– Хорошо. Спасибо. Я учту, Егор Петрович, – пожав руку, поблагодарил Радиолов лейтенанта. – Но мне задача по охране членов правительства Сирии не ставится, потому данной заботы я на себя, возможно, взять и не пожелаю…

– Значит, вы туда «намыливаетесь»… – с каким-то сочувствием проговорил Суматоха.

– Не спрашивайте. Сами, скорее всего, давно уже поняли, когда данные на америкоса искали.

– Естественно… – наклонив голову, улыбнулся Суматоха. – Попутно рекомендую вашей группе поискать связи с нашей агентурой среди боевиков. Чаще всего это чеченские или дагестанские подразделения. Нас в эту командировку они сильно выручали, как и группу испытателей боевых роботов, с которой мы контактировали. Но поскольку вы меня не спрашивали, я вам ничего не советовал. Это на случай, если наш главный «волкодав» поинтересуется.

– Он поинтересуется, поскольку он меня к вам и направил. Думаю, он обязательно спросит о результате ваших поисков. По результату вы могли без особого труда догадаться, куда мы отправляемся. Это резонно. А с моей стороны резонно спросить совета и услышать что-то дельное, например о чеченской или дагестанской агентуре среди боевиков. Если полковника «водить за хвост» в этом вопросе, он все поймет даже без подсказки, потому, я думаю, от него скрывать ничего не следует. Что есть, то и есть…

– Возможно, вы и правы, – согласился Суматоха. – Селиверстов не любит, когда его недооценивают как профессионала. Но тогда еще один ввод в ситуацию. Это касаемо чеченской или дагестанской агентуры. Как правило, представители этих народов к предательству склонности не имеют, их бывает сложно завербовать. Особенно там, вдали, как говорится, от родных берегов или, точнее, от родных гор. Там они друг друга поддерживают вдвойне или даже втройне, потому что другой связи с родиной у них не имеется, и там они прочно друг за друга держатся, в отличие от других бандформирований, не основанных на этническом признаке. Однако на театре боевых действий присутствуют целые отряды, которые прибыли в Сирию с Северного Кавказа сразу с определенным заданием по вычислению настоящих боевиков и предотвращению их возвращения в родные селения и горы. Обычно они составлены из чеченцев, лояльных к власти Рамзана Кадырова, и лишь изредка из дагестанцев, как правило, бывших сотрудников силовых структур. Связь такие подразделения стараются держать со своим командованием в Грозном или в Махачкале, или с представителями российских силовых структур в Сирии, когда получат команду на это. Самостоятельно на контакт не выходят, за исключением чрезвычайных ситуаций, как, например, предупреждение провокации с химическим оружием массового поражения. С сирийскими войсками и сирийскими силовиками связь не поддерживают, по крайней мере, стараются не поддерживать. Известно, что в мировой практике большинство из агентуры «засыпается» на связи. И чем больше связей, тем больше возможность «засыпаться». Попросите, товарищ капитан, полковника Селиверстова, чтобы он нашел вам такое подразделение. Это, возможно, станет большой помощью вам в выполнении задания, если, конечно, такой отряд окажется в секторе вашей работы. Они же не везде есть. На весь сирийский фронт в России чеченцев с дагестанцами не хватит, хотя у них в республиках демографическая ситуация самая благоприятная…

– Но там же есть и не лояльные сирийской власти отряды с Северного Кавказа? Даже не лояльные российской власти. И таких там, я думаю, большинство, судя по тем бандам, что возвращаются в родные горы. Я на Северном Кавказе много таких встречал.

– В том-то и беда, что враждебно настроенных фанатиков большинство. А лояльные занимаются их вычислением и по возможности уничтожением. Особенно если они принадлежат официально к различным оппозиционным группировкам. Внутренние войны между группировками – явление там достаточно частое, и грех этим не воспользоваться. А причину для конфликта найти всегда можно.

– Да, лейтенант, это информация достаточно полезная. Благодарю за нее. – Капитан еще раз пожал Егору Петровичу руку и двинулся в сторону жилого корпуса, где сразу запустил свой ноутбук, приготовил полученную от лейтенанта Суматохи флешку и только после этого пошел в душ, имеющийся в каждой комнате.

Мылся он долго, наслаждаясь тугими струями воды, но вдруг он услышал, как ему показалось, какой-то звук из-за двери и вспомнил, что забыл закрыть на ключ входную дверь. Однако территория базы ЧВК «Волкодав» хорошо охранялась не только часовыми, но и мощной электронной системой, поэтому присутствие чужих на базе считалось невозможным. И Радиолов не сильно обеспокоился. Тем не менее он быстро завершил мытье, вытерся и, обернувшись влажным полотенцем, вышел в комнату.

