Церемония коронации принца-регента и наследной принцессы состоялась прекрасным солнечным утром в начале ноября.

Принцесса Зои восседала на огромном троне в красивом платье и выглядела как ангелочек. Весьма испуганный ангелочек. Ей очень хотелось сползти с этого громадного стула и убежать, и лишь присутствие дяди Стефаноса придавало девочке сил.

Принц-регент принес присягу, поклявшись заботиться о принцессе до тех пор, пока ей не исполнится двадцать пять лет. Оба они выглядели потрясающе.

Эльза тоже смотрелась прекрасно, но очень боялась расплакаться. И стоило ли покупать дорогущее платье, если сейчас у нее покраснеет нос? Принцесса Сапфироса Лили понимающе посмотрела на молодую женщину и украдкой передала ей носовой платок.

— Так неудобно, — прошептала Эльза. — Я не должна сидеть в первом ряду вместе с вами. Я ведь не член королевской семьи.

— Слушай, я сама всего два месяца как принадлежу к королевской семье, так что все в порядке. Кроме того, насколько я слышала, ты очень близка с Зои, даже ближе, чем Стефанос.

Эльза всхлипнула. Она посмотрела на архиепископа, проводившего церемонию, на Стефаноса и Зои. Все было очень торжественно и красиво.

«Я тоже могла бы сейчас стоять там. Если бы приняла предложение Стефаноса», — думала Эльза. Причины отказа уже не казались ей столь весомыми. Она радовалась, что принц не предпринимал более попыток, потому что в следующий раз она бы уже не устояла.

— Он великолепен, — задумчиво протянула Лили и глянула на соседку.

— Да-а, — согласилась Эльза и с сомнением посмотрела на платок в своей руке. — Пожалуй, я все же им воспользуюсь. Меня переполняют эмоции и все… э-э… вытекающие отсюда последствия.

— Не стесняйся, сморкайся, — улыбнулась Лили, — у меня этих платков тонны. И на всех — княжеский герб ручной вышивки.

Эльза чуть не выронила платок, услышав это, а Лили тихо рассмеялась. И молодая женщина подумала: «А чем, собственно, королевские особы отличаются от обычных людей? Все то же самое, только ответственности больше. И присяга, которую сейчас принесли Зои и Стефанос, никак не отдаляет их от меня. Но все же я права, что отказала ему. Мне среди них не место».

Церемония подходила к концу. Слова клятвы были произнесены, все подписи поставлены, и оркестр заиграл гимн, возвещая, что на острове Хризеис теперь вернулась к власти исконная княжеская фамилия. Стефанос помог Зои спуститься с трона, наклонился и что-то прошептал ей. Зои посмотрела на дядю, потом на собравшихся в зале гостей. Тут по сигналу Стефаноса музыка смолкла, и в тишине раздался звонкий детский голосок:

— Я пойду с Эльзой! Эльза, иди сюда, пожалуйста. Пойдем вместе!

— Скорее, — подбодрила новую знакомую Лили. — И нос у тебя нисколько не красный. Отлично выглядишь.

Так они и покинули собор: впереди шли Зои с Эльзой. За ними — Стефанос.

«Она должна была бы идти сейчас рядом со мной. Но я поспешил, слишком надавил на нее и все испортил. Потребовал от бедной девочки всего и сразу!» — размышлял принц.

Еще он радовался, как хорошо держится сегодня Зои. Конечно, все было отрепетировано заранее, девочка знала, что от нее потребуется. Но все же ее умение себя вести — заслуга Эльзы. Она воспитала ее так, чтобы у Зои не пропала уверенность в себе, чтобы, несмотря на полученные травмы, она умела достойно жить и радоваться жизни.

«Она должна была бы идти со мной к алтарю, — вновь вернулся к назойливой мысли принц. — Я обязательно попытаюсь еще раз, время есть. Но ведь Эльза права! Она понимает, что со мной творится, лучше, чем я сам. Я и правда не разобрался в себе. У Эльзы хватает силы воли, чтобы, приняв решение, смело идти вперед. Я же, ступив на новый путь, продолжаю оглядываться назад. И поэтому она не хочет быть моей женой».

