– Вы ко мне, господин майор? – холодно спросил Гиваргис.

– К вам, коллега, к вам… – Джереми Кокс всегда старался оставаться вежливым и даже по-американски улыбчивым, если только не было необходимости проявить жесткость.

– Тогда заходите. Мы будем вам рады… – сирийский майор ушел в темноту, а Джереми обернулся к сопровождающему его Абдурахману:

– Сейчас я его очень обрадую…

Абдурахман ничего не ответил, только включил электрический фонарик, чтобы посветить на лестнице. Сирийцы к темноте уже, скорее всего, привыкли и свободно перемещались без света в своем помещении. А майор Кокс не так часто уж и бывал у них, чтобы тоже привыкнуть, тем более не бывал он в этом подвале в темное время суток. Хотя до наступления настоящей ночной темноты оставалось еще около двух часов.

Подвальные помещения начинались с длинного низкого коридора, по обе стороны которого располагались двери. Часть дверей закрывали кладовки бывших жителей этого дома, часть прятали от посторонних различные технические помещения, бойлерную, электрощитовую комнату и прочее, но, поскольку горячего отопления в Кафр-Зите уже давно не было, как и электричества, естественно, бойлерные не работали. А электрощитовую, оставшуюся без присмотра жильцов, почти полностью разворовали мародеры. Сирийские майор с капитаном жили в просторной комнате почти в середине подвала. В соседней комнате жили четверо моджахедов, которым амир Роухан приказал присматривать за сирийцами и докладывать об их поведении майору Коксу.

Майор и капитан сидели на своих кроватях, стоящих у противоположных стен комнаты, и, как только гости вошли, оба встали.

– Абдулхамид, – попросил Гиваргис капитана Сахима, – завари для гостей матэ.

Капитан шагнул было к стоящей по центру комнаты металлической печке, труба из которой выходила наружу через единственное окно, но Джереми Кокс остановил его движением раскрытой ладони:

– Спасибо. Не стоит беспокоиться. Мы матэ не пьем.

– Я так понимаю, что вы пришли по какому-то делу? – Гиваргис смотрел прямо в сосредоточенное лицо майора Кокса, привычный, видимо, различать мелкие детали даже во мраке.

– Обязательно. Я не привык попусту тратить время. Да и прогулки по разрушенному городу доставляют мне мало удовольствия. Капитан Сахим, я бы попросил вас хотя бы несколько минут погулять и подышать свежим пыльным воздухом. Вам вовсе не обязательно слышать наш разговор с майором аль-Хабиби.

Капитан посмотрел в сторону своего соседа по комнате. Аль-Хабиби кивком головы показал на выход, и Абдулхамид неохотно вышел.

– Итак… – сразу решил перейти к делу Гиваргис, как только в коридоре стихли удаляющиеся шаги капитана Сахима.

– Итак… – повторил Джереми Кокс…

По дороге в предоставленную группе квартиру капитан Радиолов уже мысленно сформировал группу, которая должна пойти вместе с ним. И сразу по возвращении приступил к инструктажу. При этом он учел, что гостиницу блокируют около тридцати бандитов, но посчитал, что четверых хорошо подготовленных «волкодавов» вполне должно хватить для проведения операции. Не могло не сказаться технологическое преимущество группы – оружие с глушителями и ночные прицелы на автоматах, что однозначно делало работу «волкодавов» малозаметной и эффективной, предоставляя им значительное преимущество. Главное, не продемонстрировать себя раньше времени, не заставить «бандерлогов» осторожничать и прятаться. Рассказ о самом задании много времени не занял. И никого не смутило количество противостоящих бандитов. В свои проверенные многократно силы «волкодавы» верили безоговорочно.

Обещанная полковником Черноивановым машина пришла вовремя. Она должна была доставить «волкодавов» на вертолетную площадку дивизии. К тому моменту Радиолов уже распределил роли внутри группы. С собой он решил взять старшего лейтенанта Опарина, как опытного сапера, предполагая, что придется, возможно, идти через заминированные участки, лейтенанта Карошко и снайпера, старшего лейтенанта Ласточкина. Остальные должны были встретить группу за несколько сот метров от передовой линии дивизии.

– Какую винтовку брать с собой? – Старший лейтенант Ласточкин держал перед собой две снайперские винтовки, словно прикидывая их на вес и желая выбрать ту, что полегче.

– Две тащить проблематично?

– Тащить-то можно… Но вот если придется бежать – могут возникнуть проблемы.

– Тогда бери, я думаю, «Корд». Ты же к нему привык.

– Да. Это мне более привычно, – согласился Ласточкин и взял свою тяжеленную и длиннющую винтовку с огромным дульным тормозом в руки, готовый хоть сейчас отправляться на задание.

Старший лейтенант Опарин стоял с молотком в руках. Перед возвращением командира «волкодавы» занимались тем, что закрывали окна листами алюминия, а Опарин был главным специалистом по вбиванию гвоздей.

– Что мне с собой брать?

Капитан объяснил задачу. Набор инструмента нужен был стандартный.

– Мины-ловушки понадобятся?

– Пару штук возьми. Могут сгодиться…

– Возьму четыре. Одна останется про запас.

– Бери, – согласился Радиолов, укладывая в ранец все то, что могло ему самому, как он думал, понадобиться в боевых действиях.

Только один лейтенант Карошко вопросов не задавал. Он привычно набил все подсумки запасными магазинами к своему автомату, в специальные карманы для гранат сунул четыре «Ф-1» и начал разминать себе кисти рук, демонстрируя готовность выступить немедленно, да и руками поработать.

Тут как раз прибыла машина, и в квартиру к «волкодавам», поторапливая их, поднялся полковник Черноиванов.

– Карета подана, можно выезжать, – сообщил полковник с порога.

– «Волкодавы» подточили зубы, к работе готовы… – поднялся капитан Радиолов.

По предварительной договоренности полковник должен был через десять часов проводить оставшихся на месте троих «волкодавов» до передовой линии, обеспечить им усиление «тиграми» в составе взвода, обещанного генералом Сухелем для проведения операции, и уже на месте выдвинуть вперед для поддержки основной группы, когда та выйдет на связь. В качестве переводчика для общения с «тиграми» опять должен был выступить ариф Салман, который выглядывал из-за спины полковника. Сам советник разведотдела дивизии не брался командовать боевой операцией, поскольку он не был спецназовцем. И это капитана радовало…

– Итак, придется вам, господин майор, стать сегодня ночью помощником моего помощника Абдурахмана, – обратился с этими словами Джереми к товарищу. – Вы должны будете на мысе передать груз наркотиков морякам на российское судно. Ваше личное присутствие обязательно. Дальнейший путь наркотиков вас интересовать не должен. Вашу задачу Абдурахман вам объяснит на месте.

– Я, господин майор, никогда не занимался наркоторговлей, – спокойно и по-прежнему холодно заявил в ответ майор. – И впредь не собираюсь этим заниматься. Можете поискать себе другого сотрудника. Только у меня есть к вам вопрос…

– Я готов выслушать и даже постараюсь ответить.

– Вы так откровенно объявили мне о грузе наркотиков, словно ничего не боитесь. А если я вдруг надумаю вас «сдать»? Могли бы просто сказать о каком-то неизвестном грузе… Хотя, признаюсь, я все равно проверил бы, что за груз. Но вовлечь меня в свои дела вам не удастся, это я вам гарантирую смело.

– «Сдать» меня? Это исключено! Исключено и сейчас, и в дальнейшем. Потому что у меня в руках не только ваша жизнь, но и жизнь ваших близких. Вашей жены и дочери. Позвоните сейчас жене, настоятельно вам рекомендую…

Гиваргиса при этих словах всего передернуло.

– У меня нет трубки, ее отобрали при похищении и до сих пор не вернули, хотя много раз обещали. В трубке у меня важные для меня данные.

– Номер жены вы помните? – Джереми сделал вид, что его не касается упрек сирийского майора, и вытащил свою трубку.

– Нет. У меня плохая память на цифры.

– Ну, хорошо. Тогда поступим иначе. Я предполагал, что вы не пожелаете сделать этот звонок, и принял меры. – Кокс нашел в списке нужный номер и послал вызов.

Капитан ЦРУ в Париже ответил сразу, словно ждал звонка с трубкой в руке.

– Мистер Греми, вы на месте?

– Да, сэр. Беседую с этими красавицами. Они обе близки к истерике. Похоже, я им не слишком понравился.

– Дайте трубку любой из них. Лучше старшей… – и Кокс со снисходительной улыбочкой протянул свою трубку аль-Хабиби. Он чувствовал себя в этот момент победителем. И даже не забыл посмотреть за свое плечо на Абдурахмана, лицо которого, впрочем, восторгом не пылало, а было скорее равнодушным и каким-то отвлеченным, что Джереми даже слегка обидело. Он ведь специально взял помощника с собой, чтобы было перед кем покрасоваться.

Гиваргис взял трубку, поднес ее к уху и какое-то время ждал. Видимо, его жена не сразу нашла что сказать. Потом, судя по лицу сирийского майора, она начала что-то говорить. Лицо его менялось, на глазах превращаясь во что-то непонятное и невразумительно-задумчивое.

– Успокойся, прошу тебя. Я приму меры… – твердо пообещал Гиваргис, отключился от разговора и грубым броском вернул трубку Коксу.

– Позаботьтесь о жене или хотя бы о дочери. Этот громадный урод Греми сломает девочке всю жизнь… Мало того что он сам по себе двухметровый урод – он еще и болен сифилисом. Вы желаете дочери и жене такого партнера? Мистер Греми обеспечит им массу удовольствий на долгие годы, а также крупные счета из медицинских учреждений, которые вам придется оплачивать, поскольку вы их двоих взялись обеспечивать, а пострадают они исключительно по вашей вине…

– Так что вы от меня хотите? – спросил Гиваргис, и Джереми даже в темноте увидел, что у сирийского майора сильно покраснели белки глаз. Видимо, давление скакнуло.

– Я уже сказал, что от вас требуется для начала.

– Почему выбор пал именно на меня?

– Потому что вы по долгу службы иногда просто обязаны были контактировать с генералом Сухелем. Это многие смогут подтвердить.

– Какое отношение ко всему происходящему имеет генерал Сухель?

– Сейчас под мою диктовку вы напишете ему письмо с сообщением, что груз передан российским морякам с сухогруза. И подпишите, что деньги будут перечислены на счет генерала в полном объеме, как только получатель заберет и проверит груз. Пишите так, словно это обычный способ общения. Опробованный и проверенный. Это письмо я заберу с собой и найду, в чьей крови испачкать. А вы через какое-то время сообщите российским военным следователям, которые будут вас допрашивать, что действовали строго по указке генерала Сухеля и отправили уже четвертую партию груза в Россию.

– Какие гарантии с вашей стороны? – спросил Гиваргис.

– Относительно чего?

– Относительно моей жены и дочери. И относительно моей личной безопасности.

– Относительно вашей личной безопасности – это уже вопрос не ко мне, а к российским следователям. Вам вскоре оплатят работу здесь и отпустят. Не знаю, вернут трубку или нет, но меня это мало волнует. Пусть русские военные следователи вас прикрывают от преследований генерала Сухеля. А преследования обязательно будут, как я понимаю. Можете уехать в какую-то другую страну, если только русские вас не арестуют как члена наркосиндиката. Но против вас серьезных обвинений не выдвинут. Вы, как офицер, просто выполняли категоричный приказ генерала, и все. А что касается вашей жены и дочери, я сейчас дам «отбой» мистеру Греми, и он уйдет. Но он живет через дорогу и всегда может вернуться, если вы вдруг поведете себя ненадлежащим образом. И вообще ваших близких уже предупредили, что каждый их шаг во Франции будет контролироваться.

Джереми еще раз обернулся к Абдурахману, ожидая одобрения со стороны помощника, но тот смотрел куда-то в сторону и прислушивался к чему-то в коридоре.

– Что там, Абдурахман? – шепотом спросил Кокс.

– Может, показалось… Я проверю… – сказал Абдурахман и двинулся в сторону входной двери. Дверь он открыл осторожно, выглянул, потом шагнул в темноту в сторону комнаты охранников, и через минуту из коридора раздались едва слышные хлопки, словно стреляли из пневматического пистолета.

– Кто там может быть? – настороженно посмотрел на Гивардиса американец.

– Не знаю. Абдулхамид пошел в другую сторону.

Тут дверь открылась, и вошел Абдурахман. В руке он держал пистолет с глушителем, которого Джереми раньше у него не видел.

– Что там? – поинтересовался Кокс.

– Соседи подслушивали…

– И что?

– Больше подслушивать не будут… Вы позвонили мистеру Греми, сэр?

– Ах да… – спохватился Джереми. Ему не понравилось, что охранники сирийцев подслушивали его разговоры, и, наверное, Абдурахман принял правильное решение. Только придется теперь как-то заминать это дело. Впрочем, это, скорее всего, будет не слишком сложно. Амир Роухан должен понимать, что в серьезные дела посторонние соваться не должны. Тем более Абдурахман по большому счету человек Роухана и именно от него приставлен Коксу в помощники, хотя и по просьбе самого Кокса. Вернее, по совету полковника ЦРУ Алекса Воннегута, к которому Абдурахман был приставлен ранее.

Джереми сначала включил громкоговоритель на трубке, чтобы все слышали, как он распоряжается и как подчиненный выполняет его приказ, потом нажал кнопку вызова на трубке и длительное время ждал ответа. Наконец ему ответили.

– Я вас слушаю… – сказали на французском языке. Голос был мужской и очень, как показалось, жесткий.

– Мне нужен мистер Греми… – тоже по-французски произнес Кокс. – Наверное, я не туда попал.

– Вы туда попали, я думаю. По крайней мере, я сам собирался звонить по вашему номеру, чтобы выяснить, кому принадлежит трубка. Вы же недавно на нее звонили…

– С кем я все-таки разговариваю?