Оказалось, слух капитана не подвел. За столом сидел старший лейтенант Ласточкин и читал что-то в мониторе ноутбука. Подойдя ближе, Радиолов увидел, что оставленная им на столе флешка вставлена в ноутбук, и старший лейтенант изучает предоставленные Егором Петровичем Суматохой данные на полковника Цитукаса.

При этом Ласточкин так увлекся чтением, что, похоже, совсем слух и осторожность потерял и не слышал, как Радиолов вошел в комнату и остановился у снайпера за спиной.

– Очень интересно? – спросил капитан.

Ласточкин сильно вздрогнул, словно его застали за абсолютно неприличным занятием. Впрочем, интересоваться командирской документацией было, по сути своей, не просто неприличным делом, а наказуемым. Однако старший лейтенант всегда отличался излишним любопытством и любил задавать ненужные, с точки зрения командира, вопросы – натура была у человека такая, поэтому Радиолов не сильно обеспокоился, хотя в памяти событие отложил на отдельную «полочку». Он в своей службе уже многажды встречал подобный тип людей – снедаемых любопытством ко всему, происходящему вокруг. И хотя такое поведение приветствовать не мог, старался не делать поспешных выводов.

– А что это за тип – полковник Цитукас? – подняв глаза на командира, спросил Ласточкин.

– Возможно, твоя будущая мишень… – ответил капитан предельно откровенно.

– А где он заседает? Не у нас, надеюсь, в штабе? Я до конца не дочитал, только с началом успел ознакомиться. – Ласточкин, похоже, совсем не смущался ситуацией и тем, за каким делом его застали. – Кто он вообще такой?

– Полковник одного из разведподразделений США…

– Серьезная мишень… А такой выстрел не вызовет Третью мировую войну?

– Даже при таком риске, возможно, придется стрелять. Но постараться это сделать необходимо так, чтобы на Россию не пало подозрений. Мало ли, с какой стороны там может пуля прилететь… Рискнешь?

– Рискну… – легко согласился старший лейтенант.

– Ну и хорошо. А пока иди к себе, готовься. Я сейчас схожу к полковнику Селиверстову, а потом всей группой отправимся на склад.

Ласточкин вышел из-за стола, не выключая компьютер, и сразу направился к двери, понимая, что получил приказ, а не просто выслушал пожелание командира.

Но сам командир группы, не обостряя ситуацию, все же постарался запомнить ее, слово в слово, поступок в поступок, чтобы иметь возможность провести подробный анализ. Собравшись, он захватил с собой флешку и отправился к командиру ЧВК.

Полковник был один в кабинете, не считая трех волкодавов. На стук в дверь три собачьи головы одновременно поднялись, но при виде капитана сразу опустились на вытянутые лапы, а главный «волкодав» ЧВК закрыл папку с документами, что лежала перед ним, и произнес:

– Проходи, Алексей Терентьевич. Присаживайся. А я полчаса назад тебе звонил, у тебя трубка не отвечала.

– Я душ принимал, товарищ полковник, поэтому звонка не слышал.

– Это не страшно, срочного ничего не было. Тем не менее на будущее имей в виду, если в душ идешь, служебную трубку бери с собой. Личную можешь в кармане оставить, чтобы не отвлекаться на лишние звонки.

– Понял, товарищ полковник. Я учту…

– Что там у тебя с нашим хакером? Получилось что-то?

– Так точно, товарищ полковник, получилось. Вот результат… – Радиолов передал Селиверстову флешку.

Тот передвинул на середину стола монитор и наклонился, чтобы вставить флешку в USB-порт компьютерного блока. Потом начал читать прямо с монитора, комментируя по ходу дела:

– Интересно… Интересно… Я же говорил генералу Трофимову, что у нас очень изобретательный хакер. Он умеет искать то, что обычно не находят штатные хакеры СВР и даже ГРУ. Такое уже пару раз, кажется, бывало. Это, впрочем, не наша, частная, проблема. У хакеров СВР свои приоритеты и несколько иной профиль деятельности, схожий с профилем деятельности хакерского подотдела нашего Главного управления Генштаба. У нас держат, как ты, видимо, знаешь, хакеров-диверсантов, а не поисковиков. В СВР поиск направлен по другим адресам. Но данные лейтенант Суматоха «накопал» интересные. Я свяжусь с генералом Трофимовым, и мы решим, что предпринять в том или ином случае. Боюсь только, что твоя задача, капитан, сильно усложнится. СВР может потребовать добыть данные о задаче, поставленной перед этим полковником из Управления по борьбе с наркотиками. А как их добыть? Но, как говорят, будем посмотреть… У тебя все?

