I

Поскольку погода позволяла, Росс опять вернулся домой морем. Четыре дня хорошей декабрьской погоды и благоприятный ветер привели его в Пар. Там он нанял лошадь и оказался дома раньше, чем ожидала Демельза.

Росс не мог не думать о переменах. Десять лет назад ему навстречу выбежали бы Джереми и Клоуэнс, и он закружил бы их в объятьях, они бы щебетали и обыскали бы его карманы в поисках подарков, а теперь оба покинули дом, осталась лишь Изабелла-Роуз, а гугукающий Генри обхватил его за ноги, и тявкал не Гаррик, а куда более симпатичный, но менее любимый Фаркер. А ещё Демельза. Она была всё такой же, почти не изменилась, Росс принимал её как должное, но всегда нуждался в ней, иногда раздражался и сердился, но без неё всё остальное было бы пустым, к добру или к худу, но вся его жизнь проходила при неизменном присутствии Демельзы.

Из-за случившегося накануне его отъезда Росс оценивающе осмотрел её над головами детей. Сначала она вернула ему вопросительный взгляд без какого-либо опасения, но когда поняла значение его взгляда, то холодно покачала головой.

— Правда?— спросил он.

— Посчитай бутылки, если хочешь.

— Какие бутылки? — вдруг спросила Белла.

— Бутылки с пряностями,— сказал Росс, — которые я обещал привезти твоей матери и совершенно забыл об этом, забыл обо всём кроме того, что должен привезти моей шумной, очень шумной дочке.

— И что ты ей привез?

— Подожди до Рождества, моя девочка.

— Ох, папа!

Той ночью, когда удалось уложить Беллу, они обсудили новости, и Росс снова намекнул на ту тему.

— Со мной всё хорошо, — натянуто сказала Демельза.

— Никаких страшных снов?

— Временами. Но не таких страшных.

— Почему ты так испугалась в ту ночь, когда это случилось?

— Не спрашивай.

— Я просто волнуюсь...

— Больше не говори об этом, или я обижусь.

— Очень хорошо,— сказал Росс.

На мгновение воцарилась напряженная тишина.

— И вообще, если я захочу напиться, то напьюсь! — в конце концов сказала Демельза.

— Разумеется.

— Ты меня не остановишь, Росс.

— Я знаю, что нет.

— Так позволь мне остановить саму себя.

— Разумеется, — повторил он.

— Но до тех пор...

— До тех пор, — сказал Росс, — эта тема — табу.

Позже, когда её раздражение утихло, она легла на его руку в кровати, и они ещё немного посплетничали. Но Росс всё равно не сразу рассказал о предложении лорда Ливерпуля.

— И что ты ответил?

— Что я обдумаю его предложение.

— Ты серьёзно думаешь принять его?

— Зависит от тебя.

— Росс, ты не должен...

— Я серьёзно. Я не стану принимать решение, не спросив тебя и детей.

Она разгладила простыню и натянула её сильнее.

— Но я не говорю по-французски. И по-прежнему считаю Францию врагом.

— Я знаю. Я тоже не особо хорош во французском.

— Тогда почему он предложил это тебе?

— Похоже, он знает обо мне не меньше, чем знаю я сам! Что в детстве я немного говорил по-французски, но почти полностью забыл язык, хотя когда в 1802 году я несколько месяцев пробыл во Франции вместе с Дуайтом, то начал немного понимать и достаточно прилично говорить. Ливерпуль сказал, что для моих целей плохой французский может стать преимуществом.

— Звучит так, как будто он хочет сделать тебя шпионом!

— Я сказал ему то же самое. Он ответил, что у него широкая сеть шпионов и ещё один не нужен. Он сказал, что ему нужен наблюдатель, человек, обладающий определённым влиянием, который может посетить французскую армию и там ему доверились бы, рассказали о текущих настроениях и преданности королю.

— Это может быть опасно?

— Я и об этом спросил, в особенности из-за тебя и детей. Он сказал, что не может обещать полное отсутствие риска, но считает его несущественным. Нет никакого смысла пытаться убить простого члена английского парламента, вот так сухо он это объяснил, и мы не ведём войну с Францией. Но если я с кем-нибудь повздорю и буду драться на дуэли, то он, конечно же, не гарантирует мою безопасность. Как видишь, у премьер-министра отличная память. Но что касается тебя и детей, то он считает поездку для вас не более рискованной, чем пребывание в Лондоне. Герцогиня Веллингтон останется в Париже, пока герцог в Америке. Ливерпуль особо подчеркнул, что англичан не любит французская пресса и определённые слои населения, но король и высшее общество принимает их и приветствует.

