Джереми Кокс по дороге к себе в гостиницу, где его уже, судя по времени, должен был дожидаться Абдурахман, познакомился со спасенным им человеком. Звали того Хашим Шукри. Он был по профессии фельдшером, хотя и работал последние несколько лет сельским ветеринаром. Как сам плаксиво сознался, учился когда-то спасать людей, считал это своим призванием, даже хотел со временем, если бы все удачно сложилось, стать врачом и никогда не собирался убивать и уж тем более не есть убитых. Он был слабым человеком по характеру, имел шестерых детей и мечтал только о том, чтобы ему дали возможность их вырастить.

– Где твой дом? – спросил Джереми.

– Здесь. В Кафр-Зите. Раньше мы в деревне жили, там у меня работа была, но деревню русские разбомбили. Там по периметру позиции повстанцев стояли. Их бомбили, а потом, когда они отступили, и деревню с землей сровняли. Два-три дома уцелело. Тогда моего отца с матерью убило. Перебрались в город. Нашли дом, не совсем разваленный. В подвале живем все вместе. Там же, в той же комнате, семья сестры жены.

– Жену с детьми давно не видел?

– С тех пор, как арестовали. А так я всегда дома ночевал. Жена не знает, что со мной произошло, куда пропал. Дети не знают. Уже третий день пошел…

Джереми решил быть добрым до конца.

– Три часа тебе даю, чтобы с семьей повидаться. Сейчас посмотришь, где меня найти, и через три часа приходи. Я верю, что ты не убежишь. Да и зачем тебе бежать, ты сейчас под моей защитой.

– Спасибо…

– Я – офицер американской армии. У нас принято при обращении к офицеру добавлять слово «сэр».

– Спасибо, сэр… – Хашим Шукри оказался покладистым человеком. Легко понял и согласился. Тот же адъютант Салим долго не мог приучиться добавлять это слово. Ему казалось, что такое обращение его унижает. Хотя должен был бы видеть разницу между собой и майором американского ПВО, не говоря уже о полковнике Управления по борьбе с наркотиками. Хашим свое место понял сразу. Понял и принял.

Джереми предупредил часового за столом на этаже, чтобы тот пропускал к нему Хашима, который будет жить здесь же. Часовой обещал передать это и по смене. Часовых было всего трое, и они сменяли один другого по одному и тому же графику. Иначе было нельзя. Часовые должны знать в лицо тех, кого охраняют.

– Там, сэр, – сказал часовой, кивком головы показав на дверь кабинета, – вас ждет Абдурахман. Минут десять-пятнадцать назад пришел…

– Я знаю, – кивнул Кокс. – Хашим, можешь идти. Через три часа я тебя жду. Где меня найти, ты теперь знаешь. У тебя есть часы?

– Нет. Я раньше пользовался часами в трубке, но трубку у меня при аресте забрали и не вернули. Кому-то она приглянулась. Сейчас уже бесполезно искать и спрашивать. Все одно – не вернут. А мне вообще было не до того. Рад остался, что не расстреляли, как многих. Но часы есть у моей жены. Большой будильник. Он ей от моей бабушки достался в наследство. Точно ходит. Я буду следить за временем, сэр. Я не опоздаю…

– Тогда иди…

Отпустив Хашима, Джереми подумал, что шел на риск, отпуская к семье человека, который совсем недавно смирился со своей неминуемой смертью и даже, как Коксу показалось, не думал о вариантах спасения. Но на такой риск он шел умышленно. Или Хашим станет верным, как собака, помощником, или на него не стоит полагаться. С другой стороны, Хашим не из тех людей, что сумеют сбежать. Если он даже попытается это сделать, его, как думалось, обязательно поймают и пристрелят. Даже походка Хашима говорила о его природной рассеянности и малой пригодности к боевым действиям. Ибрагим как-то говорил Джереми, что каждую ночь одного или двух перебежчиков убивают при попытке перейти нейтральную зону. Тем не менее количество желающих сдаться властям и попасть под правительственную амнистию не убавляется. Если Хашим пожелает сбежать, его-то гарантированно пристрелят.