– Никак нет, товарищ полковник. Мне бы хотелось еще раз познакомиться с картотекой на свою группу.

– Всю картотеку желаешь посмотреть или данные на кого-то конкретно? – серьезно спросил Селиверстов, исподлобья глядя на капитана.

– На старшего лейтенанта Ласточкина.

– А чем вызван такой интерес?

– Его неумеренным любопытством.

И Радиолов рассказал историю с флешкой. Полковник внимательно выслушал и сразу предложил свой вариант:

– Может быть, не брать его в эту командировку?

– А если это простое любопытство? Ласточкин, как я помню, в составе ОМОГ[16] участвовал в нескольких операциях в регионе Северного Кавказа, имеет правительственные награды. Несправедливо будет его обижать. К тому же, если подозрения против него подтвердятся, важно отследить его поведение и его связи. А если мы его оставим на базе, он может оказаться «кротом», которого потом будет сложнее «выкопать».

– Понятно. Значит, сделаем так. Ты берешь его в Сирию под свою личную ответственность. Очень внимательно присматриваешься. Очень! Сейчас отправляетесь на склад, я предупрежу кладовщика, чтобы у всех офицеров принял под расписку личные трубки сотовой связи. Останутся только служебные. А все служебные трубки под контролем спутников космического управления. Если Ласточкин станет искать связь для передачи данных, он вынужденно будет пользоваться служебной трубкой. Его номер поставим на особый контроль. Все! Иди, собирай группу и отправляйтесь на склад. В дополнение я попрошу проверить трубку, которую сдаст Ласточкин. Чтобы все это выглядело менее подозрительным, на склад необходимо будет сдать все личные вещи из комнат. Все, что не планировалось взять с собой. Вопросы есть?

– Так точно, товарищ полковник. Хотелось бы иметь связь с какой-либо агентурой среди бандитов. Я планирую работать малым числом бойцов, поэтому мне может понадобиться поддержка. Хотя бы информационная.

– Это тебе Лесничий вариант подсказал?

– Никак нет, товарищ полковник.

– Ну, тогда Суматоха. Только как он понял, куда вы отправляетесь? Впрочем, по его хакерским материалам это было не сложно. Разведчик он профессиональный, ничего из внимания не упускает. Он посоветовал?

– Так точно, товарищ полковник.

– У группы Лесничего ситуация была такая, что мы вынуждены были просить у СВР контакты с агентурой. Позже они эти же контакты использовали вместе с испытателями боевых роботов. Тогда эту группу испытателей хотели включить в нашу ЧВК, но потом от этой идеи отказались, и их вывели в отдельное подразделение при ГРУ. Если у тебя будут сложности, тоже, скорее всего, дадим проверенные контакты. Я предупрежу генерала Трофимова, попрошу подготовить вам данные, чтобы потом не пришлось искать спешно. Впопыхах сделанное дело не всегда есть лучший вариант. Но это, предупреждаю еще раз, только на всякий случай. Такую связь с агентурой глубокой конспирации выделяют редко. Гораздо проще поискать контакты через полковника Черноиванова. Еще вопросы… Выкладывай все сразу.

– Все, товарищ полковник. Пока все… Если возникнут по ходу дела, запрошу по связи. Связь через КРУС?[17]

– Да, как обычно. Запрашивай, не стесняйся. В рабочее время через КРКС, если вопрос возникнет ночью, звони на трубку. Разговор, как ты знаешь, надежно шифруется. Мне в шифровальном отделе сказали, что расшифровать его, в принципе, возможно, особенно если он длится более двадцати минут. Но на это самому мощному суперкомпьютеру планеты понадобится не менее десяти лет. А за десять лет любые данные потеряют актуальность. Но все же постарайся укладываться в десять минут, это тот максимум, который расшифровке не поддается вообще. Кстати, ты данные с флешки скопировал?

– Не успел еще, товарищ полковник.

Селиверстов пощелкал компьютерной мышью, копируя данные на свой компьютер, потом вытащил флешку и протянул ее капитану:

– Забери. А пока сходи на первый этаж в «секретку»[18]. Я позвоню туда. Чтобы секретчик не знал, кто тебя интересует конкретно, тебе дадут данные на всю твою группу. Просмотри. Потом на склад отправляйся, там уже все для вас готово…

В секретной части ЧВК «Волкодав» возрастной прапорщик Шевченко уже подготовил к приходу капитана Радиолова все затребованные документы. Там было шесть не очень толстых папок. Седьмую, на самого капитана, ему смотреть не разрешалось. Доступ к ней имелся только у полковников Селиверстова и Самохвалова.