Демельза стиснула пальцами простыню, как будто встревожилась.

— Так значит, ты намерен принять предложение?

— Как я уже сказал, только если ты готова поехать. И только в случае, если мне сделают определённое предложение. А пока что его не сделали.

— Я не вполне...

— Ливерпуль просто прощупывал меня. После отъезда Веллингтона ситуация может улучшиться, недовольство утихомирится и не будет нужды в подобной миссии.

— А если будет?

— Что ж... В таком случае он считает меня подходящим человеком. Помимо Фицроя Сомерсета, второй по старшинству человек в британском посольстве тоже молод. Человек моего возраста, пусть даже ниже чином, будет очень полезен, по мнению премьер-министра.

Демельза поерзала на его руке.

— У тебя холодный нос, — сказал Росс.

— Значит, я здорова... Я когда-нибудь встречалась с лордом Фицроем Сомерсетом?

— Да. Когда он был ещё мальчишкой, у миссис Говер. А потом виделась с ним на крестинах Джорджа-Генри, всего три года назад. Молодой лейтенант.

— Ах да, конечно же. Блондин со свежим цветом лица, невысокий и привлекательный.

— Он самый. Один из тех отпрысков семейства Боскауэнов, в которого ты не влюблялась.

— Ох, Росс, это жестоко! Даже в шутку.

— Прости. Это не шутка. И я не имел права так говорить.

Он поцеловал её в ухо — это всё, до чего он мог дотянуться. Через минуту она сказала:

— Но он ещё очень молод.

— Двадцать пять или шесть, думаю. При Буссако он уже был адъютантом Веллингтона и капитаном. Вроде бы к концу войны уже дослужился до подполковника.

— Не думаю, что мне понравится в подобном обществе.

— Ты всё время так говоришь, но всегда добиваешься успеха.

— Но теперь хуже всего — они говорят на другом языке!

— Ты очень хорошо справилась с де Сомбреем и де Марези.

— Что ж, я не поняла ни слова из того, что говорил граф де Марези, кроме того, что он хотел уложить меня в постель.

— Да, — откликнулся Росс, — это на всех языках звучит одинаково. По крайней мере, понять несложно... Приятная штучка, — сказал он, похлопав её по внутренней части бедра.

— Росс, ты не должен так делать, если хочешь, чтобы я уснула.

— Хорошо, но если я не должен, то кто? Я тебя спрашиваю. Есть несколько привилегий, доступных мужу. Графу де Марези это не разрешено. Сэру Хью Бодругану не разрешено. Джону Тренеглосу нельзя даже думать об этом. Но если это нельзя и мужу...

— Ну ладно, — произнесла она, — если ты этого хочешь, то и я тоже.

II

Только рано утром Росс рассказал ей о другом предложении, от которого он отказался.

— Господи! сказала Демельза. — Росс! Вот это да! Он правда хотел это сделать? Не намекнул? Не в шутку? Он правда так сказал?

— О да.

Через минуту она повернулась к нему.

— Что он сказал, дословно?

— Что меня станут звать сэром. Как Джорджа. Вернее, даже значительнее, чем Джорджа, потому что я мог бы приписать к своей фамилии «Бар.» А это значит, что титул передаётся.

— Как это передаётся?

— Ну, когда я умру, он перейдет к Джереми, а когда умрёт он, к его сыну.

— Навсегда?

— Да, пока будут рождаться сыновья. Иногда это заканчивается.

— А я? Кем стану я?

— Леди Полдарк, разумеется.

— Это невозможно. Я не могу!

— Почему?

— Я же дочь шахтёра. Меня таскали за волосы и пороли при каждом удобном случае.

— Никто об этом не знает, да если и знал, это не возымело бы никакого эффекта. Но в любом случае, ты ничем не рискуешь.

— Ты окончательно отказался?

— Да.

— Ох, я вся вспотела. Потрогай. Нет, не там! Лучше лоб.