– Лейтенант французской полиции. Человека, которому принадлежала трубка, пару минут назад сбила и переехала машина. Он переходил дорогу в неположенном месте. Машина скрылась, поэтому подробностей я вам сообщить не могу. Вы знаете, кто этот человек? Пострадавший… Погибший то есть…

– В настоящий момент я не могу долго разговаривать. Рекомендую вам обратиться в американское консульство. Этого человека зовут мистер Греми, он обязательно зарегистрирован в консульстве как турист… – и Кокс отключился от разговора, чтобы побыстрее собраться с мыслями и составить новый план действий, более продуманный и без проколов.

«Какая нелепая случайность!» – подумал было он, но тут же спохватился, что забыл вовремя выключить громкоговоритель, и теперь майор аль-Хабиби, если он знает французский язык, в курсе того, что его жене и дочери ничто не угрожает. Джереми понял это по глазам сирийского майора, которые почти радостно светились в темноте. И только отблески огня из печки отражались в этих глазах, делая их красными. Наверное, с давлением у майора было все в порядке.

– На этом завершим наш разговор? – на хорошем французском языке спросил Гиваргис. – Вы потеряли рычаг давления на меня.

– А вы напрасно думаете, что в Париже у нас был только один человек, – попытался взять реванш американец. – Я сейчас позвоню по другому номеру, и мистера Греми заменят. Я думаю, что сделают это с удовольствием, потому что про вашу жену говорят, что она красавица.

Хотя Гиваргис действовал и быстро – бросился вперед и с криком «Не успеешь!» двумя руками попытался вцепиться в горло американцу, у Джереми все же была неплохая специальная подготовка. Он среагировал правильно, движением локтя левой руки направил вытянутые руки майора над своим правым плечом, а своей правой рукой успел ухватиться за рукоятку пистолета на спине. Но тут же почувствовал, что ему в голову упирается глушитель пистолета Абдурахмана.

– Не суетись, мистер Кокс. Твоя затея провалилась… – сказал помощник и в дополнение схватил Джереми за волосы. Так было надежнее. А пистолет перешел в руки Абдурахмана, который так неожиданно оказался вовсе не страхующим помощником, а противником…

Уже полностью стемнело, когда вертолет завис над склоном холма, на вершине которого стояла глинобитная мазанка, скорее напоминающая загон для скота, чем человеческое жилье, хотя и имела два окна. Десантировались стремительно, один за другим спрыгивали на пологий склон с высоты в пару метров и сразу отскакивали в сторону, чтобы не помешать спрыгнуть другому. Четверым покинуть борт не долго, и Радиолову, который десантировался первым, не пришлось долго дожидаться. Но капитан и не дожидался. До вершины холма было метров около сорока. Он побежал туда и с половины дороги увидел, как из двери кибитки вышел высокий, слегка сутуловатый человек и двинулся в сторону высадки «волкодавов».

Хотя в небе стояла ночь, она не была темной, как и обещал полковник Черноиванов. Позади холма, с другой его стороны, находилась площадка, где стояли грузовики и автобусы, набитые бандитами. Там сейчас все продолжало гореть после семи залпов «Солнцепеков». Горела, похоже, даже земля. Восьмой залп был нацелен на дальнобойную артиллерийскую батарею, найти которую помог, скорее всего, высотный «беспилотник». В штабе амира Роухана, вероятно, не ожидали такого мощного массированного удара тяжелых огнеметных систем, и это вселило в бандитов панику. Они с таким дьявольским оружием еще ни разу не встречались, хотя наверняка слышали, что правительственные войска в Ираке применяли против повстанцев «старшего брата» «Солнцепека»[45], и это произвело фурор. Позиции у них, как уже знал капитан Радиолов, были достаточно сильно укреплены, но численный состав подразделений на них был явно недостаточен, чтобы противостоять сильному прорыву дивизии «Силы тигра». А резервы личного состава были уничтожены залпами тяжелых огнеметных систем.

К вершине холма после высадки из вертолета капитан бежал широкими скачками, что не позволяло качественно в него прицелиться, если где-то залег противник. Но в него никто не стрелял. А высокая фигура приближалась быстро. Встретились они на том же склоне.

– Капитан Радиолов? – почти на хорошем русском спросил Абдурахман и на всякий случай добавил: – Кто прислал?

– Полковник Черноиванов.

Абдурахман согласно кивнул, вытащил из-под бронежилета и вручил капитану средних размеров запечатанный пакет, которому сразу нашлось место в большом нагрудном кармане Радиолова, рядом с командирским «планшетником».

– Акиду Черноиванову поклон от меня, а тебе и твоим людям – удачи. Честно говоря, я думал, вас будет больше, – произнес Абдурахман, бросив взгляд на группу.

– А нам больше никого и не надо. Мы привыкли не числом, а умением побеждать, – ответил Радиолов в спину Абдурахману, который уже развернулся и двинулся в сторону города, туда же, куда следовало идти и «волкодавам». Длинные ноги позволяли сирийцу идти быстро, но капитан и не думал догонять его. Абдурахман наверняка пойдет открыто по улицам города, где его знают и где ему ходить не возбраняется. А «волкодавам» необходимо будет передвигаться по развалинам домов. Путь на карте спутниковой съемки командир группы себе наметил заранее и хорошо помнил его. В крайнем случае он всегда мог вытащить из большого накладного брючного кармана ту самую карту и проверить правильность своего пути…

– Шагай быстрее… – Автоматный ствол неприятно ткнул в спинной хребет.

– Ноги у тебя еще не отсохли, надеюсь… – добавил к словам капитана Сахима и майор аль-Хабиби. – Тебе еще долго, думаю, идти придется. Я хочу тебя с генералом Сухелем познакомить. Лично ему и расскажешь, как ты хотел его с русскими поссорить. Мне почему-то кажется, что такая мысль не понравится ни самому генералу, ни его союзникам.

Полковник Цитукас, как он стал мысленно называть себя сразу после того, как «власть переменилась», ставил себе в заслугу умение признавать поражения. И сейчас он свое поражение признал, считая, правда, его временным. Но признать поражение – это еще не значит сложить оружие. Полковник был уверен, что ему подвернется случай, которым он воспользуется, и снова все встанет на свои места.

– Зря я отговаривал амира Роухана… – покачал он головой, бросив через плечо взгляд на капитана Сахима.

– От чего ты его отговаривал? – самодовольно поинтересовался капитан, неуверенно переставляя ноги на битом кирпиче, потому что шли они не по улице, а по развалинам квартала, соседствующего с относительно целыми домами.

– Амир хотел тебя расстрелять, а я отговорил, сказал, что ты еще сгодишься. Знал бы, как дело обернется, сам бы попросил вас двоих расстрелять.

– А чем я тебе не угодил? – спросил полковничью спину майор аль-Хабиби.

– Тем, что ты сейчас здесь командуешь. Ты – а должен командовать я.

– Вот и будешь изображать из себя командира, когда в гостиницу войдем. При первой попытке что-то против нас предпринять тебя ждет пуля. Имей в виду, стреляю я без промаха из любого положения, даже лежа под одеялом.

– Ракетами ты, может быть, и умеешь стрелять, а вот из другого оружия – едва ли…

Цитукас был уверен, что ему противостоят два офицера ПВО, и потому не воспринимал их всерьез. Он, профессиональный разведчик, полковник, случайно «прокололся», включив на трубке громкоговоритель. По большому счету даже не он сам допустил ошибку, а ошибку допустил там, в Париже, мистер Греми, так нелепо погибнув под колесами автомобиля. А полковника Цитукаса подвело желание прихвастнуть, показать всем, как он может распоряжаться жизнью и судьбой даже незнакомых ему людей, которых он в жизни ни разу не видел. Но, несмотря на эту ошибку, он все же остался профессиональным разведчиком со специальной подготовкой. И не будь сейчас у этих сирийцев оружия в руках, не будь за спиной предателя Абдурахмана, он сумел бы им доказать, чего он стоит. Один бы уложил голыми руками двоих сирийских офицеров ПВО. Для того он и проходил специальную подготовку. Именно для такого случая. Но этот случай еще не созрел окончательно. Однако он обязательно созреет. Полковник не говорил майору с капитаном, что рядом с часовым в коридоре должен находиться, вероятно, еще и бывший сельский ветеринар Хашим, на которого надежды, по правде говоря, возлагать не стоило, но он мог бы отвлечь внимание на себя, позволив полковнику что-то предпринять. На часового в коридоре надеяться следовало еще меньше. Его, скорее всего, быстро пристрелят. Тем более что Абдурахман уже успел предупредить сирийцев о наличии часового в коридоре.

Вообще-то вариант с часовым стоило основательно продумать, как использовать его с пользой для себя. Полковник посмотрел на часы, нажав сбоку кнопку подсветки: до смены часового оставалось еще десять минут. Смену приведет «разводящий». Хорошо, если с ними, как иногда случается, придет и начальник караула. Если часового убьют, они поднимут тревогу. И тогда, стоит надеяться, появится возможность на освобождение. Да, это Цитукас хорошо придумал. Пожертвовать часовым ради собственной свободы – это вполне нормальный вариант.

Абдурахман, пошептавшись о чем-то с майором аль-Хабиби, свернул в сторону и вышел из развалин дома на улицу.

– Что вы часовому в гостинице скажете? – придавая голосу нотки насмешливости, спросил полковник.

– А что мы ему должны сказать? – поинтересовался капитан Сахим.

– Дураков на такие посты не ставят. Часовой сразу сообразит, что к чему, и поднимет тревогу. Просто позвонит в караульное помещение, и вас уже из гостиницы не выпустят живьем. Только выволокут за ноги ваши трупы.

– Я не понял, господин Кокс, – остановился вдруг Гиваргис. – Вам так понравился вариант с собственным пленением, что вы предупреждаете нас об угрозе? Предупреждаете, что вас могут освободить, а нас убить? Так я вас понимаю? Мне как-то изначально показалось, что это вам не слишком понравилось. Наверное, я сильно в вас ошибся.

«А этот сирийский майор не совсем глуп, – подумал Цитукас, – так легко нашел противоречие, которое сам я не заметил второпях. С ним следует быть осторожнее».

– Нет, коллега, я никого не предупреждаю. Я просто опасаюсь, что развернется перестрелка, в которой я пострадаю в первую очередь. Есть среди часовых один тип, который, судя по глазам, сначала стреляет и только потом думает, следовало ли ему стрелять. Боюсь, именно он недавно заступил на пост.

– Вы только что сами говорили, господин майор, что на такие посты дураков не ставят. Вы опять себе противоречите…

– А я разве назвал часового дураком? – раздраженно передернул плечами Цитукас. – Я только сказал о его подозрительности. Может быть, излишне образно эту подозрительность обрисовал, конечно. Но каждый понимает по-своему. Я думал обрисовать одно, вы поняли это по-своему и, на мой взгляд, излишне извращенно.

Они вышли через разбомбленный квартал в торец гостиничного здания, с той стороны, где у здания отсутствовала стена. Здесь можно было бы и войти, но Абдурахман заранее предупредил, что все подходы плотно заминированы, так плотно, что пройти с этой стороны и не взорваться практически невозможно.

В самой гостинице на первом этаже сидела женщина-дежурная, обычно одна и та же. Вероятно, она и жила здесь же, потому что никто ее не менял на этом посту, и выдавала ключи редким постояльцам. В гостинице в связи с военным временем постояльцы вообще были редкостью. Дежурная в любом случае ничем помочь Цитукасу не смогла бы. Она носила хиджаб и, согласно восточной традиции, почти не смотрела на тех, кому выдает ключи. Мимо нее полковник Цитукас проходил несколько раз за день, и ни разу его не остановили и не задали вопроса. Думалось, что не остановят и в этот раз. Хотя лучше было бы, если бы остановили и завязали разговор. Тогда он, возможно, сумел бы передать через дежурную данные о своей ситуации. Но, не питая надежды на помощь со стороны женщины, Цитукас, пытаясь вызвать к себе доверие, откровенно сообщил о дежурной майору с капитаном.

– Проходишь быстро, ничего не говоришь, даже не здороваешься, – предупредил его капитан Сахим.

Так они и прошли. Женщина, в самом деле, даже не посмотрела в их сторону. Даже если бы полковника перед ее носом толкали автоматными стволами, она, скорее всего, никак бы на это не отреагировала. Может быть, даже не заметила бы этого.

Они поднялись по двум пролетам широкой центральной лестницы на второй этаж. Ступали аккуратно, стараясь не издавать ни звука. Света в коридоре второго этажа не было, и это позволяло оставаться незамеченным. Часовой сидел за своим столом, пил матэ и беседовал с каким-то невзрачным, как показалось издали, худосочным человеком. Человек матэ не пил. А может, просто ждал, когда освободится кружка.

– Кто там с часовым? – спросил сирийский майор шепотом. – Отвечать тихо!

– А… Я совсем забыл про него, – выглянув за косяк, протянул Цитукас. – Это бывший деревенский ветеринар. Его еще вчера днем должны были расстрелять, я выпросил его жизнь у амира Роухана. Сам не знаю зачем. Просто стало жалко человека… А потом отпустил его на три часа к семье. Думал, он не вернется. Даже надеялся, что он одумается. А он вернулся. Видимо, из чувства благодарности за свое спасение. Сегодня я посылал его с несколькими мелкими поручениями. Вот он меня и ждет.

– Идем туда… – Аль-Хабиби проявил решительность, которой полковник от него не ожидал. – Идем спокойно, имитируем разговор, можешь даже слегка жестикулировать, как любишь это делать. Но вместе с тем идем быстро, по-деловому, не как на прогулке. Мистер Кокс сразу открывает дверь и заходит в кабинет вместе с Абдулхамидом. Я подхожу к часовому. Если понадобится, я стреляю. Хочу в глаза ему посмотреть. Проверю реакцию на наше появление. Абдулхамид, если что, стреляй в господина Кокса. Вперед! Кокс идет первым…

Так они и двинулись. При их приближении бывший деревенский ветеринар встал и сделал несколько шагов навстречу, но остановился у двери кабинета полковника в ожидании.