Вообще-то Джереми Кокс уже начал сожалеть о своей природной слабости, сам не понимая, зачем ему Хашим понадобился, вернее, может понадобиться. И предположил, что сработал, как это называется в психологии, синдром Робинзона Крузо, который завел себе Пятницу только для того, чтобы избавиться от одиночества. Кто-то заводит птицу, кто-то собаку или кошку, кто-то кролика или утку, кто-то Пятницу. Наверное, и Кокс чувствовал себя в Сирии одиноким человеком, живущим к тому же по чужим документам, под чужим именем.

Но сгодиться может все. Может сгодиться и этот в целом никчемушный человек. Все зависит от дальнейших обстоятельств. Думая об этом, Джереми вошел в свой кабинет, дверь в который была уже открыта часовым Абдурахману. Сам Абдурахман дремал, сидя в кресле. Но дверь скрипнула при открывании, и он проснулся, вскочил и выпрямился во весь свой гигантский рост.

– Извините, сэр, я уснул… Ночью работал… – оправдываясь, сказал аль-Шишан. – Сегодня опять всю ночь не спать – буду груз перевозить со склада в тайник. А в завтрашнюю ночь – главная ответственность – груз отправлять…

– Это бывает, со мной тоже несколько раз случалось… – Джереми постарался вспомнить, зачем он вызвал к себе Абдурахмана, и вспомнил, что хотел вместе с ним навестить сирийского майора Гиваргиса аль-Хабиби и продемонстрировать помощнику, как следует воздействовать на людей, ломая их психику. Конечно, это слегка отдавало хвастовством. Даже в большей степени, чем желанием преподать урок помощнику. Но, осознавая это, Джереми предпочитал свои внутренние ощущения не озвучивать вслух. Поэтому он не обратил особого внимания на уснувшего в его кабинете Абдурахмана, а сразу прошел к сейфу, открыл тяжелую металлическую дверцу, достал пистолет и спрятал его на спину, заткнув за пояс. Пистолет Кокс предпочитал носить без кобуры. И к такому человеку, как этот Гиваргис, предпочитал идти с оружием.

Время уже подходило к нужному часу. Джереми вытащил смартфон, нашел нужный номер и послал вызов.

– Мистер Греми? – спросил он, когда ему на том конце ответили.

– Да, мистер Кокс. Это я, – произнес его собеседник гробовым голосом, и Джереми заподозрил неладное.

Так оно и оказалось.

– Мистер Греми, посмотрите на часы. Вам пора выходить. Проблем нет?

– Есть. Я в окно видел, как подъехало такси, и женщина с дочерью уехали куда-то. Придется дело отложить. Такси городское, значит, уехали недалеко. Они часто по магазинам ездят. В деньгах, видимо, недостатка не имеют.

– На какое время отложить? Завтра последний день… У нас же график расписан чуть ли не по минутам.

– У меня есть их домашний телефонный номер. Я позвоню, как только они вернутся, и договорюсь, чтобы завтра днем меня ждали. Или ближе к вечеру. У нас же разница с Дамаском в один час. У вас будет уже вечер, у нас еще день. Давайте в это же время, что и планировали сегодня.

– Хорошо, мистер Греми… Отложим на завтра. Но если и завтра что-то сорвется, вся операция провалится. Имейте в виду, это будет ваша вина… Вам руководство предъявит счет на уже затраченные миллионы долларов.

– Я понимаю. Я все сделаю… Так что, до завтра, мистер Кокс?

– До завтра, мистер Греми…

Американец убрал трубку в чехол и посмотрел на Абдурахмана, снова с трудом вспомнив, зачем он его приглашал. Но все же вспомнил.

– Абдурахман, мы пойдем к мистеру аль-Хабиби завтра в это же время. Ты сможешь составить мне компанию?

– Обязательно, сэр.

– Тогда иди, занимайся делами. И передай часовому…. Тут скоро должен подойти некий Хашим. Пусть часовой его до завтра отправит домой. Завтра он может мне понадобиться, так что буду ждать его к девяти утра.