Когда торжественный прием в честь коронации подошел к концу, Зои наконец смогла усесться к Эльзе на колени и склонить головку ей на грудь. Девочка мужественно выдержала все мероприятия, была со всеми мила и учтива. Но вот последние речи произнесены, гости ушли, и можно расслабиться.

— Правда, Стефанос очень красивый? — сонно проговорила она, прижавшись к своей милой Эльзе. — Знаешь, и совсем не страшно быть принцессой, когда Стефанос рядом. Жаль, что ему нужно уехать.

— Мне тоже жаль, — прошептала молодая женщина.

— Но ведь он скоро вернется, и мы будем жить все вместе долго и счастливо, да?

— Конечно, он же обещал. Может, нам и не удастся постоянно быть вместе, но Стефанос всегда будет рядом.

— Это хорошо. Но мы с Бастером будем очень по нему скучать. — Девочка едва шевелила губами от усталости. Ее клонило в сон.

— И я буду скучать. И боюсь, так сильно, что, пожалуй, все же решусь на радикальные перемены в жизни, — тихо сказала Эльза, глядя на уснувшую крестницу.

Но такой возможности ей не представилось. Ночью Стефаноса срочно вызвали в Нью-Йорк. Его присутствие требовалось безотлагательно, и последние часы на острове он провел в спешке: подписывал важные документы, оставлял распоряжения заместителю. На рассвете принц тихо постучался в спальню Эльзы.

— Уже уезжаете? Но вы вернетесь? — Голос ее дрожал и звучал жалко.

Стефанос взял Эльзу за руки, привлек к себе и крепко обнял.

— Конечно вернусь. К Рождеству я уже буду дома. — Сегодня Стефанос был в обычной одежде, что Эльзе всегда очень нравилось. Потертые джинсы, кожаный пиджак, легкая небритость — занятой человек, спешащий по срочным делам. — Черт побери, Эльза. Мне самому не хочется бросать вас, но пациенты ждут. Я обещал.

— Вот было бы здорово, если бы вы могли работать по специальности здесь.

— Мы оба знаем, что это невозможно.

— Да, конечно. — Эльза помнила его объяснения по этому поводу.

— Присмотрите за Зои, за Бастером и за черепахами, договорились? — попросил он.

— Договорились.

— В Австралии в декабре жарко, да? Как считаете, может, отметим Рождество по-австралийски?

— Точно, приготовим рождественский десерт Эми! — воскликнула Эльза. Это было очень странно — стоять на пороге комнаты босиком, провожать любимого мужчину и обсуждать с ним рождественский десерт погибшей подруги.

— Что за десерт?

— Это такой ягодный торт-мороженое. Вообще на Рождество полагается подавать горячий пудинг, но в семье Эми его терпеть не могли. Да и в жару хочется чего-то прохладного. И они придумали этот десерт. Его начинают готовить за месяц до Рождества: подбирают ягоды, делают мороженое и заливают в форму слой за слоем, причем каждый слой имеет свой вкус. Перед праздником форму переворачивают и все это сверху покрывают протертыми ягодами. Торт получается огромный, иногда мы его только к концу января доедали!

— Так вы готовите этот торт каждое Рождество?

— Нет. — Эльза замялась. — После гибели Эми не делали ни разу. Ягоды очень дорогие.

— Понятно, — бодро сказал принц и сжал ее руки. — Тогда слушайте и повинуйтесь: берете кредитную карту, которую я вам дал, и покупаете столько ягод, сколько нужно. Хотите — ищите здесь, хотите — закажите по Интернету, но достаньте все, какие требуются. Готовьте десерт Эми, и мы будем есть его до конца января.

Стефанос нежно смотрел на нее, Эльза почувствовала, что сейчас расплачется. Принц попробовал отвлечь ее:

— Что вам привезти из Нью-Йорка?