Полковник открытой ладонью поприветствовал часового и открыл дверь своим ключом. Жест полковника, который обычно не здоровался, насторожил часового, и он стал присматриваться внимательнее. Сахим первым вошел в кабинет, а майор аль-Хабиби шагнул в сторону стола с часовым.

Полковник остановился на пороге и, повернувшись к часовому, требовательно проговорил:

– Пристрели его!

Часовой схватился за автомат, но короткая очередь Гиваргиса прозвучала раньше. Пули угодили точно в голову, хотя стрелял он от пояса, да еще навскидку. Слышал кто-то очередь со стороны или не слышал, было непонятно. Но полковник посмотрел на часы. До прихода смены часового осталось две минуты. «Две минуты до освобождения, – подумал Кокс. – Перетерплю…»

Он отчего-то был уверен, что по первому требованию караула майор с капитаном его отпустят, а сами тут же сложат оружие…

Пользоваться картой спутниковой съемки капитан Радиолов умел и любил. Обычно эти карты за счет своей свежести оказывались более точными в сравнении с любыми другими. Он достал карту, присел между трех больших обломков стен, защищающих его от взглядов с трех сторон, а с четвертой стороны, понимая действия командира, его сразу же прикрыли бойцы группы. Радиолов вытащил карту, подсветил себе тактическим фонарем, сняв его с автомата, и мысленно уже увел группу в развалины целого квартала. Отмечать маршрут на карте он не стал. Мало ли что может произойти в боевой обстановке и к кому в руки может попасть карта. Совершенно ни к чему противнику знать, куда продвигались «волкодавы». Хотя сам капитан отлично понимал, что допускать какую-то неаккуратность при выполнении поставленной задачи ему непозволительно. Он обязан выйти в данной ситуации победителем. А это автоматически означало, что карта никак не может попасть в руки «бандерлогов».

После уточнения маршрута пошли быстрее и скоро оказались перед новыми разваленными кварталами, уже приближенными к центру города. Здесь группа залегла на окраинном холме и в тепловизоры своих прицелов начала просматривать окрестности. Самый мощный тепловизор был, конечно, на снайперской винтовке «Корд», но пока использовать винтовку необходимости не было. Громкий звук выстрела вполне мог бы выдать группу раньше времени. В начальной стадии операции снайперу необходимо было действовать, отложив винтовку в сторону, и использовать пистолет-пулемет «ПП-2000», имеющий сильный глушитель, даже более сильный, чем у автоматов «АК-12», которыми были вооружены остальные «волкодавы», и точно такой же оптический прицел с тепловизором. Но для просмотра окрестностей прицел винтовки «Корд» был незаменим. Это знал и капитан, знал и старший лейтенант Ласточкин. И не только знал, но и доказал это в реальной боевой обстановке: он видел то, что не было заметно в другие прицелы.

– Командир, от меня примерно на четырнадцать часов пятнадцать минут три «светящихся» объекта. Вышли из одних развалин, зашли в другие. Передвигаются бегом. Дистанция семьдесят метров. За спинами громадные рюкзаки. Похожи на туристические.

– Мирные жители?

– В такое время? В Кафр-Зите при нынешней власти и сложившейся ситуации должен существовать комендантский час. В темноте обычно имеют право ходить только люди со спецпропусками.

– Тогда – кто?

– Я бы принял их за мародеров. Мне еще дома рассказывали, что такого народа здесь хватает. Только мародеры обычно с оружием не ходят. А у этих у каждого, как я понял, «калаши». Надо бы поближе рассмотреть. Может, сами «бандерлоги» ищут, чем поживиться.

– Мародеры здесь – как и везде, где у народа беда. Возьми с собой Карошко, сбегай разберись… Винтовку можешь здесь оставить. Мы рядом будем…

Ласточкин, как старший по званию, отложил в сторону винтовку и, пригибаясь к земле, двинулся первым. Лейтенант Карошко, пригибаясь точно так же, поспешил за ним. И минуты не прошло, как того и другого скрыла наполовину разрушенная стена.

Ночные оптические прицелы автоматов не имели такого широкого сектора захвата, как винтовка «Корд», у которой этот сектор регулировался вручную для разных обстоятельств, и потому «волкодавов» командиру группы не было видно, пока они не показались из-за той же полуразрушенной стены. Но к позиции Радиолова и Опарина бойцы приближаться не стали. Понимая, что за ними наблюдают, Ласточкин сделал рукой приглашающий жест и невозмутимым голосом сообщил в микрофон:

– Командир, выдвигайтесь. Впереди чисто. Мы местность контролируем. Винтовку мою не забудьте.

Догадаться было не сложно, что если впереди «чисто», то активность мародеров была пресечена, хотя очередей никто не слышал.

– Мародеры? – все же уточнил Радиолов.

– Были, – коротко ответил Карошко. – Одному я шею свернул, двоих Ласточкин подстрелил. Больше никого не видно. Правда, вдали и в стороне, в одном из подвалов, что-то «светит» в прицеле. Но туда еще дойти следует.

– В подвалах обычно местные жители «бомжуют», – высказал свое мнение старший лейтенант Опарин. – Здешняя война создала, я слышал, несколько миллионов бомжей.

– Это у нас они бомжи. А здесь – вынужденные селиться, где придется, женщины и дети, – строго высказал свое мнение капитан Радиолов. – Не приведи боже, нашим женам и детям в такое положение попасть…

Группа соединилась через минуту, и двинулись дальше. Шли в давно определенном порядке. Первым – сапер, за ним, отстав метров на пять, командир. Дальше, соблюдая такую же дистанцию, Карошко, а замыкал короткую колонну снайпер Ласточкин, время от времени останавливающийся и с колена просматривающий пространство впереди. Но пространство это было существенно ограничено развалинами некогда многоэтажных домов. Подвал, от которого шло свечение человеческих тел, чтобы никого не беспокоить и себя не демонстрировать, обошли стороной. До гостиницы, согласно планкарте, осталось насквозь пройти только один дом…

Однако долго терпеть необходимости не было. Смена находилась, видимо, под окнами гостиницы и услышала выстрелы громогласного «АК-47». Скорее всего, «разводящий» отводил часовых на несколько постов сразу, потому что в коридоре послышались шаги нескольких бегущих людей, не менее пяти-шести человек. Гиваргис, долго не думая, выхватил связку ключей из рук полковника, сильно ткнув того стволом автомата в живот, и закрыл дверь изнутри. Видимо, звук поворачивающегося ключа в замке привлек внимание смены в коридоре. В дверь сильно и настойчиво постучали кулаком. Среагировал в ответ Сахим, присев, дал очередь прямо через дверь. Послышался звук падающего тела, скорее всего, даже двух. Отступать было некуда, и Гиваргис тоже начал стрелять через дверь. Еще кто-то с грохотом упал. И снова кто-то, громко топая, побежал по коридору к выходу. Кажется, даже двое. Ключ оставался в замочной скважине. Гиваргис быстро открыл дверь, увидел, что некто в распустившейся чалме[46] что-то кричит в телефонную трубку, присев за столом часового. Перед майором был выбор: стрелять в того, кто пытался поднять тревогу, или в тех, кто убегал по коридору и кто обязательно поднимет тревогу. Казалось бы, предпочтительнее было дать очередь в бегущих, потому что человек с трубкой все равно никуда не денется. Но Гиваргис быстро сообразил, что, если он будет стрелять в бегущих, человек с телефонной трубкой сможет выстрелить в него, и потому дал очередь влево, потом вторую и третью короткие очереди, поскольку человек с трубкой пытался спрятаться за оставшимся в кресле телом убитого часового. Пришлось потерять время, и двум убегающим «бандерлогам» этого времени хватило, чтобы повернуть на лестницу. В это время за спиной Гиваргиса раздалась еще одна очередь. Майор обернулся. Капитан Сахим стрелял в пол, предупреждая полковника и бывшего деревенского ветеринара от непродуманных действий. Ветеринар вообще выглядел испуганным и непонимающим ситуацию. Американец же смотрел то на дверь, то на окно, словно ждал оттуда спасения.

– Задвинь шторы, – приказал ему Гиваргис, понимая, что для стрельбы из оконных проемов дома через дорогу они все представляют собой прекрасную и четкую мишень. Полковник неохотно выполнил приказ. Видимо, он думал о том же, о чем и Гиваргис, и связывал с этим свои надежды.

– Посмотри в окно, – через пару минут обратился капитан Сахим к ветеринару. – Только сильно не высовывайся, а то подстрелят.

Тот послушно подошел к окну, чуть-чуть приотодвинул штору и выглянул.

– Что там?

– Моджахеды…

– Много?

– Сосчитать?

– Если умеешь…

– Один, два, три, четыре… – начал считать вслух ветеринар. – Девять человек. И за углом еще. Там я не вижу, не могу сосчитать, но с ними громко разговаривают.

– Окна напротив…

– Там два снайпера. Вот, третий пришел, его куда-то отослали, он ушел.

– Отойди от окна, ложись на пол лицом вниз, руки за голову. Мистер Кокс, к тебе это тоже относится. Ложитесь, чтобы по ошибке вас не подстрелили…

Сам Гиваргис уже сидел за письменным столом и ножом, найденным в верхнем ящике стола, за неимением отвертки, откручивал винты и вскрывал корпус компьютерного блока. Работал он со знанием дела, легко нашел жесткий диск, отвинтил его крепления, потом отсоединил сам жесткий диск от шлейфа и, сунув добытое в целлофановый пакет, вытащенный из кармана, убрал все в большой карман «разгрузки».

– Абдулхамид! Сейф вычисти…

Капитан взял со стола всю связку ключей и без проблем открыл сундук-сейф, как-то сразу сообразив, какими ключами ему пользоваться.

– Какую-то сумку бы найти…

– В шкафу посмотри, – льстиво предложил полковник.

В шкафу, в самом деле, нашлась подходящая сумка на ремне. Капитан переложил в нее содержимое сейфа, только две пачки стодолларовых банкнот незаметно положил себе в карман, пользуясь тем, что майор в это время выглядывал за дверь, но, так как очень торопился, угол одной пачки остался торчать из кармана «разгрузки».

– Блокировали нас здесь. Стреляют из соседнего дома через весь коридор. Придется искать, как прорываться… – сказал Гиваргис. – Как только вести себя с этими уродами? Может, здесь их пристрелить?

– Лучше использовать их как живой щит. В них, может быть, не будут стрелять. Не рискнут. Как думаешь?

В это время в кармане жилета полковника Цитукаса зазвонила трубка. Звонила она долго и настойчиво. Наконец Цитукас спросил, показывая себя предельно вежливым человеком:

– Я могу ответить?

– Только, если будете разговаривать на арабском или на французском. В крайнем случае, на русском языке.

– Вы знаете русский?

– Я там, господин майор, оканчивал военное училище. Когда-то давным-давно… Но еще кое-что помню. Вам ясно, о чем я вас предупредил?

Полковник, которого по-прежнему называли майором, согласно кивнув, вытащил трубку, посмотрел на определитель номера, после чего протянул трубку Гиваргису:

– Это, скорее всего, с вами хотят поговорить. Это уже не мой надежный помощник, это ваш Абдурахман. Боюсь и, одновременно, надеюсь на то, что он и вас предаст, как неожиданно и жестоко предал меня…

Аль-Хабиби торопливо взял трубку.

– Ну, наконец-то, мулязим[47]… Ты обещал сам к нам зайти и нас вывести…

– Не получается. Вас со всех сторон обложили. Я сейчас неподалеку. Высматривал, как к вам пробраться, и как вам можно уйти. Пока ничего не нашел. Парни амира Роухана, я видел, даже в канализационный люк забирались, видимо, через канализацию хотели на второй этаж пролезть. Но, к несчастью, не утонули, часть выбралась. Хотя я сейчас в соседний люк на всякий случай гранату брошу. По канализации звук легко пройдет. Выгонит всех там оставшихся наверх, если не убьет их на месте.

– Лучше посмотри, как нам выбраться.

– А никак вам пока не выбраться. Вас, как консервы в банке, закрыли. Плотно. Я сейчас доложу обстановку акиду аль-Аттану, пусть он у генерала Сухеля просит помощи. Не переживай, вытащат вас. Главное, пока оборону правильную займите, в окна не высовывайтесь и свет выключите. Генерал Сухель давно собирался сюда пожаловать. Ждите…

– И сколько нам ждать?

– До ночи продержитесь. Осталось не так и долго. Ночью, думаю, что-то решится. Генерал Сухель давно еще говорил, что Кафр-Зиту пора брать в свои руки. И готовился. А тут необходимость подперла… Ждите. Может, генерал сначала кого-то к вам пошлет, а сам позже двинет. Я позвоню. Трубку американцу не отдавай.

– Хорошо, мулязим, «консервы» ждут твоего звонка…

Гиваргис убрал трубку в свой карман. Цитукас видел это, но не возразил, правда, вопрос все-таки задал. Сильно его этот вопрос интересовал:

– Господин раид, почему вы зовете Абдурахмана мулязимом? Он что, служит в вашей армии?

– Плохо вас в Америке учат мировой истории. Мулязимом еще со Средних веков в Сирии зовут всякого мужчину, взявшего в руки оружие. Мулязим – синоним воина.

Это была хорошая отговорка. Абдурахман не случайно не пошел вместе с Гиваргисом и Абдулхамидом. Он собирался остаться в штабе амира Роухана, чтобы своими действиями принести еще пользу вооруженным силам своей страны. И ни к чему было знать американцу, что по настоящему Абдурахман служит в разведотделе дивизии «Силы тигра» в звании мулязима. Конечно, Гиваргис в случае изменения ситуации не собирался отпускать американца живым – слишком много вреда может тот причинить Сирии. Естественно, не своим знанием систем ПВО, а своей настоящей работой, о которой пока еще можно было только строить догадки, но общие черты которой уже вырисовывались. Как и не желал давать в руки американца даже крупицы каких-то знаний о себе и о своих соратниках. Так, сообщив, что сам он оканчивал когда-то военное училище в России, не сказал, что это был факультет специальной разведки Рязанского воздушно-десантного училища. Пусть американец думает, что имеет дело с настоящим офицером ПВО, точно таким же, как накиб Абдулхамид Сахим.