Сутки прошли в напряженном ожидании, как обычно бывает, когда все мысли сосредоточены на чем-то одном. Перед обедом Джереми Кокс не выдержал и позвонил в Париж мистеру Греми.

– Мистер Греми, как у вас дела? Есть проблемы?

– Нет. Никаких. Все в пределах нормы. Вы готовы?

– Я готов, выхожу вовремя, согласно вчерашнему графику. Звонка ждите минут через пять-десять после моего выхода. Успеете?

– Конечно. Мне же только дорогу перейти. Не переживайте. Все будет хорошо.

– Они обе там?

– Да. И мать, и дочь. Да не переживайте вы, сэр. Не в первый раз такие мероприятия проводим. У меня есть опыт.

– Надеюсь…

Джереми Кокс когда-то, еще на своей службе, рассматривал фотографию капитана Греми. Ужасное лицо, способное ночью напугать даже мужчину. А уж женщин-то, одна из которых вообще, по сути дела, ребенок, младше младшей дочери Джереми, он запугать сумеет. Одним своим видом напугает, изуродованным сплющенным лицом, полутора центнерами собственного веса. Он же не будет объяснять, что лицо изуродовал в автомобильной катастрофе, а до этого был вполне обычным, даже слегка привлекательным человеком, которого женщины любили. Но после аварии даже многочисленные пластические операции не помогли, только изуродовали еще больше. А гормональные препараты, что мистер Греми принимал в послеоперационный период, добавили ему веса и нарастили огромный вздутый живот. А если учесть рост капитана в двести два сантиметра, все это выглядело ужасно. Кокс убрал трубку в чехол и положил в нагрудный карман рубашки. В это время раздался стук в дверь.

– Входи, Абдурахман! – Памятуя обычную точность помощника, Джереми догадался, кто пришел. Убрав трубку в чехол на поясе, он строгим взглядом посмотрел на Абдурахмана: – Пойдем. Нам пора. Мы синхронизируем время с Францией. Действуем одновременно, потому нельзя задерживаться.

Абдурахман перед порогом развернулся, выпрямился во весь свой гигантский рост, наверное, едва-едва уступающий росту капитана Греми и, чуть-чуть сутулясь, что обычно бывает свойственно высоким людям, двинулся вслед за Коксом.

– Сэр, когда придет Хашим, где ему ждать? – поинтересовался часовой у двери.

Джереми совсем забыл, что отослал Хашима с поручением, и он должен через какое-то время вернуться. Однако майор не намеревался надолго задерживаться у Гиваргиса, поэтому ответил:

– Мы вернемся, скорее всего, раньше. Но если вдруг задержимся, пусть посидит рядом с тобой. Он тебе не помешает?

– Нет, не помешает… – улыбнулся в широкую бороду часовой. – Значит, в кабинет его не запускать?

– Я же говорю, пусть с тобой посидит.

– Мне сказали, что его хотели расстрелять…

– Да, вроде бы так… – Джереми в очередной раз удивился тому, как быстро по городу распространяются слухи о любых событиях.

– Если будет себя плохо вести, я могу его пристрелить? – вопрос прозвучал более серьезно, чем выглядело улыбающееся лицо.

– Если только будет себя вести совсем отвратительно, – кивнул Кокс. – Но смотри, чтобы он сам тебя не пристрелил.

– Судя по внешнему виду, он едва ли на это способен. Он – ветеринар, а не воин.

Джереми улыбнулся наивности часового. Сам он хорошо знал, что бунт наиболее тихих и обижаемых бывает по-особенному сильным и яростным, только не умел применять это понятие по своему адресу. Как все люди, он считал, что если с кем-то и случаются неприятности, то его лично они обязаны обойти стороной.

Джереми направился к выходу, и Абдурахман, смешно переставляя длинные негнущиеся ноги, поспешил за ним. Только на улице майор обернулся, проверяя, на месте ли помощник, и зачем-то потрогал рукой пистолет на спине за поясом.