— Пожалуйста, на обратном пути заскочите в Австралию и заберите моих котов. Я по ним скучаю.

— Знаете, если лететь из Америки в Средиземноморье, Австралия оказывается немного не по дороге, — засмеялся Стефанос.

— Подумаешь. Разве для принца-регента это помеха?

— Не помеха. — Он улыбнулся самой ослепительной из своих улыбок. Тут где-то внизу хлопнула дверь и послышался тихий зов дворецкого. — Черт побери, уже пора. Скажите Зои, что я заходил попрощаться? Не хочу ее будить.

— Конечно скажу. Счастливого пути, — улыбнулась Эльза. — А про кошек я пошутила!

— Я понял. Эльза… — Принц внезапно посерьезнел, однако она перебила его:

— Все, вам пора.

— Да, уже иду. — Но вместо этого он лишь еще раз прижал ее к себе и крепко поцеловал.

— Уходите!

— Я люблю вас, — громко и отчетливо произнес Стефанос, развернулся и ушел.

Эльза закрыла дверь, легла. Ей хотелось рыдать и молотить кулаками по подушке, но рядом спала Зои, поэтому эмоции приходилось сдерживать.

«И что я буду делать дальше? О Зои заботиться не надо. Например, через пару часов будет накрыт завтрак — из восьми блюд на выбор. А после Рождества она пойдет в школу. Что ж, займусь черепахами. Стану ведущим специалистом по оливковым черепахам. И хорошо. Лишь бы Стефанос наконец разобрался в себе, нашел способ не предать свое призвание, но при этом остаться на острове. Со мной. Я так люблю его! Броситься, что ли, вдогонку? Нет, это несерьезно. Ладно, будем готовить рождественский десерт и ждать, когда наш принц вернется домой».

Стефанос летел прямым рейсом из Афин в Нью-Йорк. Он попытался изучить присланные по факсу истории болезни тех, кого ему предстояло оперировать, но не мог сосредоточиться. Перед глазами стоял образ Эльзы — босой, с распущенными волосами, в прелестном пеньюаре. Жутко хотелось обнять ее и не выпускать до скончания веков.

«Она отказалась выходить за меня замуж, — размышлял принц. — Почему? Во-первых, я слишком форсировал события. Надо сначала вылечить ей ногу, потом свозить на недельку в Париж… Лучше на месяц… И лучше — в Нью-Йорк… Вот бы совсем перебраться на Манхэттен вместе с Эльзой и Зои… Наконец-то у меня будет настоящая семья, о которой я никогда не задумывался, но которой, как выяснилось, мне очень не хватает… Но нельзя. На кого мы бросим Хризеис? Вот и вторая причина. Эльза понимает, что мне стало бы легче, если бы я женился. Но это ничего не решит. Сначала я должен разобраться со своей проблемой, и тогда ничто не будет угрожать семейному счастью».

— Простите, вы, случайно, не принц Стефанос с Хризеиса? — вдруг обратился к нему пассажир, сидяший в соседнем кресле. Всю дорогу этот ученого вида человек в очках то и дело бросал внимательные взгляды на принца. А в промежутках читал какие-то отчеты, судя по всему, еще более заумные, чем документы, которые пытался просмотреть Стефанос.

— Да, это я, — осторожно ответил принц.

— Так это из-за вас доктор Лэнгхэм бросила научную работу? — Мужчина был настроен не очень дружелюбно.

— Простите, не совсем понимаю, что вы имеете в виду, — удивился Стефанос.

— Доктор Лэнгхэм — выдающийся специалист. Она была одним из самых блестящих ученых умов Австралии. Да что там Австралии. Всего мирового научного сообщества! Их с мужем публикации по проблеме сохранения Большого Барьерного рифа в свое время буквально взорвали ученый мир. Продолжи она исследования, могла бы в ближайшем будущем стать профессором в любом ведущем университете мира. И вдруг — отходит от дел, передает все наработки кому-то другому!

— О чем вы говорите? — недоумевал Стив.