– Абдулхамид, свет выключи, чтобы нас с улицы сквозь шторы не видели.

– Амиру Роухану, – внезапно сказал, ни к кому конкретно не обращаясь, Кокс, – выделено в подчинение, если я ничего не путаю, шесть вертолетов «Апач»…

– Это АН-64, что ли? – небрежным тоном спросил Гиваргис.

– Да, лучший в мире штурмовой вертолет…

– Все у американцев, по их словам, лучшее в мире. Только еще в Югославии ваш лучший в мире вертолет сбил простой крестьянин из старинного, дедовского охотничьего ружья…

– Это случайность, не больше. И вообще, как говорят специалисты, еще недоказанный факт, фейк, скорее всего. Более высока вероятность мнения наших экспертов, что вертолет упал по причине неисправности. Но сейчас разговор не об этом. К тому же в Кафр-Зите не водится крестьян со старинными охотничьими ружьями.

– А о чем сейчас разговор? – вполне миролюбиво спросил капитан Абдулхамид.

– Сейчас разговор о том, что по приказу амира Роухана в воздух поднимутся хотя бы два вертолета-штурмовика, им покажут, в какое окно следует послать ракету, и они нас здесь накроют всех. Молитесь своему Аллаху, чтобы он принял вас. А я помолюсь своему Господу…

– Если вертолетом управляют бандиты Роухана, то они просто не попадут в окно, – возразил Гиваргис. – Они обязательно обрушат соседнее здание на головы тех, кто нас здесь запер и не выпускает.

– Кто-то их зовет бандитами, кто-то моджахедами – это все не важно. Важно то, что вертолетами управляют профессиональные американские специалисты, которые умеют не только летать, но и точно стреляют.

– Ну, они-то тем более стрелять не будут. Они же знают, что здесь находится американский офицер.

– Амир Роухан в серьезных делах шуток не признает. Если он отдаст приказ, то воспротивиться этому приказу мало кто решится… Тем более прикомандированные пилоты. Они понимают, что с ними церемониться не будут.

– Абдулхамид, – вполне прозаично попросил Гиваргис. – Если услышишь звук двигателя приближающегося вертолета, пристрели майора Кокса. Я думаю, лучше стрелять ему в голову.

– А если это будет разведывательный вертолет? – явно обеспокоился американец. – Такой обязательно должен прилететь… Они же не глупцы, чтобы лезть без разведки…

Откуда-то со стороны донесся грохот артиллерийской канонады.

– Генерал Сухель начал наступление, – сообщил Гиваргис. – Сегодня ночью, будем надеяться, Кафр-Зита перейдет в его руки. Генерал за всю войну не потерпел ни одной неудачи. Не потерпит и в этот раз. Будем его дожидаться. Или вертолета АН-64…

– Дайте мне трубку, господин майор. Мне требуется срочно позвонить.

– Я вам разрешу это только при условии, что вы будете говорить по-арабски. Одно английское слово, и несколько пуль помешают вам закончить начатое предложение.

Гиваргис показал свой автомат, после чего протянул полковнику его родную трубку, предварительно включив громкоговоритель, чтобы слышать, о чем будет говорить Цитукас. Тот нашел в адресной книге номер полковника Воннегута и послал вызов.

– Вот те раз, – отозвался полковник ЦРУ, у которого определитель высветил номер Цитукаса. – Звонит… А мне сказали, что его захватили в заложники.

– Я все еще здесь, в заложниках. Алекс, мне сейчас пригрозили, что при звуке вертолетного двигателя в квартале мне сразу дадут в голову автоматную очередь. Сделай так, чтобы над нами вертолеты не летали. Объясни амиру ситуацию. Все. Больше мне говорить не дают, – добавил полковник, увидев требовательно протянутую Гиваргисом руку, и передал ему трубку.

– Не переживай, полковник, я надавлю на Роухана… – услышал сирийский майор конец фразы и отключился от разговора. Трубку он снова положил себе в карман.

– Значит, не майор, а полковник. Полагаю, полковник американской разведки. Что-нибудь близкое к ЦРУ?

– Управление по борьбе с наркотиками, – нехотя признался Цитукас.

– Настоящие имя и фамилия…

– Альфонсас Цитукас.

– Прибалт, судя по фамилии?

– Нет. По национальности я грек. Американский грек. Еще мой прадед уехал на заработки в США в конце девятнадцатого века. И остался там навсегда.

Звук вертолетного двигателя пришел издалека. Он быстро приближался, и капитан Сахим, подняв свой автомат, наставил ствол в голову полковнику Цитукасу.

Полковник надеялся напугать сирийцев обстрелом с вертолета и принудить их сдаться под свое честное слово, которое он привык давать, но никак не держать. Но они не сильно, кажется, испугались, даже приготовились его расстрелять. Ситуация была напряженной. Гиваргис встал и подошел точно к тому месту, откуда чуть раньше выглядывал из окна молчаливо лежащий сейчас на полу лицом вниз бывший сельский ветеринар. Отодвинул край плотной шторы и, выглянув лениво, проговорил:

– Абдулхамид, вертолет, кажется, летит мимо. А за ним еще три. Тоже куда-то мимо тянутся. Значит, амир Роухан готовится использовать почти всю свою авиацию… Американскую авиацию то есть… Не всю, но большую часть. Один оставил, чтобы самому удрать, а второй, чтобы его вертолет в воздухе прикрывал. Хорошая работа для ПВО Сирии! Жалко, меня там не будет. Я бы постарался не отпустить в Штаты ни один из этих вертолетов.

– У «Апачей» качественные «тепловые ловушки»[48], – даже слегка гордо заметил Цитукас, проявляя уверенность в себе и в американской силе.

– «Ловушки»… Они годятся только для переносных комплексов, – ответил капитан Сахим, – да и то при неумелом пользовании. Я сам из «Осы» сбивал уже такой вертолет. Никаких проблем не возникало. И «тепловые ловушки» ему не помогли.

– Сирийская армия сбивала американский вертолет? – удивленно переспросил Цитукас.

– Почему сирийская? Я обучал бандитов. А тут вертолет летит. Я им не сказал, чей вертолет. Я-то сам их различаю, а они еще не обучены. Просто продемонстрировал бандитам качество американской ракеты. Ракета взорвалась в двух метрах от вертолета и сразу оторвала ему хвост. Вертолет падал камнем, почти не кувыркаясь, и взорвался. Мы потом отчитались, что сбили сирийский вертолет, который заходил в пике, чтобы атаковать нас.

– Я помню этот случай, – подтвердил Гиваргис. – Это было еще до моего похищения. Мы тогда удивлялись. Наши вертолеты в той стороне не летали… А потом американцы объявили, что у них вертолет упал из-за неисправности. Но куда они сейчас летят?

В это время в кармане майора зазвонила трубка американского полковника. Гиваргис вытащил ее, посмотрел на номер звонившего и сразу ответил:

– Слушаю тебя, мулязим. – Казалось, ему нравилось называть так Абдурахмана и раздражать этим полковника Цитукаса, так и не сумевшего понять, является ли его бывший помощник сирийским военным или это просто дань уважения к нему со стороны сирийского майора. – У тебя появились новости?

– Да. Никто не знает, что в голове у генерала Сухеля, но он начал наносить несколько отвлекающих ударов по позициям «бандерлогов». Судя по всему, считает, что настоящее наступление еще не подготовлено, и потому основными силами наступать не думает. У него этих сил пока мало. – Абдурахман начал использовать термины, применяемые российскими военными для обозначения противника, из чего Гиваргис сделал вывод, что его собеседник беседовал с кем-то из русских консультантов. С кем именно в данной ситуации мог говорить Абдурахман, майор догадался, поэтому сразу спросил:

– Что говорил Черноиванов?

Абдурахман не удивился вопросу, это говорило о том, что он был хорошим разведчиком.

– Ты правильно меня понял. Жди в помощь себе группу российских спецназовцев. Они тебя хотят «вытащить». Продержись до их прихода…

– Нас пока даже не атакуют. Я не понимаю, почему…

– Потому что там, в городе, ждут атаки дивизии. «Тигры» отвлекают не только силы, но и внимание от тебя. Амир Роухан глупо сконцентрировал большой резерв на одной площадке. Желает, видимо, перебросить его по рокаде туда, где начнется главный удар. У тебя окна выходят не на нужную сторону, но света скоро будет достаточно и перед твоими окнами. Сразу после этого к тебе вылетит группа русского спецназа. Жди… Они пробьют коридор и выпустят тебя. Группой командует какой-то капитан, которого ты хорошо знаешь по военному училищу. Я фамилии русские трудно запоминаю, потому не скажу точно, а врать не хочу.

– Мы ждем… Особенно полковник Цитукас ждет…

– Полковник Цитукас? Это кто такой? Еще кого-то захватил?

– Нет. Это твой друг, которого ты знал как майора Кокса.

– Ладно, доставишь его к акиду аль-Аттану, там разберутся и с полковником, и с майором. Беседовать там умеют, правильные аргументы подбирать давно научились, а национальной принадлежностью нашего акида не смутишь…

Последний дом миновали с повышенной осторожностью. И, как оказалось, соблюдали ее не напрасно. Внешняя стена дома, как и гостиницы на противоположной стороне улицы, развалилась и засыпала воронку посреди дороги. На втором этаже, прямо против открытого с этой стороны коридора гостиницы, была установлена пулеметная точка, рядом с которой расположились трое «бандерлогов» – пулеметчик и два его помощника, второй и третий номера расчета. Хотя сам пулемет был танковый, не крупнокалиберный, и для него вполне хватило бы двух человек, но, видимо, сам пулеметчик был не большим любителем носить тяжести и нашел аргументы, чтобы убедить своего командира в необходимости иметь двух моджахедов в помощниках. Этот пулеметный ствол контролировал весь коридор по общей длине и даже при слабом освещении не позволял никому выйти из кабинета майора Кокса или с лестницы. Значит, полковник Черноиванов правильно просчитал возможность прострела через дорогу и подсказал капитану Радиолову верный маршрут передвижения.

Старший лейтенант Ласточкин рассматривал пулеметный расчет в прицел «Корда», но стрелять из винтовки не собирался, понимая, что звук выстрела поднимет большую тревогу, что неудивительно. Звук выстрела этой винтовки можно сравнить только с выстрелом из небольшой безоткатной пушки. Потом передал винтовку командиру. Радиолов пользоваться прицелом умел, как и любой другой «волкодав», и потому сразу рассмотрел, что первый номер расчета не зря выпросил себе двух помощников. Сам он был мелким и высушенным – такого пулемет со станиной мог и придавить. Но, видимо, стрелять умел точно, поэтому ему пошли навстречу. Хороших пулеметчиков всегда и во всех армиях мира ценят высоко.

Пулеметный расчет можно было бы расстрелять и с дистанции, применяя глушители автоматов. Но Радиолов услышал, как один из номеров расчета громко с кем-то разговаривает, и распорядился:

– Ласточкин и Карошко остаются на месте. Будьте готовы по команде расстрелять пулеметчиков. Мы с Опариным выходим на первый этаж, посмотрим, кто там на улице. Гостиницу, по идее, должны блокировать со всех сторон. Режим скрытности – предельный. Работаем…

Выдвигаясь на первый этаж впереди Опарина, капитан старался оставаться не только неслышимым, но и невидимым для случайного взгляда через оконный проем с улицы. В принципе, со стороны «волкодавов» и без того не было видно. Если там, на улице, почти полностью стемнело, то в здании стоял уж полный мрак.

Радиолов с Опариным спустились на первый этаж по наполовину проломленной бетонной лестнице, из которой торчали острые рваные куски арматуры. Весь пол на первом этаже был засыпан осколками кирпича, штукатурки и прочего строительного мусора, однако внешняя стена, обрушенная на верхних этажах, на первом была целой. Кто находился за этой стеной, было неизвестно, хотя один из «бандерлогов» пулеметного расчета с кем-то внизу разговаривал, значит, бандиты были и там, и поэтому перед каждым шагом приходилось бросать короткий быстрый взгляд под ноги, чтобы не наступить на что-нибудь и не произвести неосторожным движением посторонний звук.

Никем не услышанные и не замеченные, капитан со старшим лейтенантом добрались сначала до оконного проема чуть в стороне от гнезда пулеметчиков на втором этаже. Радиолов, сделав за спину знак раскрытой ладонью, прижал к груди автомат, чтобы он не ударился о стену и не произвел звук, после чего осторожно выглянул на улицу и сразу же отпрянул. Прямо под оконным проемом стояли трое «бандерлогов», первый этаж оказался достаточно высоким, и с улицы заглянуть в оконный проем человеку нормального среднего роста было бы сложно – необходимо или высоко подпрыгивать, или на что-то встать, или ухватиться за чудом сохранившийся жестяной внешний слив и подтянуться. Но рассматривать бандитские нечесаные затылки Радиолов не собирался.

Если бы не грохот артиллерийской канонады, если бы не гремящие вдалеке взрывы, капитан не рискнул бы разговаривать даже шепотом, но в данном случае его шепот оставался слышимым лишь «волкодавам»:

– Здесь три человека внизу. Пулеметчиков «снимать» только при условии незаметности.

– Вручную? Или можно стрелять?

– Как покажется надежнее. «Бандерлоги» в бронежилетах. Если стрелять, то только в головы. Пуля может прошить голову насквозь и удариться в стену. Это лишний шум. Опасный шум. Действуйте! Опарин, отходим к правому углу… – рукой показал направление Радиолов.