— Да, — сказал Росс. — Уж вижу, какое ты испытываешь облегчение, что избежала этой опасности.

— Ну, для себя — да... Это из-за твоей дружбы с мистером Каннингом?

— Ливерпуль говорит, это главным образом из-за моей службы — тех незначительных заданий, которые я выполнял. Но я подозреваю, что, если бы не Каннинг, о них полностью забыли бы.

— Что ж, тебе хотя бы не пришлось покупать рыцарство, как Джорджу.

Незаметно наступил поздний и хмурый рассвет, мало что менялось по мере движения стрелок на циферблате. Но очень скоро проснётся Изабелла-Роуз и тут же начнутся стуки в её комнате. Обычно она будила Генри, а иначе тот спал бы до девяти.

— Я бы просто умерла, — сказала Демельза.

— Неужели?

— Я бы так смущалась, стала бы посмешищем... сама для себя. Некоторые люди просто не рождены для... для... для...

— Продолжай.

— В общем, носить титул леди!

— Ты рождена для того, чтоб носить всё, что захочешь. Но мне приятно, что я тебя порадовал.

— Разумеется, тебе бы титул пошел. Сэр Росс. Да, тебе это прекрасно подходит.

— Как сказал Ливерпуль, некоторые люди с древней родословной считают титул вульгарным. Именно так мне и кажется.

— Но его-то собственный титул устраивает!

— Он его унаследовал. Хотя его отец начинал как мистер Дженкинсон. Но, справедливости ради, просто подсказал мне приемлемую причину для отказа.

Кто-то выпустил Фаркера. Он помчался к пляжу и лаял на чаек. Закукарекал петух, ему вторил ещё один в Меллине. Всё вокруг просыпалось.

Через некоторое время Демельза заёрзала и села.

— Мать честная, на какие же низкие мысли это меня навело, Росс.

— И какие же?

— Не смею даже сказать.

— Не припоминаю такого, чтобы ты чего-то не смела.

— Что ж, я не смею сказать, потому что, похоже, я сожалею о твоём отказе, а это неправильно, ведь если ты считаешь решение верным, то оно верно и для меня.

— Продолжай.

— И дело даже не в гордости или в признании твоих заслуг и в справедливости награды...

— Тогда в чём дело?

— Дело в том... — Она потёрла глаза, прогоняя сон. — Думаю, ты скажешь, что об этом сожалеть не стоит. Не думай, что я возражаю! Ты поступил правильно, я знаю... Но разве не было бы замечательно подняться на одну ступень выше Джорджа?

— Ты права, — ответил Росс, — что назвала это низкой мыслью.

— И ещё одна мысль, менее отвратительная — по крайней мере, для матери. Это было бы для Джереми. Как приятно было бы знать, что он унаследует после тебя титул.

— Пусть он сам заслужит признание.

— Да, я согласна. Но ты понимаешь, о чем я. Его сын и сын его сына примут на себя твой почёт, они будут знать, каким прекрасным и заслуженным человеком был их дед и прадед.

— И как же они будут заблуждаться!

— Вовсе нет! Ты не должен... не смей надо мной насмехаться, Росс.

— Что ж, если посмотреть со стороны, то это вовсе не насмешка. Я женился, вырастил детей и стал владельцем пары шахт, полтора десятилетия был членом парламента от карманного округа и несколько раз отправлялся на задания, которые могли бы выполнить и другие. В этом нет никаких особых заслуг. Всё могло бы быть по-другому, будь я, к примеру, Уилберфорсом, с его приверженностью идее отмены рабства и запрета работорговли. Или даже Коббетом, с его столь же пылкой решимостью ввести всеобщее избирательное право и реформировать парламент. — Он почесал нос и посмотрел на зарождающийся день. — Не уверен, что могу отличить хорошие поступки от плохих, но уж точно знаю, что означают заслуги.

Они надолго замолчали, Демельза снова откинулась на подушку и выпрямила ноги.

— Чем сегодня займешься?

— Сегодня? Первым дело просмотрю счётные книги вместе с Заки. Как я понимаю, всё благополучно?

— На Лежер? Да. Уил-Грейс, как ты знаешь...

— Бен пришёл в себя?

— Было немного напряженно, когда заезжала Клоуэнс, но они уже дважды виделись и больше не чувствуют неловкости.