– Рабочая комната свободна. Можете приступать, товарищ капитан, – предложил прапорщик, показывая на дверь в смежную комнату, специально выделенную для работы с документами. Выйти оттуда можно было, только пройдя мимо стола самого заведующего секретным отделом, так что вынести не возвращенные документы было невозможно. А при возвращении Шевченко каждую папку, как уже знал капитан, тщательно проверял, сверяя каждую страницу с перечнем, и осматривал печати «прошивки». Все это веяло архаизмом и смотрелось слегка странно в век всеобщего оцифрования документооборота, однако в «секретке» он в силу возраста заведующего, так и не научившегося набирать даже самый простой текст, осуществлялся в бумажном виде. Правда, копии документов, каким-то образом оцифрованные, существовали в головной конторе Службы, но они были недоступны не только для хакеров предполагаемого противника, но и для большинства сотрудников.

В отдельной комнате, лишенной окон, никто не мешал капитану найти необходимую папку, и он стал внимательно изучать личное дело старшего лейтенанта Ласточкина. Ласточкин родился и вырос в Каунасе, в Литве. Его отец в звании прапорщика служил старшиной роты в седьмой дивизии ВДВ, тогда дислоцирующейся в Каунасе. Сын решил пойти по стопам отца и без всяких проблем поступил сразу после окончания школы в Рязанское училище ВДВ. К тому времени отец будущего офицера и снайпера получил звание старшего прапорщика и благополучно вышел на пенсию, на которой через полгода гражданской жизни и умер после совершенно неожиданного сильного инсульта. Но сын, желая продолжить дело отца, школу окончил почти с отличием, чуть-чуть не дотянув до медали, и поступил в то же самое училище, где пятью годами раньше учился капитан Радиолов. Только учился он не на факультете специальной разведки, то есть не готовил себя изначально к службе в спецназе. Уже в годы учебы курсант Ласточкин отличался отличной стрельбой, поэтому в дополнение к военно-десантному образованию параллельно получил второстепенное, но важное и даже решающее в его судьбе образование снайпера, в результате чего сразу после окончания училища был направлен для продолжения службы инструктором школы снайпинга. Именно оттуда его вскоре и забрали для дальнейшего прохождения службы в отдельную мобильную офицерскую группу спецназа ГРУ.

Сразу после окончания училища тогда еще лейтенант Ласточкин поехал в Каунас, где женился на своей бывшей однокласснице по имени Лия. Сначала Лия уехала вместе с молодым лейтенантом к месту его службы, но жизнь в военном городке молодую женщину, имеющую среднее музыкальное образование, мало устраивала из-за невозможности работать по профессии, и, родив ребенка, она вернулась в Каунас, где продолжала жить вместе с родителями. Литва к тому времени была уже другим государством, и лейтенант Ласточкин проводил время отпуска, по сути дела, за границей, хотя в последние два года жена сама приезжала к нему вместе с дочерью в Россию.

Капитан Радиолов дважды перечитал историю этой семьи, живущей на две недружественные и даже антагонистические страны. Но в силу профессии военного разведчика он умел читать и между строк. В простой армии, даже в тех же воздушно-десантных войсках, к подобному отнеслись бы с прохладцей, и офицера могли бы попросту «выжить» на «гражданку». Радиолов сам знал несколько аналогичных случаев, когда брак с иностранкой ставил крест на карьере офицера. Тем более что Литва давно уже стала членом НАТО. Но, скорее всего, у командования военной разведки были связанные с Ласточкиным далеко идущие планы, и оно не возражало против подобной семейной жизни старшего лейтенанта. Планы эти, естественно, были на длительный срок «заморожены», но как вариант использования офицера все же хранились.

Капитан Радиолов при этом допускал, как встречный вариант, что о существовании у Лии мужа – офицера российской военной разведки – знали и в разведывательном управлении Генштаба Литвы, следовательно, знали и в разведывательном управлении НАТО, так что через жену Ласточкина вполне могли бы завербовать. А наличие дочери, гражданки Литвы, упрощало этот процесс. И это значило, что, завербован он или нет, ко всем действиям снайпера группы следует присматриваться с тройным вниманием.

Настроения изучение личного дела своего подчиненного капитану Радиолову не подняло, впрочем, и не испортило, только озадачило. Подозревать человека, которого хорошо знаешь и на которого хотел бы положиться в трудной ситуации, не слишком приятно, и потому Радиолов решил подозрения отложить в дальний, грубо говоря, ящик памяти, не забыть о них, но и не форсировать события разбирательством…