Пятиться на такой сложной поверхности пола было невозможно. Всегда оставалась вероятность произвести ненужный и опасный звук. Потому пришлось развернуться и выходить открыто, насколько позволяла темнота помещения. Темнота мешала, особенно густая там, где сохранились потолки. Она пряталась в углах комнат и казалась осязаемой, пока не протянешь руку и не попробуешь ее коснуться. Капитан учел это, но все равно к темноте следовало привыкнуть. Пользоваться очками ночного видения было нельзя, хотя такие очки входили в комплект оснащения каждого бойца, так как они не давали возможности вовремя заметить появление противника где-то в стороне. И еще одна неприятность преследовала «волкодавов» – едкая пыль щекотала нос так, что хотелось чихнуть. Чтобы не чихать, и Радионов, и Опарин массировали себе точки носа пониже горбинки – старый способ всех военных разведчиков, позаимствованный из классической китайской акупунктуры.

Угол здания был развален полностью – оставалось удивляться, как здание без угла выстояло или почти выстояло, по крайней мере, в нижних этажах. Однако выходить на улицу «волкодавы» и не планировали. Им требовалось только заглянуть за угол гостиницы, во внутренний двор. Даже с высоты первого этажа он просматривался полностью. По двору прогуливались пятеро «бандерлогов». Там же, под окнами гостиницы, по-прежнему, как и при просмотре изображения с камеры «беспилотника», стоял американский легкий броневик «Хамви». Бандиты во дворе даже не прятались, будучи уверены, что на эту сторону здания сирийские капитан с майором перейти не смогут. Коридор гостиницы полностью простреливался из пулемета, и пулеметчик лежал в позе полной готовности к стрельбе. Любое передвижение по коридору без проблем прерывалось пулеметной очередью. И потому «бандерлоги» во дворе гостиницы чувствовали себя в безопасности, не зная о присутствии «волкодавов» в соседнем доме.

– Ласточкин, что у вас? – спросил Радиолов.

Ему никто не ответил.

Однако это говорило только о том, что старший лейтенант с лейтенантом Карошко находятся в настоящий момент настолько близко к пулеметному расчету, что не рискуют говорить даже шепотом. Если бы что-то с ними случилось, дело не обошлось бы без автоматных очередей, и капитан со старшим лейтенантом Опариным услышали бы их.

– Как завершите, сообщите… – распорядился Радиолов.

– Завершили, – почти сразу ответил Ласточкин. – Пулеметный расчет попросил сохранить о нем добрую память…

– Какого, к черту, добра от них можно ждать! – отреагировал Опарин.

– Это я так, к слову… – хмыкнул Ласточкин.

– Понял. – Командир сохранял серьезность. – Выдвигайтесь на первый этаж, к углу здания. Мы здесь ждем…

Оба пришли быстро и совершенно неслышно. Радиолов в оптический прицел своего автомата рассматривал «бандерлогов» во дворе гостиницы, когда почувствовал легкое касание к своему локтю. Опарину не было необходимости касаться капитана, и догадаться, кто это, было не сложно.

– Контактно отработали? – поинтересовался он.

– Лопатками, – объяснил Ласточкин. – Одного, лежащего, – я. Это пулеметчик был. Шея у него слабая, тонкая, голова сразу отвалилась. Других Карошко в быстром темпе отработал. Они даже обернуться не успели, как оба тоже без голов остались. Даже отъетые шеи не помогли – у Карошко рука тяжелая. Внизу ничего не услышали, я в окно выглядывал. Так же стоят, курят на посту. Никакой, понимаешь, дисциплины…

– За это их следует наказывать. На посту курить не полагается, – усмехнулся Радиолов. – Только сначала нужно с куряками во дворе гостиницы разобраться. Там тоже курят. Пять человек. Стрелять в головы. За Ласточкиным два выстрела… Выбирай себе, кто рядом стоит. Сразу после этого выступаем к углу и добиваем троицу под окном. Они могут услышать выстрелы, поэтому действуем стремительно и аккуратно. Тоже стараемся попасть в головы. Дистанция и прицелы позволяют.

«Волкодавы», встав в одну линию в темноте разрушенного дома, распределили цели. Короткие автоматные очереди звучали не громче выстрелов из пневматики. Такой выстрел трудно услышать и понять, что это такое, уже с двадцати пяти – тридцати метров. Но расстояние до трех «бандерлогов» под окном здания было не больше пятнадцати метров. Они услышать должны были. Только сумеют ли понять, что за звуки раздаются с угла, – этот вопрос оставался открытым. А вот пистолета-пулемета «ПП-2000» старшего лейтенанта Ласточкина совсем не было слышно, пробка из бутылки шампанского вылетает с более громким звуком. Ласточкин стрелял одиночными выстрелами, тогда как другие «волкодавы» посылали короткие очереди по два патрона[49]. Оптические прицелы с тепловизорами позволяли стрелять предельно точно. И все выстрелы достигли цели. Сразу после этого трое «волкодавов» шагнули к углу, высунулись за развалины и расстреляли троих бандитов, которые их выстрелы, естественно, слышали, но не поняли, что вообще происходит. До этого они сидели, прислонившись спиной к стене дома, а тут все трое встали и двинулись вперед, желая удовлетворить свое любопытство. Но любопытство оказалось наказуемым деянием. Их головы не смогли сопротивляться пулям. И только падение тел, спрятанных под тяжелыми бронежилетами, и оружие, ударившееся об асфальт, прозвучало в ночи неестественно громко. Наверное, эти звуки могли бы услышать и за углом, со стороны фасада гостиницы, если бы не серия недалеких взрывов – опять выручила артиллерия дивизии «Силы тигра».

И только один капитан Радиолов не высовывался за угол. После расстрела бандитов во дворе гостиницы он на секунду задержался, желая оценить обстановку, и увидел, как из стоящего задом к стене гостиницы бронеавтомобиля «Хамви» с водительского сиденья выскочил человек и склонился над ближайшим убитым бандитом. Капитан прицелился и дал новую очередь. Человек из бронеавтомобиля упал на ранее убитого бандита. Удачно получилось, что он из машины выскочил. Видимо, дремал там и спросонья не сумел правильно сориентироваться, ничего не понял из происходящего. Сработал эффект удивления. А ведь мог бы и просто попытаться за броней спрятаться, закрывшись внутри. Пули автомата не смогут пробить ни стекло, ни броню этого автомобиля. А связь в автомобиле обязательно присутствует. С помощью связи вполне можно было бы поднять тревогу. Но в бронеавтомобиле мог оставаться и еще кто-то, потому капитан Радиолов решил проникнуть в гостиницу не через разваленный заминированный торец здания, пустив впереди сапера старшего лейтенанта Опарина, а через двор, вскрыв любое из окон. Тем более что многие окна на первом этаже, особенно близкие к торцу здания, были выбиты.

– Туда, во двор! К машине! – дал команду капитан и первым, перепрыгнув разваленную стену, перебежал дорогу.

Трое его бойцов среагировали сразу и от командира не отстали. Рядом с убитыми «бандерлогами» никто задерживаться не стал.

Радиолов как бежал первым, так первым и оказался рядом с «Хамви». Распахнул водительскую дверцу, одновременно включив закрепленный рядом со стволом автомата тактический фонарь, и осветил внутренности бронеавтомобиля. Там больше людей не было.

– Ищем место для проникновения! – прозвучала следующая команда.

– Здесь, – показал Опарин на выбитое окно в середине здания. – Чем правее, тем лучше. Меньше возможности нарваться на мину. И лестница в середине здания.

– В гостинице могут быть жильцы. Чаще всего это полевые командиры маленьких банд, – предупредил капитан. – Уничтожать без сомнений.

Старший лейтенант забросил за плечо автомат, ухватился за внешний жестяной слив-подоконник, сначала тремя сильными подергиваниями проверив его на прочность крепления, подтянулся и легко перебросил тело внутрь помещения. Тонко захрустели стекла под его ногами, потом хруст прекратился, голова сапера высунулась наружу.

– Осторожно! Стекло выбито снаружи. Думаю, несколько человек проникли внутрь. Я страхую. Надо спешить, – донесли наушники его шепот.

Голова тут же исчезла, и уже по первоначальным движениям старшего лейтенанта командир группы догадался, что сапер выставил перед собой ствол автомата и шагнул к двери комнаты. «Волкодавам» повторять приглашение не требовалось. За несколько секунд все они, один за другим, перебрались через окно в комнату, оттуда предварительно выглянули в коридор, который оказался пустым. Там, кстати, пол был начисто выметен, и под ногами не попадались осколки стекла, кирпича и штукатурки. Видимо, гостиницу готовили для использования по назначению уже и на первом этаже. До лестницы расстояние было не больше десяти коротких челночных шагов, как обычно ходит спецназ. Там горел свет. Поскольку электричества в Кафр-Зите не было, стало ясно, что в гостинице, как, по данным разведки, и в штабе, работала дизель-электрическая станция. Хотя одна станция, если хватало мощности, могла снабжать электричеством и штаб, и гостиницу. У дверного проема идущий первым Опарин остановился, поднял за спиной руку, призывая к вниманию, и прижался ухом к прикрытой двери. Потом повернулся к идущим следом «волкодавам» и прошептал в микрофон:

– Там несколько человек. Разговаривают. Языка я не знаю. Пытаются, кажется, кого-то вызвать по «переговорке». Эфирный треск слышно. Им не отвечают.

Переговорное устройство капитан видел в кармане на груди последнего убитого, того, что выскочил из бронеавтомобиля. Если вызывают его, то бандит, естественно, не ответит. Радиолов шагнул вперед и сменил Опарина на месте ведущего, чтобы, как и полагается командиру, самому принимать решения в критический момент.

В это время с лестницы послышались шаги. Спускались, судя по звуку, двое. Желали, видимо, выглянуть в окно и проверить, почему им не отвечают по переговорному устройству. Поскольку арабского языка в группе никто не знал, капитан принял решение обходиться без пленных, которых по большому счету хорошо было бы допросить. Он вытащил свою малую саперную лопатку, отточенную до остроты бритвы, и кивнул лейтенанту Карошко, который сразу переместился по другую сторону дверного проема.

Дверь резко и настежь распахнулась. «Бандерлоги» не предполагали, что их может ждать достаточно грубая неприятность в виде острой малой саперной лопатки. Это было видно по глазам того, кто шел первым с переговорным устройством в руке. Он шагнул вперед, встретился глазами с капитаном Радиоловым и сразу испугался. Испугался так, что мелко задрожала его челюсть вместе с лопатообразной густой кучерявой бородой. Но тряслась борода не долго. Лопатка была наготове. Рука совершила короткое вращательное движение и раскроила бандиту голову в области лба. Идущий за ним следом сразу не увидел, что произошло, он смотрел себе под ноги. Сильная рука лейтенанта Карошко, серебряного призера первенства мира по мас-рестлингу, ухватила его за волосы, выволокла в коридор, развернула, а вторая рука, ухватившись за челюсть, совершила быстрый рывок влево. Голова бандита дернулась и сразу поникла. Хруст шейного позвонка подсказал, что дело сделано чисто. Но если тело первого упало на пол со стуком, то тело второго лейтенант придержал и мягко опустил прямо на первого убитого.

«Бандерлогам» на пролете лестницы, похоже, думалось, что с тыла опасности быть никак не может, да и сам город Кафр-Зита пока еще принадлежал им, они здесь чувствовали себя властью и полноценными хозяевами и ничего не опасались, кроме того, что было впереди. А впереди были только сирийские майор с капитаном и американский полковник в качестве заложника. Но что-то бандитов удерживало от начала атаки. Скорее всего, они опасались за жизнь заложника. Наверное, амир Роухан дорожил этим полковником или ему приказали дорожить. И потому развязка затянулась, что дало возможность «волкодавам» действовать. Они осторожно поднялись сначала по короткой половинке лестницы до следующей лестничной площадки, там, выждав какое-то время, поднялись выше, откуда уже были видны спины пятерых «бандерлогов», затаившихся у выхода в коридор второго этажа и готовых ворваться туда по первому знаку или слову. За спину себе бандиты не смотрели, считая, что там, помимо шести человек во дворе, еще двое или на первом этаже, или на лестнице, поэтому не готовились к встрече с теми, кто зашел к ним со спины, и не услышали выстрелы из пистолета-пулемета «ПП-2000» – два точных одиночных выстрела, прозвучавших с таким коротким интервалом, что их можно было бы принять за одну очередь. Среагировать и нанести ответный удар трое бандитов не успели, потому что трое оставшихся «волкодавов» дали каждый по короткой очереди. На этом захват лестницы и лестничной площадки завершился.

– Сколько мы их уничтожили? – спросил командир.

– Я насчитал девятнадцать, – ответил старший лейтенант Ласточкин. – Хотя не уверен, потому что у меня еще в школе было скверно с математикой.

– Минус девятнадцать, – подтвердил старший лейтенант Опарин. – У меня с математикой в школе было все в порядке…

– Нас предупреждали, что бандитов около трех десятков. Где остальные? Быть всем предельно внимательными. Стрелять на опережение.

– В окнах дома напротив обязательно должно сидеть несколько снайперов. Пара – минимум, – подсказал Ласточкин. – Это непреложный закон освобождения заложников. Теория, так сказать. И ее всегда стараются выдерживать. Во всех случаях и при всех обстоятельствах.

– Значит, если мы войдем в кабинет америкоса, снайперы из окон дома напротив могут стрелять? Так? – уточнил капитан.

– Я не знаю ситуацию. Не знаю, задернуты ли на окнах шторы, выключен ли в кабинете свет. Не знаю, какие у снайперов прицелы, какие винтовки… Это все вкупе и определит их поведение. Если откроется дверь из кабинета в коридор, свет из коридора может сквозь шторы прорваться, и тогда начнут стрелять. В коридоре лампочек не видно, они скрыты за балками. Выключается свет, я думаю, на первом этаже у дежурного администратора. Здесь я выключателя не вижу. Проводка, видимо, внутри стен – не перестрелить. Но я могу подняться на верхний этаж и посмотреть на снайперов оттуда. При возможности, расстреляю их.

Здание гостиницы было четырехэтажным. Маловероятно, что снайперы со второго этажа дома напротив контролируют все четыре этажа гостиницы. И потому Радиолов согласился, только добавив:

– Карошко, проводи и подстрахуй Ласточкина.