Дойти до места, где проживали сирийские офицеры, майор и капитан, в самом деле вопрос пяти минут. Назвать это место домом даже у Джереми Кокса язык не поворачивался, хотя по местным стандартам его так и звали. Майору с капитаном даже разрешили не снимать погоны сирийской армии, что якобы намекало на выполнение обещания отпустить их с оплатой после завершения учебного курса. Хотя оба были предупреждены «доброжелателями», что их обязательно расстреляют. Жили офицеры в подвале почти полностью разрушенного дома. Посреди комнаты стояла металлическая сварная печка, которая могла теплолюбивых сирийцев не только согреть прохладной ночью, но и накормить горячей пищей. Дрова для печки они набирали сами, разламывая мебель и деревянные полы, если таковые находили в развалинах своего же дома и в соседних домах. Джереми Кокс уже неоднократно бывал в этом подвале и все это знал.

Майор аль-Хабиби хорошо понимал, почему им разрешили носить погоны и вообще форму сирийской армии. Просто так они были заметными фигурами среди других, и при встрече с «бандерлогами» у многих в руках начинало шевелиться оружие. Вроде бы их особенно старательно и не охраняли, только четверо бородачей-«бандерлогов» жили в соседней комнате того же подвала, как думал Гиваргис, совсем не случайно. Сам майор хорошо запоминал лица и часто видел неподалеку от себя, если куда-то отправлялся, кого-то из этой четверки. Да и при попытке побега заметить офицеров, одетых в форму, было легче. Впрочем, заходить в «опасные зоны», откуда можно было совершить побег, им категорически запрещалось под страхом обязательной очереди в их сторону. Приказ на стрельбу в офицеров отдал лично амир Роухан. Об этом он предупреждал особо:

– Появление на передовой будет рассматриваться как попытка к бегству и будет пресекаться немедленным расстрелом. Имейте в виду, я уже отдал приказ…

Майор Кокс знал об этом, знал и расписание занятий для операторов ЗРК, с которыми сирийские офицеры занимались, обучая их общаться с приборами, намного более сложными, чем простой автомат и даже пулемет, и потому был уверен, что застанет сирийцев на месте. Более того, когда кто-то из них отлучался по какой-то собственной надобности, охрана из соседней комнаты сообщала Коксу об этом. В этот раз сообщения не поступало.

По дороге к подвалу Джереми еще дважды посматривал на часы, после чего оба раза заметно снижал скорость, хотя обычно он привык ходить быстро. В данном же случае, как думал сам Джереми, он просто давал возможность капитану Греми сделать то, что тому было предписано. Все это входило в планы, изначально разработанные в Управлении борьбы с наркотиками США и утвержденные сначала опытными специалистами-провокаторами ЦРУ, на счету которых было великое множество подобных дел, воплощенных в жизнь и сработавших, а потом и помощником президента по разведке. А сам полковник Цитукас, как и капитан Греми, были простыми исполнителями, пешками в серьезной игре, как любил говорить о своей деятельности Цитукас. Правда, им в помощь для подстраховки был выделен опытный полковник Воннегут, но его поддержка сводилась больше к словам и лестным оценкам в отношении коллег, поскольку Воннегут знал амира Роухана еще по Афганистану времен афгано-советской войны. Тогда Воннегут носил звание первого лейтенанта[38], но служил уже в Лэнгли[39].