— Я обещал Белле после встречи с Заки прокатиться с ней по пляжу.

— Отговори её, идёт дождь. Не знаю ни одного человека, который бы умудрялся намокнуть, как она. Иногда она приходит в таком виде, будто окунулась в море!

— Может, так и есть. С неё станется. Демельза...

Она посмотрела на Росса, но не заговорила, рассматривая его худощавое лицо в бледном свете.

— В Лондоне мне сделали ещё одно предложение.

Росс рассказал ей о визите к майору Картрайту и о людях, с которыми он там встретился. Демельза медленно выдохнула.

— Но если я посвящу свою жизнь их идеям, — закончил Росс, — то, пожалуй, я чуть больше склоняюсь к тому, чтобы получить милости от короля.

— Если ты посвятишь жизнь их идеям, — возразила Демельза, — то уж точно никаких милостей от короля не получишь!

Росс мрачно улыбнулся.

— Это точно. Наверное, до сих пор я не осознавал, насколько это верно.

— Почему?

— Я ведь сказал тебе, что лорд Ливерпуль, похоже, прекрасно обо мне осведомлен. Настолько хорошо, что наверняка знал о моем визите к майору Картрайту на ужин, где собрались многие известные «возмутители спокойствия».

— Неужели?

— Он намекнул, что счел бы прискорбным, если бы я позволил, чтобы мои симпатии к их идеям привели к активному сотрудничеству. Я вежливо сказал ему, что мне не нравится, когда за мной следят. Он заверил меня, что совсем наоборот, никто за мной не следит, присматривают за Картрайтом и его группой, и обычно правительство устраивает так, чтобы на их встречах присутствовал «наблюдатель», чтобы держать их деятельность под контролем.

— Но это же шпионаж! — воскликнула Демельза. — Это как война, но с собственным народом. Не знала, что в Англии такое возможно!

— Ещё как.

— А они опасны? А если и так, то для кого?

— Ливерпуль производит впечатление человека уравновешенного, но у него фобия относительно революции.

— Что значит «фобия»?

— Страх. Крайнее неприятие. Он сказал мне — раньше я об этом не знал — что в 1789 году был в Париже и лично наблюдал штурм Бастилии. А во время террора он потерял нескольких друзей... И к тому же, разумеется, не так давно его предшественника убили в Палате общин. Наверняка он редко об этом забывает, и днем, и ночью. Беллингем, насколько я знаю, никак не связан с возмутителями спокойствия, но смерть Персиваля обрадовала народ в Мидлендсе и на севере... А потому теперь за безобидными собраниями реформаторов шпионят, и они подвергаются опасности оказаться в тюрьме.

— И если ты к ним присоединишься, то тоже подвергнешься этой опасности?

— Возможно. Интересный вопрос. Сейчас все они на свободе — физически... Как ты понимаешь, совет Ливерпуля меня не порадовал. Одно то, что меня предостерегли к ним присоединяться, побуждает поступить наоборот.

Демельза тут же почуяла в этой ситуации западню. Чего она уж точно не хотела, так это повторить ошибку лорда Ливерпуля.

— Поездка выдалась явно интересной.

— Бодрящей, это уж точно.

— Обсудишь это с Дуайтом?

— Кое-что. Но сначала обсуждаю с тобой.

— Спасибо, Росс.

— А теперь ты надо мной не насмехайся. Для меня нет никого важнее тебя, и твое мнение сильно на меня влияет. У нас есть ещё время поспать?

— Нет, милый. Белла вот-вот запоёт.

— Боже мой, и что нам с ней делать?

— Пусть поёт. Она молода. Это мило, как мне кажется.

— Не в шесть утра.

— Уже больше. Ты забыл, что сейчас декабрь.

Росс высунул руку, чтобы дотянуться до часов, но Демельза схватила её. Он почесал нос об её ладонь.

— Твой нос тоже холодный... — сказала она. — Росс, нам нужно как следует это обсудить. Когда нам следует принять решение?

— Я надеюсь, что во Франции всё уляжется, и нам не придётся принимать решение. В любом случае, мы с лордом Ливерпулем договорились, что он подождёт моего ответа до февраля. Так что у нас в запасе несколько недель. Давай сначала получим удовольствие от Рождества.