Старший лейтенант оставил свою большую винтовку рядом с командиром, а сам вместе с лейтенантом быстрыми скачками через ступеньки стал подниматься по лестнице. А еще через минуту сообщил по связи:

– Есть снайпер на третьем этаже и два в окнах на втором. Внизу на улице – девять «бандерлогов». Автоматы восьми нацелены в окно второго этажа. Один без автомата. Он командует. Там, похоже, ждут, когда шторка отодвинется. Но к окну никто не подходит, иначе уже стреляли бы. Или за жизнь заложника опасаются… Ждут, когда ситуация сама собой разрешится. Считают, что сирийцам все равно никуда не выйти.

– Значит, их тридцать один человек. А дальний торец здания, выходит, вообще не контролируется? Людей не хватает?

– Там глухая стена без окон. Нет выхода.

– Понятно. Глухую стену можно не контролировать. Стрелять можешь?

– Здесь на окне стекла целы. Буду окно открывать, заметят изменение и для проверки могут дать пару очередей. Им чужих стекол не жалко, а нам это ни к чему. Я хочу подняться на чердак. Сам чердак, похоже, сорван взрывной волной, но перекрытия местами целы.

– Действуйте. Вдвоем. Только аккуратно, – приказал капитан, принимая доводы старшего лейтенанта.

– Над нашей комнатой рядом со стеной можно к краю подойти. Там даже часть потолка целая. Мы сделаем…

Радиолов знал, что старший лейтенант Ласточкин по развалинам стен умеет бегать с ловкостью обезьяны, а у лейтенанта Карошко руки настолько сильные, что он на тренировочных занятиях в спортзале отжимался от пола двести раз, посадив при этом себе на плечи кого-то из относительно легких «волкодавов». Значит, на одних руках сможет на стену забраться, посадив на плечи Ласточкина.

Ждать пришлось минуты три-четыре. Видимо, путь на чердак по сложности слегка отличался от пути по лестнице со второго этажа на четвертый. Однако доклада все не было и не было. А потом наушники донесли выстрелы автомата «АК-12» и звон разбитых стекол.

– Отработали, командир. Снайперов противника больше не существует. Как и командира «бандерлогов». Вот, еще пару бандитов Карошко снял. Но ты оцени, как я правильно вычислил, что должны быть снайперы!

– Оценил! – согласился Радиолов. – Значит, можно выдвигаться к дверям кабинета?

– Я думаю, что без проблем…

– В кого стреляют бандиты? – спросил капитан, догадавшись, что за автоматные очереди он слышит.

– Гостиницу уничтожают. Стены и окна. За своего командира мстят, шмаляют сдуру, куда попало…

– Раид, долго мы так сидеть будем? Надо что-то предпринимать, – сказал накиб Сахим.

– У тебя есть соображения, как отсюда выбраться?

– Ты старший по званию, ты и ищи способ. – Капитан был явно недоволен ситуацией, но как выйти из нее, не знал. – Хотя бы поищи другие выходы…

– В коридор нам никак не выйти…

– А что там?

– В соседнем доме стоит пулемет и простреливает его насквозь. Если только пол или потолок проломить. Но бандиты услышат шум и сразу заблокируют верхний и нижний этажи.

Разговаривали сирийцы между собой на алавитском языке, непонятном полковнику Цитукасу, и потому он проявлял беспокойство, ворочался, даже перевернулся на спину, хотя ему было приказано лежать лицом вниз. Но майор аль-Хабиби сразу жестко напомнил об этом:

– Лицом вниз было приказано. И руки за голову… Вот так. В следующий раз вместо предупреждения пинка дам. Могу и ребра поломать. Это, честное слово, неприятно… – сказал Гиваргис по-арабски. Полковнику было жалко свои ребра. Тем более что в юности он падал с велосипеда, ломал ребра и знал, что это такое.

– Может, этих вместо «щита» выставим! – кивнул капитан на пленников.

– Абдурахман сказал, что придет русская группа спецназа нас освобождать. Лучше подождать. Они уже должны быть близко.

– Что-то я ничего не слышу и никого не вижу. Все без изменений.

– Я знаю, как работают русские. Не зря я с ними учился. Мы их не услышим, пока не увидим. Они обязательно придут.

Абдулхамид явно нервничал. Он еще изначально не желал идти в кабинет полковника, которого они сначала называли майором Джереми Коксом, словно чувствовал, что здесь могут попасть в западню. И западня захлопнулась. Хорошо еще, что он не винил Гиваргиса за тот выстрел в часового в коридоре. Выстрел, который и поднял тревогу. Капитан считал, что надо было сразу двигаться к своим и искать место возможного перехода фронта. Но Гиваргис настоял на обязательности этого рейда и похищения документации. Все-таки капитан Сахим представлял ПВО Сирии, а майор аль-Хабиби служил в разведке, и свои задачи они рассматривали с разных точек зрения.

– Сколько можно ждать? Пока они не решат брать нас штурмом?

– На это они давно пошли бы, если бы не американец. Ты слышал, что на линии соприкосновения идет бой! Бандитам сейчас не до нас. Генерал Сухель начинает атаку. Тем парням, что нас блокируют, подмогу не пришлют. Не русские, так генерал нас освободит.

– Если генерал Сухель прорвется в город, бандиты точно пойдут на штурм, и мы поменяемся местами со своими пленниками. Нас в заложники возьмут. И уж они-то не постесняются выставить нас вместо «живых щитов».

– Да прекрати ты ныть! И без того тошно… Будь мужчиной.

– Вот я и говорю, как мужчина, что только мы сами сможем себя спасти! Нельзя сидеть сложа руки и ждать. Ночь скоро закончится. На свету прорваться будет намного сложнее.

В этом была своя правда. В светлое время скажется преимущество бандитов в численности. И они своим преимуществом постараются воспользоваться.

– Что ты предлагаешь?

– Выставим в коридор сначала ветеринара, потом полковника, и за ними сами двинемся к лестнице. А там уже – на прорыв! Эй, ветеринар! – Последнюю фразу Абдулхамид произнес по-арабски.

Ветеринар услышал обращение к себе, упер руки в пол и приподнял голову.

– Подойди сбоку к окну, посмотри, что на улице делается. Мне кажется, уже светает. Только рассвет какой-то странный.

Хашим сел, посмотрел на штору и произнес:

– Нет, еще не светает. Там что-то сильно горит, потому так светло. Где-то за городом, в стороне дороги. Сильно горит, весь город освещает.

– Посмотри в окно. Нас они знают и сразу подстрелят, а в тебя стрелять не будут.

– А если и будут, невелика потеря, – добавил полковник Цитукас, пугая ветеринара, чтобы вызвать с его стороны нежелание сотрудничать с сирийскими офицерами.

Хашим коротко посмотрел на полковника, потом встал почти гордо и подошел сбоку к окну. Отодвинул шторку, посмотрел, потом высунулся сильнее и сказал:

– Снайперов убили. Всех троих. И на втором, и на третьем этажах. Лежат на подоконниках, свесившись. А теперь эмира отряда, что внизу был, застрелили.

В это время за окном раздались множественные автоматные очереди. Хашим вовремя шарахнулся в угол. Несколько пуль пробили стекло и штору и ударили в стены. Одна из них дважды срикошетила и упала на пол рядом с полковником Цитукасом.

– Русский спецназ пришел! – обрадованно проговорил Гиваргис.

– Почему не слышно, как они стреляют? – усомнился Абдулхамид. – Стреляют только бандиты…

– Это же – спецназ! У них оружие с глушителями… – предположил Гиваргис.

– Ветеринар! В коридор, за дверь! – прикрикнул капитан.

– Там стреляли… – предупредил Хашим.

Сахим поднял автомат и навел его на ветеринара:

– Сейчас здесь буду стрелять…

Аргумент показался Хашиму весомым, и он все же метнулся к двери и распахнул ее. Но в этот раз никто не стрелял.

– Нет пулемета. Я же говорю, русский спецназ сначала увидишь, потом услышишь. Они аккуратно работают.

Майор сам шагнул к двери и вытолкнул за нее ветеринара. Пулемет по-прежнему молчал. Только после этого и он выступил за порог. И опять в него никто не стрелял.

Гиваргис обернулся, посмотрел на капитана:

– Поднимай полковника. К лестнице! Мы побежали. Хашим, вперед!

– Гиваргис! – раздался вдруг из коридора знакомый голос.

Гиваргис сразу узнал его, тем не менее крикнул по-русски:

– Кто это?

– Капитан Радиолов! Моя группа пришла тебя вытаскивать… Выходи смело к лестнице. Бандитов здесь нет.

Трудно сказать, обрадовался аль-Хабиби появлению капитана Радиолова или нет. У него в голове возникала мысль о Радиолове, когда Абдурахман по телефону сообщил, что спасать раида придет группа под командованием его однокашника по училищу. Но в понятии сирийского майора Алексей должен был скорее пристрелить спасенного, чем действительно спасти. Гиваргис чувствовал за собой вину перед бывшим другом, который ему когда-то доверился. Кроме того, однокашников по училищу было много, целая учебная рота. И командиром группы мог оказаться любой из почти двухсот курсантов, даже не обязательно из одного взвода с Гиваргисом. Однокашник – это понятие растяжимое. Но судьба прислала именно Алексея. Как себя вести с Радиоловым, сирийский майор не очень понимал. Тем не менее он вместе с Хашимом, подталкивая того автоматом в спину, заспешил в сторону лестницы.

– Там – пулемет… – показал Гиваргис в сторону пролома в стене.

– Пулеметчики убиты, затвор пулемета выброшен, – коротко сообщил Радиолов. – За мной! Во двор, к машине…

Он первым начал спускаться по лестнице. С ним был только один боец, и Гиваргис сначала сильно удивился – вдвоем пойти на освобождение запертой группы неразумно. Но сверху на лестнице слышались шаги и других людей, что их догоняли. По поведению Алексея, который тоже не мог не слышать эти шаги, сириец понял, что это его люди. Тут как раз из коридора на лестницу вышел капитан Сахим с американцем, которого Абдулхамид, не церемонясь, буквально выталкивал стволом автомата, круша полковнику ребра со стороны спины, лопатки и позвонки. Сверху спускались еще двое бойцов в такой же форме, как и у Радиолова. Но группа в четыре человека все равно была, на взгляд Гиваргиса, для совершения того, что они сделали, неприемлемо мала, и потому он подумал, что другие бойцы группы уже ждут на выходе, страхуя подходы со двора.

Но капитан, первым подскочив к выбитому окну, осторожно выглянул во двор, показывая, что его людей там нет, и только после этого одним прыжком взлетел на подоконник и спрыгнул во двор. Гиваргис вытолкнул ветеринара, затем сам последовал за ним. Все другие тут же повторили маневр, а Алексей уже открыл водительскую дверцу «Хамви» и посветил внутрь тактическим фонарем, после чего побежал к убитому бандиту, поковырялся у того в карманах, вытащил ключи на брелке и вернулся к бронеавтомобилю. За руль сел сам. Взял с передней панели пульт управления и передал его себе за спину:

– Ласточкин! Разберись с управлением пулемета. Я слышал, там все, как в компьютерной игре. Справишься?

– Я справлюсь, – сказал Гиваргис, принял из рук старшего лейтенанта пульт, включил его, и на небольшом экране загорелся скромный, около двух с половиной дюймов в диагонали, монитор, по центру которого располагался круг с перекрестьем, а снизу торчала острием вверх «стрелка».

– Понятно, – сообщил Ласточкин. – Прицел, как у противотанкового ружья первой половины прошлого века. Следует «сажать цель на кол». Дальномера здесь не предусмотрено. А как стреляет?

– Электромеханический спусковой механизм. Где-то должна быть кнопка… – неожиданно заискивающим голосом подсказал полковник Цитукас. – Вон она, на потолке крепится.

Красная крупная кнопка, поставленная на плате, размером с обыкновенную настенную электрическую розетку, свисала с потолка на кабеле.

– Если не возражаешь, майор, я буду прицеливаться, поскольку это моя профессия, а ты по моей команде будешь стрелять. Годится? – предложил Ласточкин, вежливо, но уверенно, без тени сомнения забирая из рук Гиваргиса пульт.

– Годится, – кивнул Гиваргис. – Две нижние кнопки – перемещение ствола по горизонтали, две кнопки справа – по вертикали.

Ласточкин приподнял одну сторону тяжеленного бронированного люка, высунул голову и попробовал перемещения. Пулемет на крыше слушался его безукоризненно.

– А куча мелких кнопок слева?

– Как я понимаю – это управление системой стрельбы внешними ракетами. Их по шесть штук с каждой стороны стоит. Знаю, что пульт на них легко переключается кнопкой сбоку – выключить одну камеру, включить вторую, и все – можно пользоваться. Но что там за ракеты, я не знаю, может, просто для дымовой завесы.

– Там должны быть противотанковые гранаты, – едва слышно произнес Цитукас.

– Ладно. В крайнем случае обойдемся пулеметом. – Ласточкин то ли в самом деле не услышал, то ли сделал вид. – Поехали, командир…

Капитан, казалось, только этих слов и ждал. Он переключил селектор автоматической коробки передач в режим «Драйв» и сразу начал набирать скорость, вдавив педаль акселератора в пол. Мощный двигатель при наборе скорости основательно взревел, уверенно рванул с места, резко набирая скорость, и выскочил из двора на улицу, где Радиолов повернул направо, едва-едва вписавшись в поворот на узкой улочке.

– На перекрестке притормози! – сказал Ласточкин. – Там на дороге бандитов завалялось.

Не мешая движению, которого здесь не было, «Хамви» остановился прямо посреди перекрестка. Ствол пулемета уверенно смотрел вбок, а прицел сразу «посадил на кол» пару бандитов, обернувшихся на звук двигателя. Очередь из крупнокалиберного пулемета буквально разнесла обоих по частям в разные стороны. Оставшиеся бандиты дали в бронеавтомобиль по автоматной очереди, но быстро сообразили, что такой мастодонт пуль не боится, и бегом бросились в окно ближайшего полуразваленного дома. Пулемет успел «захватить» еще пару «бандерлогов», но двое успели скрыться в низком окне.