— О ее научных трудах, разумеется. Простите, я не представился. Дэвид Хэмминг, профессор-океанолог. Ответственно заявляю: никогда прежде я не сталкивался в своей практике с таким широким жестом — передачей результатов своих исследований. Она проделала самую сложную часть работы, оставалось лишь оформить собранные данные в виде монографии, и уверяю вас, ей определенно светила престижная премия. И вдруг как гром среди ясного неба приходит письмо. Мол, я прекращаю работу в данном направлении, но не хотела бы, чтобы исследования прервались, поэтому прошу принять собранные мною данные и выводы для дальнейшей обработки и публикации по вашему усмотрению. Так вот, скажу я вам, на этих данных и выводах, то есть исключительно благодаря ее щедрости, заработали себе имя как минимум восемь ныне всемирно известных ученых,

— Восемь ученых? — растерянно повторил Стефанос.

— Ну да. А ее и след простыл. Ни слуху ни духу. Никто не знал, где она, что с ней, — сокрушенно продолжал пожилой профессор. — Потом вновь стали появляться статьи — на сей раз о морских звездах. Исключительно интересные замечания, должен сказать, и очень важные наблюдения. Мы сразу поняли, кто автор, только теперь она подписывалась как Эльза Мердок. И только все обрадовались, и нате вам, опять она выкидывает тот же трюк — отдает свои материалы, а сама вновь остается в тени! — Ученый разгорячился и ткнул соседа карандашом в грудь. — И представьте, — продолжил он, — не так давно доктор Лэнгхэм опять объявилась на научном горизонте! Теперь она занимается черепахами, очень редким видом. И должен сказать, черепахам крупно повезло. Потому что, видите ли, у нее системный взгляд на вещи. Если обнаружилась одна кладка яиц, значит, есть еще, а уж доктор Лэнгхэм позаботится о том, чтобы обеспечить их сохранность. Она уже связалась с несколькими международными центрами, поделилась своими наблюдениями.

— Ну и ну! — подивился принц.

— Это настоящий энтузиаст своего дела! Но только знаете что? — И ученый вновь ткнул собеседника карандашом. — Не позволяйте ей опять все бросить. Раз уж заманили на свой остров, проследите, чтоб она никуда не исчезла. Если эта женщина сможет спокойно заняться делом, этим черепахам, храни их Господь, ближайшую тысячу лет вымирание точно не грозит. Смотрите же, научное сообщество и я лично рассчитываем на вас.

Завершив сию эмоциональную речь, доктор Хэмминг вновь уткнулся в свои бумажки. Стефанос был изумлен и растерян. Он только что словно познакомился с другой, неизвестной ему доселе Эльзой. Да, ему в жизни пришлось нелегко. Но ей-то уж точно было не легче. Похоронила мужа. Дважды бросила блестящую карьеру. Посвятила себя воспитанию больного ребенка и при этом сама так и не оправилась после страшной катастрофы.

А он, Стефанос, впервые столкнувшись с необходимостью круто изменить жизнь, с трудом переносит мысль о том, что придется расстаться с любимым делом, и очень болезненно переживает, что кто-то другой займет его место и продолжит исследования. Нет, нужно полюбить свое новое дело, доказать Эльзе, что он доволен судьбой. Только вот как? Что там сказал сосед? Эльза видит вещи системно? Хризеис слишком мал, чтобы развернуть там полноценную базу для исследований в области нейрохирургии. Однако Хризеис — один из трех островов. Так-так… Новая, пока еще расплывчатая идея забрезжила в его голове, идея, сулящая надежду. Он вспомнил трех черепашек в своих руках. И как Эльза, забирая их, сказала, что иногда приходится свернуть с намеченного маршрута, чтобы быстрее достигнуть цели. У Стефаноса не было времени продумать все до конца, пора наконец заняться историями болезни своих пациентов. Но ради Эльзы, ради Зои, ради Хризеиса, черепах, кошек и рождественского десерта Эми он потратит предстоящие полтора месяца в Штатах на то, чтобы новая, только что зародившаяся идея сформировалась окончательно.