Замедляя шаги, Кокс понимал, что в данном случае он просто перестраховывается, и капитан ЦРУ уже давно должен быть на месте. Ему, в самом деле, требуется только узкую парижскую улочку перейти и подняться на второй этаж в мансарду, где живут мать с дочерью. Тем не менее даже при неторопливом темпе передвижения Джереми с помощником добрались до развалин нужного дома за восемь минут. Осталось свернуть в проулок, зайти во двор и оттуда спуститься в подвал. Только в тот момент, когда майор с Абдурахманом свернули во двор и подошли к спуску в подвал, Джереми заметил, что вот-вот начнет темнеть, а внизу, в подвале, лишенном электрического освещения, уже, наверное, совсем темно. И это хорошо, потому что темнота способствует обострению воображения. Там, в Париже, обострять женщинам воображение и не требовалось. Сплющенное лицо Греми, его гигантский баскетбольный рост и несуразно-объемный живот и на свету впечатлят даже мужчину. А вот майору аль-Хабиби повысить уровень воображения было бы неплохо. Напарник майора, разделяющий с ним жилище, в данном случае вообще никакой роли не играл. Его, говоря честно, уже давно расстреляли бы, впрочем, как и самого майора тоже, если бы не Джереми Кокс. Аль-Хабиби был нужен Коксу потому, что он служил, как говорил амир Роухан, в подразделении прикрытия, то есть в части ПВО дивизии сирийского спецназа «Силы тигра», и, вероятно, имел свободный доступ к генералу Сухелю. Но даже если не имел, это не имело значения. Дать показания он всегда мог. А заставить его дать необходимые показания – это уже задача для майора Кокса. Капитан Сахим, напарник майора аль-Хабиби, при этом был оставлен в живых тоже по просьбе Джереми Кокса. И только для того, чтобы не нервировать Гиваргиса, не настораживать его и не побуждать к каким-то ответным действиям. Хотя сирийские офицеры оружия при себе не имели и не могли бы противопоставить Джереми физическое сопротивление, тем не менее Кокс предпочел раньше времени не злить Гиваргиса расстрелом напарника. Кто знает, может, они стали друзьями. При этом Джереми учитывал и данные, полученные на капитана Сахима от людей амира Роухана. По всему выходило, что капитан Абдулхамид Сахим – типичный сириец, лишенный воинственности, ставший офицером просто по случаю и способный при определенном давлении стать скорее помощником Кокса, чем поддержать в беде Гиваргиса. Более того, хотя раньше капитан Сахим служил в других частях, была надежда, что генерал Сухель оставит его у себя по просьбе майора аль-Хабиби. И Сахим будет выполнять роль контролера при майоре. Контролера, который будет обо всем докладывать майору Коксу.

Перед лестницей в подвал Джереми остановился и посмотрел на Абдурахмана:

– Когда ты договорился передавать товар?

– Сегодня в три пятнадцать утра. Большая лодка с русского сухогруза подплывет к мысу, мы ее загрузим, а дальше все пойдет по плану.

– Не слишком поздно? Уже будет светло.

– Нет, сэр. Вы плохо знаете местное море. Утром вокруг мыса будет стоять туман.

– Готово все? Где мешки?

– Мешки – в тайнике на месте передачи. Под охраной, как я вам и говорил, сэр.

Джереми удовлетворенно кивнул. Ему, честно говоря, нравилось работать с такими людьми, как Абдурахман. Он был человеком незатейливым, похоже, бесхитростным и открытым. На него можно было положиться, не ожидая никакого подвоха. Абдурахман умел делать дело, не ища личной выгоды. В этом отношении с ним было даже легче, чем с тем же полковником ЦРУ Воннегутом. Единственным и главным недостатком Абдурахмана был басовитый голос. Он не умел говорить шепотом, и это не нравилось Коксу.

Внизу, кажется, услышали разговор на лестнице. За темным провалом входа послышались шаги, потом мелькнул луч фонарика, и за дверной проем, дверь в котором была давно выломана вместе с косяками и расколота, скорее всего, на дрова, выглянуло лицо капитана Сахима. Капитан обернулся и что-то сказал в темноту на незнакомом языке. В Сирии обычно говорили на арабском, которым Джереми владел прекрасно, но сейчас он не разобрал ни одного слова из сказанного.

– На каком он языке разговаривает? – обернувшись через плечо, спросил майор Абдурахмана.

– Не знаю, сэр. Думаю, что на алавитском. Они же оба алавиты[40].

Алавитского языка Джереми не знал, поэтому поинтересовался у помощника:

– А ты сам алавитский не понимаешь?

– Нет, сэр. Я же родом из Грузии. Но я даже грузинский язык почти не знаю. У нас в селе не было грузин. Только чеченский и арабский, как всякий правоверный мусульманин.

Джереми подумал было, что неплохо бы было взять с собой человека, владеющего алавитским языком, чтобы он послушал разговор двух сирийских офицеров, а потом перевел. Но тут на лестницу вышел сам майор Гиваргис аль-Хабиби, и Кокс вынужден был повернуться к нему…