Только после этого Ласточкин показал, что он американского полковника все же услышал, нашел на боковой стороне пульта выключатели, выключил камеру пулемета, включил камеру гранатомета и навел прицел на окно. Полагаясь на свою интуицию, нажал какую-то отдельную, вынесенную в сторону кнопку, которая казалась ему на пульте главной. Он сам, похоже, не знал, какую кнопку нажимает, но угадал верно. Правда, рядом была еще одна кнопка, похожая на первую цветом и каким-то невнятным углубленным значком, только чуть меньше в диаметре. К ней старший лейтенант не прикоснулся. Однако хватило и касания главной кнопки. Один за другим начали стрелять все двенадцать противотанковых гранатометов. Две гранаты взорвались на улице – одна ударила в развалины стены, другая угодила в тротуар, основательно развалив его. Но, по крайней мере, десять гранат влетели в окно вслед за «бандерлогами». Дом окутался дымом и пылью и сразу осел, придавив тела бандитов, которые не имели никакой возможности спастись.

– Вот это называется, долбанул! – восхищаясь своей работай, радостно выкрикнул Ласточкин.

– Да… Досталось бандитам! – одобрил капитан Сахим.

– Не будут больше приставать к другу нашего командира, – резюмировал старший лейтенант.

Майор аль-Хабиби от этих сказанных слов почувствовал себя не очень приятно…

Тяжелый бронеавтомобиль уверенно продвигался к выезду из города. Но правил капитан Радиолов вроде бы не туда, куда им требовалось попасть. Естественным делом выглядела бы попытка прорыва линии фронта. Тем более что броня автомобиля уверенно выдерживала выстрелы из автоматов и автоматических винтовок. Но бойцы на линии фронта обычно имеют на вооружении и что-то посерьезнее. Даже самый простейший ручной противотанковый гранатомет и саму машину разнесет, и оторвет ей колеса. Да и крупнокалиберный пулемет, какие у бандитов имеются, по сути дела, на каждом пикапе, как и у сирийских правительственных войск, прошьет бронеавтомобиль насквозь. Кроме того, каждая из сторон фронта обязательно заминировала пространство перед своими позициями, и только она знает проходы через минные поля – это на случай атаки. А, помимо всего прочего, даже если удастся за счет неожиданности на скорости прорваться через позиции «бандерлогов», плотным обстрелом могут встретить свои же позиции, которые не ждут появления группы в этом месте. Учитывая все эти факты, полковник Черноиванов и предложил Радиолову выходить в сторону от позиций. При этом ехать или идти требовалось через пустыню. Карта спутниковой съемки показывала наличие на дороге только одного бандитского блок-поста. К нему вскоре и выехали. На капоте как были установлены два небольших американских флага, так они и стояли. Бойцы на посту, видимо, не решились стрелять по «американцам» и выстроились на дороге, чтобы встретить гостей. Но сами «американцы», когда подъехали вплотную, просто расстреляли «бандерлогов» из пулемета на крыше и из автоматов, открыв дверцы бронеавтомобиля, поскольку бронированные стекла в дверцах не опускались.

После чего Гиваргис хлопнул ладонью по своему «АК-47» и спросил капитана:

– Патроны для нас найдутся? Мы без запасных магазинов. У меня магазин пустой.

– И у меня не больше трех патронов осталось… – подтвердил его слова капитан Сахим.

– У нас калибр другой, – за командира ответил лейтенант Карошко. – Вам не подойдет…

– Обойдемся нашим оружием, – резюмировал ситуацию Радиолов.

Посмотреть, что стало с бандитами, расстрелянными прямо у блок-поста, никто не вышел, да и необходимости в этом не было. Каждому из пятерых досталось по несколько автоматных пуль, а самых «везучих» поразил крупнокалиберный пулемет. После таких ранений не живут.

Мощный внедорожник свернул с дороги и поехал напрямик по пустыне. Он уверенно преодолевал начальные участки пути, где песок был смешан с глиной и землей, изобилующей камнями как мелкими, так и более крупными. Потом дважды попались чисто песчаные участки, где широкие колеса «Хамви» начали пробуксовывать за счет своих больших оборотов и зарываться в песок. Капитан, как опытный водитель, сбросил скорость, но это мало помогло, как и включение пониженной передачи. С третьего раза «Хамви» так прочно закопался в песчаный участок, что вытолкнуть его не смогли даже общими усилиями восемь человек. Хотя, скорее всего, всю силу применяли только пятеро, потому что ветеринар с полковником, как показалось Радиолову при взгляде в непривычно большое боковое зеркало заднего вида, только корчили страшные рожи, демонстрируя применение усилий, а в действительности машину не толкали. Сам он сидел за рулем и едва заметно нажимал на педаль акселератора. Пытались даже раскачать машину «назад-вперед», используя и «задний-передний» ход, и даже нейтральную передачу, но это не помогло. Песок под колесами подкапывали, что давало возможность сдвинуться на тридцать сантиметров, но не больше. Не будешь же всю дорогу продвигаться по тридцать сантиметров… Тем более основные пески, согласно карте, лежали впереди. Тогда решили бронеавтомобиль оставить и идти своим ходом.

Гиваргис вытащил из машины канистру с водой, и передал ее для переноски внешне самому сильному – лейтенанту Карошко. Правда, сначала сами напились вдоволь, потому что персональные фляжки были уже пусты. А переливать воду во фляжки было без воронки сложно, слишком много пришлось бы пролить на песок. Карошко обернул канистру для сохранения прохлады своей плащ-палаткой и едва-едва уместил в свой рюкзак. Так и решили идти.

Правда, когда уже сделали первые десять шагов, Гиваргису вдруг пришла в голову одна мысль.

– Машину надо поджечь. Чтобы потом против нас не воевала.

Он хотел было вернуться к «Хамви», но старший лейтенант Опарин вежливо придержал его за локоть.

– Подождите, товарищ майор, я лучше машину заминирую… Это не долго…

Лейтенант вернулся к бронеавтомобилю, открыл водительскую дверцу и вытащил ключ из замка зажигания, где его оставил Радиолов. После чего снял с плеч лямки рюкзака, из которого вытащил прямоугольную фанерную коробку, сдвинул крышку, произвел какие-то манипуляции, потом просто дернул за красную ленточку, задвинул крышку, поставил саму коробку на переднюю панель вплотную к стеклу и быстро догнал группу.

– Что поставил? – поинтересовался командир у сапера.

– «МС-4»[50].

Радиолов удовлетворенно кивнул.

Шли еще быстро, усталость не сказывалась, до наступления дневной жары хотелось преодолеть как можно большее расстояние. Но остановились уже через десять минут. За спинами что-то основательно громыхнуло. Потом громыхнуло еще раз, уже потише, потом, через более значительный промежуток времени, в третий раз.

– Сначала «МС-4» сработала, – ответил старший лейтенант Опарин на вопросительный взгляд командира, – потом бензобак рванул.

– А в третий раз? – поинтересовался Абдулхамид.

– Думаю, что от первого взрыва загорелась другая машина, которую прицепили для буксировки. Там тоже бензобак взорвался.

– Нормально, если так. Пусть погоня нас пешком догоняет, – подвел итог Гиваргис и подтолкнул локтем Радиолова, предлагая начать движение.

Капитан вытащил из накладного кармана на брюках карту, посмотрел в нее, показал сирийскому майору, ткнув пальцем в необозначенную точку:

– На всякий случай… Имей в виду. Нам идти вот сюда. Там нас встретит полковник Черноиванов с тремя моими бойцами и сирийской поддержкой. Это на холмах. Они там, думаю, и окопаться смогут. Но необходимо добраться до места быстрее. Хватило бы воды…

– К завтрашнему утру доберемся…

– Мне уже жарко, – сказал Карошко, который тащил в своем рюкзаке канистру с водой. – Если разлить ее по желудкам личного состава, мне будет идти проще. Кто за мое предложение? Прошу поднять руки.

Хотя в армии важные вопросы не принято решать голосованием, руки подняли все, в том числе и пленники, и сам Радиолов, принявший шутливый тон лейтенанта.

– Постановлено единогласно! – Карошко снял с плеч лямки рюкзака, вытащил канистру и начал пить первым.

– Про других не забывай, – напомнил ему капитан.

Карошко передал канистру командиру и рукавом вытер рот.

Пить из канистры было неудобно, но сильные руки держали алюминиевую емкость крепко и старались при этом не пролить ни капли воды на песок. Тем не менее, когда канистра прошла полный круг, в ней осталось меньше половины. Легче от этого стало только лейтенанту Карошко, который снова убрал канистру с остатками воды в свой рюкзак.

– Сейчас все напились, – констатировал Радиолов. – Остальное рассчитываем на три части.

– На три запоя! – поправил командира старший лейтенант Ласточкин.

Кроме полковника с ветеринаром и капитана Сахима все, кажется, поняли, что такое «запой», и улыбнулись. Но на более сильное проявление эмоций никто не решился. Устали все и еще больше почувствовали усталость, когда узнали, что идти им предстоит далеко и долго. Особенно сильно вытянулось лицо у капитана Сахима.

– Надо было заранее подумать о воде для такого сложного пути, – выдавил он из себя.

– Кто мог предположить, что машина застрянет в пути! – высказался майор аль-Хабиби. – Нечего ныть. Лучше вообще не пить несколько суток, чем захлебнуться собственной кровью. И как ты представляешь себе заготовку воды? Они должны были идти на наше освобождение и нести на себе каждый по канистре? Молчал бы уж лучше… Не позорил сирийскую армию!

Сказано это было по-алавитски, и никто, кроме самого капитана, не понял ни слова.

Вперед двинулись в том же темпе. Чтобы его поддерживать, «волкодавы» сменяли ведущего через каждые десять минут. После первой смены к ним присоединился и Гиваргис, хорошо подготовленный физически. Скоро солнце начало жарить нещадно. Первыми начали ныть пленники. Но не оба, а только один из них, от которого этого не ожидали. Полковник вообще предложил пристрелить себя, чтобы другим больше воды досталось. Гиваргис легко разгадал его хитрость.

– На это нас не купите, господин полковник. Если кого-то и стоит пристрелить, то только Хашима. От него толку нет. А вас, господин полковник, мы на руках тоже нести не собираемся. И идти вам придется самостоятельно. Можем даже подогнать… – и он сильно ткнул его стволом своего автомата, уже не имеющего патронов.

Это напомнило кое-что Радиолову.

– Тебе зачем лишнюю тяжесть таскать, от которой пользы никакой. Выбрось свой автомат. И Абдулхамид – тоже, от тех патронов, что остались в магазине, толку никакого.

Сирийские офицеры переглянулись и поняли, что совет дельный. Оружие они далеко отбрасывать не стали – в такую жару было лень прикладывать даже малейшие усилия, просто уронили себе под ноги. Но когда колонна двинулась, полковник Цитукас, шедший позади капитана Сахима, сумел на ходу поднять брошенный им автомат с тремя патронами, радостно взвизгнув, опустил предохранитель в нижнее положение, но тут же получил в голову удар ногой от идущего следом ветеринара, упал и лишился сознания.

– Классический хай-кик[51], – оценил Гиваргис нанесенный удар.

Группа остановилась и окружила Цитукаса. Тот быстро пришел в себя и с ненавистью посмотрел на ветеринара.

– Я же тебя от расстрела спас, а потом домой отпустил, к жене и к детям…

– А когда я домой пришел, мою жену и детей уже расстреляли твои друзья-бандиты… – ответил ветеринар.

– Зачем же ты ко мне пришел?

– Кто-то должен был за все ответить. И я решил, что ответить должен ты, играющий под добренького… А ты в реальности хуже, чем они. Они откровенные бандиты, а ты их злобу только подпитываешь и исподтишка им помогаешь. Ты хуже, чем они.

Они разговаривали на арабском языке, и Гиваргис переводил разговор «волкодавам».

– Ласточкин! Свяжи полковнику руки. По-нашему, как в спецназе делают.

– Тогда они у него к вечеру совсем отсохнут, – довольно хмыкнул старший лейтенант, но все же вытащил из кармана своего рюкзака прочную синтетическую веревку, заставил Цитукаса соединить вместе тыльные стороны ладоней и связал их. А потом, заметив, как полковник напрягает мышцы, чтобы, расслабленные, они не так остро чувствовали веревку, еще притянул одну руку к другой в районе локтей. Полковник морщился от боли в суставах, постанывал, но возразить не посмел, только косо посматривал на ветеринара Хашима, от которого никак не ожидал не только классически, в стиле лучшего муай-тай[52] нанесенного удара ногой, но и вообще никаких решительных действий. Свободный конец веревки Ласточкин прочно привязал к карабину, а карабин прицепил к своему поясу. Таким образом, полковник вынужден был идти, как непослушная собака, на поводке.

Только на следующем привале, в самую жару, Ласточкин развязал веревку, чтобы дать полковнику возможность попить, однако затекшие руки уронили канистру. Хорошо, что лейтенант Карошко сумел ее поймать. В канистре еще оставалась вода на два приема.

– Руки словно не мои… – пожаловался Цитукас, когда увидел, что старший лейтенант снова взялся за веревку.

– Командир! Разреши, я за ним присмотрю. Чуть что, я ему шею сверну… – предложил лейтенант.

– Ладно, только иди с ним рядом, – проявил милость капитан Радиолов.

Когда командиру подошло время идти ведущим, рядом с ним пристроился майор аль-Хабиби. Впечатление было такое, что майор рвался к разговору.

– Что, Гиваргис, так ничего мне и не скажешь? – прочувствовав ситуацию, спросил Радиолов.

– А что я тебе должен сказать?

– Как дочь моя живет? Варя…

– Она по документам является моей дочерью. И зовут ее сирийским именем Вардия, что переводится как «цветок с куста розы». Но я думал, что тебя больше бывшая твоя жена интересует. Ты ради нее сюда приехал?

– Нет. Я приехал сюда с одной целью – тебя освободить или выкрасть. Таков был приказ командования. А Наталья меня не волнует совсем. У меня сейчас другая семья, жена и двое детей, дочь – старшая, и сын подрастает, ростом уже сестру догнал. Я с ними чувствую себя счастливым и довольным жизнью человеком.

– Вот и хорошо. Я рад и за тебя, и за себя. Только Наталью сейчас по-сирийски зовут Аталья. Имя переводится как «Бог велик». В настоящее время она находится в Париже, где Вардия учится в университете. Будет юристом по международному праву.

– А что же ты не расскажешь, что против них предпринимал полковник Цитукас?

– А зачем тебе рассказывать, если ты и сам все знаешь…

– Я знаю только, что их взяли под охрану мои коллеги в Париже. И ликвидировали человека, который должен был, по замыслу Цитукаса, им угрожать.

– Значит, он не случайно попал под машину?

– У разведчиков-профессионалов таких случайностей не бывает. А там был профессионал. Но наши спецы из Службы внешней разведки отработали чисто.

– Вот видишь, ты больше меня о ситуации знаешь, а просишь, чтобы я тебе рассказывал, – заявил Гиваргис.

– Просто хотелось что-то от тебя услышать, – вяло отреагировал капитан. – И не только это…

Гиваргис, естественно, понимал, что Радиолов ждет от него извинений и попытки оправдания. Но он, сам не понимая почему, не желал ни оправдываться, ни извиняться. Да, когда-то Радиолов доверился ему и рассказал о своих отношениях с другой женщиной. Гиваргис честно не мог понять, как можно так относиться к своей жене. Он считал, что Радиолов Наталью предал, и рассказал ей об этом. При этом предал того, кто считал его своим другом. Но сам Гиваргис не считал, что он Алексея предал, и сумел убедить себя, что просто поступил честно. С другой стороны, он эту свою честность использовал в собственных интересах. Это Гиваргиса смущало, и он сам до конца не разобрался еще в той ситуации. А так как не желал считать себя виноватым, то и извиняться не хотел. И это мешало бывшим друзьям понять друг друга. Несмотря на то что один, по сути дела, спас другого, несмотря на то что они делали общее дело и шли рядом, стремясь оторваться от обязательного преследования, прежних отношений между сирийским майором и русским капитаном уже не было и быть, скорее всего, не могло…

Ночь пришла быстро и незаметно. А они все шли и шли… Размеренно, монотонно, однообразно… Время от времени капитан Радиолов сверял путь по компасу и убеждался, что внутренний компас в его голове по-прежнему работает отлично. Направление группа выдерживала. Вместе с темнотой в пустыню пришел и холод. Эта была даже не прохлада, а настоящий холод, да еще отягощенный ветром, который мел и поднимал выше уровня груди песок, стремясь большими пригоршнями засыпать его в глаза людям. Одежда «волкодавов» от холода хорошо спасала. Пропитка ткани костюмов от «Ратника» держала тепло внутри и согревала тело. Другим было труднее. У полковника Цитукаса зубы стучали почти откровенно. Так стучали, что майор аль-Хабиби даже сделал ему замечание:

– Не стучите зубами, не то за нами увяжется большущая толпа шакалов. Если вы вздумаете отстать, они вас мигом разорвут на части. Они одинаково любят питаться и тухлым, и свежим мясом.

– Холодно… – пожаловался полковник.

– Всем холодно, – последовал ответ майора, окинувшего оценивающим взглядом всю группу.

Однако, несмотря на холод, всем сильно хотелось пить. Это Гиваргис по себе чувствовал. За жаркий дневной переход организм пережил сильное обезвоживание. И теперь казалось, что языки во рту у всех распухли и мешают не только говорить, но даже дышать. Хотя разговоры вести во время трудного марша и без того ни у кого желания не возникало. Все понимали необходимость беречь дыхание. Но усталость уже брала свое. Человеческие силы всегда ограниченны, и организм имеет способность уставать, даже если он отлично тренирован и готов к различным испытаниям, как в данном случае. Капитана Радиолова, который несколько раз оборачивался, чтобы осмотреть свою маленькую, но вытянувшуюся колонну, удивлял бывший ветеринар. Внешне он казался самым слабым в группе. И физически, и морально. Но была, видимо, в Хашиме какая-то особенная жилистая сила, заставляющая его идти, ничем не показывая усталости. Это проявилось уже после того, как он ударом ногой в голову нокаутировал полковника Цитукаса. До этого ветеринар внешне, казалось, еле ноги, вязнущие в песке, переставлял. Но разовое проявление мужественности пробудило в организме Хашима глубинные силы тела и духа, словно невидимым толчком послужило, и он почувствовал себя совсем иным человеком, в отличие от американского полковника и сирийского капитана Сахима, которые с каждым часом пути шли все с большей натугой. И вообще могли бы отстать, если бы за ними не приглядывал тот, кто только что сменился с роли ведущего в колонне. Ведущий постоянно вставал последним, чтобы идти по уже протоптанной тропе.

Только во второй половине ночи, когда на востоке небо уже начало медленно светлеть, капитан Радиолов, в очередной раз оглянувшись, оценил состояние всех ходоков. Естественно, больше других устал полковник Цитукас. Капитан сбросил с плеч лямки рюкзака и громко сказал:

– Привал на пятнадцать минут. Кто хочет, может поспать…

Он сам лег, разбросав руки и ноги крестом, хорошо зная, что в такой позе тело идеально отдыхает, и затих.

Тут же его примеру последовали трое других «волкодавов» и майор сирийской армии. Чуть задержался капитан Салхим, потом все же сел на песок и промычал:

– Воды дайте… Хоть пару глотков… Мне и полковнику. Полковник умереть готов за глоток воды.

– Воду будем пить на следующем привале. Вода осталась последняя, – ответил Радиолов. – Следующий привал после одиннадцати утра…

– Еще чего! – возмутился сирийский капитан. – Мы до этого времени, может быть, и не доживем! Кто желает, пусть свою порцию оставляет на утро. А мне мою сейчас отдайте.

Радиолов ответом сирийца даже не удостоил. А лейтенант Карошко спал, обняв двумя руками свой рюкзак, в котором находилась канистра с водой, и тоже, кажется, не думал рюкзак развязывать. Во сне думается о другом, совсем не о том, что тебя окружает и о чем говорят вокруг…

По действиям капитана Радиолова можно было часы проверять. Ровно через пятнадцать минут он резким движением заставил себя сначала сесть, глянул на циферблат, а потом и встал. Почувствовав движения командира, открыли глаза и точно так же поднялись «волкодавы», готовые продолжать путь.

Капитан посмотрел на бывшего ветеринара Хашима, который как стоял раньше, так же и продолжал стоять.

– Ты, я вижу, не ложился! – заметил Радиолов.

– Я полковника караулил. Боялся, что убежит, – без эмоций ответил сириец.

– Куда он побежит! – покачал головой аль-Хабиби. – Кругом пустыня, шакалы воют… Он от нас ни на шаг не отойдет…

Откуда-то со стороны Кафр-Зиты, так благополучно покинутой беглецами, послышался отдаленный слабый гул, похожий на жужжание.

– Что это? – спросил капитан Сахим.

Старший лейтенант Ласточкин, без объяснений и не дожидаясь приказа, начал снимать чехол с прицела своей снайперской винтовки.

– Правильно, Анатолий Васильевич, отработай его заранее… – мягко приказал командир группы, понимая, что собирается сделать старший лейтенант.

– «Беспилотник»… – не спросил, а просто констатировал факт Гиваргис.

– Нас ищет, – согласился старший лейтенант Опарин – Разведчик-поисковик вертолетного типа. Надо опережать, пока изображение не протранслировал.

– Сбить дрон из винтовки нереально, – возразил, тоже садясь, Цитукас.

Ласточкин, не ответив полковнику, поставил винтовку на сошки и направил ствол в сторону приближающегося звука. И как только «беспилотник» оказался в поле зрения тепловизионного прицела, еще не видимый невооруженным глазом, над пустыней, быстро и широко распространяясь, громыхнул звучный выстрел «Корда».

Капитан Радиолов искал дрон в воздухе с помощью своего бинокля, но бинокль командира не имел тепловизора, и потому найти его он не сумел и не увидел момент попадания.

– Смотреть будем? – поинтересовался майор аль-Хабиби.

– А что там смотреть? Он летел на высоте метров в восемьдесят. Сначала пуля, потом падение. Осталась груда пластика, даже не металлолома, – снова натягивая чехол на прицел, сказал старший лейтенант Ласточкин и презрительно посмотрел на американского полковника. – Вот так-то вот…

– А если бы дрон был самолетного типа? – спросил полковник, не вступая в спор.

– Какая мне разница. Тот просто летит выше, и скорость больше. Нужно правильно опережение просчитать. Некоторые приходится на полтора корпуса опережать, но и их сбивали. Проверено…

Альфонсас Цитукас лишь головой покачал, оценивая умение снайпера.

– Подъем! Двинулись! – дал команду капитан Радиолов.

– Я пойду только после того, как свою долю воды выпью, – упрямо заявил капитан Сахим. – На дневном привале можете мне не наливать…

– А мы можем и сейчас не наливать. Мы на твою долю водой не запасались. Рассчитывали, что ты у бандитов себе прихватишь, – ответил лейтенант Карошко, просовывая руки в лямки рюкзака и показывая тем самым, что воды сирийскому капитану не достанется.

– Как до своих доберемся, я бочку матэ выпью, – мечтательно произнес Гиваргис. – Только сначала добраться следует. Идти осталось еще день и половину ночи. Не так и долго. Вперед! Двинули…

Поднялись все. Даже полковник Цитукас не ныл под строгим сосредоточенным и даже хмурым взглядом бывшего ветеринара…

Громадный полукруг, пройденный по пустыне, скорее всего, и спас группу. Их, вне всякого сомнения, искали и бандиты, и американцы, понимающие, что полковник Цитукас похищен не случайно, и не слишком полагающие, что полковник будет молчать, не отвечая на прямые вопросы. А вопросы будут наверняка очень серьезные. Кроме того, уже, должно быть, обнаружили пропажу содержимого сейфа полковника и жесткого диска с его компьютера, на котором могли храниться данные, компрометирующие американскую сторону. И потому, очевидно, предпринимались значительные усилия по поиску, блокировке и возвращению или прямому уничтожению группы.

– Мне интересно, взял генерал Сухель Кафр-Зиту или не рискнул наступать без подготовки? – с задумчивым видом неожиданно проговорил Гиваргис.

– Я слышал, что у него в наличии не слишком много сил, – ответил Радиолов. – Город он взять, я думаю, смог бы, но путем больших потерь.

– А генерал Сухель потери не любит. Потому его самого так и любят в войсках, – завершил мысль капитана сирийский майор.

– Если бы он взял город, – здраво рассудил лейтенант Карошко, – не было бы в небе бандитских «беспилотников», «бандерлогам» было бы не до нас.

– А может, вы свой дрон сбили? – с нотками радости в голосе предположил полковник.

– Вы тоже, господин Цитукас, предполагаете, что генерал Сухель захватил Кафр-Зиту? – Вопрос майора аль-Хабиби сразу сделал лицо полковника мрачным.

Жара подступала с каждым шагом. Песок под ногами нагревался и сам дышал жаром. И когда группа вышла на более жесткую почву, люди сразу это почувствовали. Показалось, что вошли под тень деревьев, хотя деревьев здесь никаких не было, только кое-где виднелись низкорослые, не выше колена нормального человека, кустики.

Именно в таком месте капитан Радиолов объявил привал. Сразу же была опустошена до последней капли канистра с водой. Карошко не стал отбрасывать ее там, где отдыхала группа, а вытащил свою малую саперную лопатку, отошел в сторону, где было больше песка, и зарыл канистру, не желая оставлять на пути следования никаких следов пребывания группы.

– Идем дальше… – через какое-то время распорядился командир.

– А вздремнуть пятнадцать минут? – Капитан Сахим неожиданно показал, что понимает русский язык.

– Ты знаешь русский язык? – удивленно протянул Радиолов.

– У меня жена русский в колледже преподает. И дома сына учит. Я сам язык не знаю, только кое-что понимаю. Слышу, как они с сыном занимаются…

– Ладно, не будем время терять. Выходим, – решительно и жестко поторопил группу капитан.

Так, не имея в запасе ни капли воды, шли до вечера без остановки, пока не начало смеркаться. За это время где-то в стороне дважды слышался шум двигателя «беспилотника»-разведчика. Видимо, дрон сначала пролетел в одну сторону, потом в обратную другим маршрутом. Но в прицел «Корда» он не попал – далеко в стороне летел, и только ветер приносил слегка свистящий звук двигателя. Потом, то ли в поисках группы, то ли в поисках сбитого дрона, прилетел вертолет АН-64, с которым пуля «Корда» тоже справилась без проблем. А когда группа снова двинулась в путь, КРУС капитана Радиолова подал световой сигнал. Появилась связь. Это значило, что встречающая группа находится уже неподалеку.

– Крамолов! – позвал капитан в микрофон санинструктора. – Нам всем срочная помощь нужна. У нас ни капли воды не осталось. Высыхаем.

– Минутку, товарищ капитан, передаю шлем полковнику Черноиванову.

Микрофон донес короткие объяснения лейтенанта, как пользоваться системой связи через шлем. Но длилось это в самом деле не больше минуты.

– Радиолов? – раздался наконец в наушниках голос полковника. – Доложи обстановку.

– Выходим группой в заданный район. Потерь не имеем. С нами майор аль-Хабиби и капитан Сахим, кроме того, ведем почти на цепи полковника Цитукаса, с нами еще один человек, бежавший от бандитов. Если есть возможность, просим встретить любым транспортом.

– У меня в наличии две БМП. Высылаю навстречу…

– Пусть воду с собой прихватят. Мы изнемогаем…

– Хорошо, капитан. Только вот твой санинструктор подсказывает, что после сильного обезвоживания организма пить следует малыми порциями. Все. Готовься встретить БМП. Если в сторону поедут, сигнал зеленой ракетой…