До дома кузенов уже было недалеко. Ее кузины, Барбара и Евгения, были в утренней комнате. Барбара растянулась на диване, в то время как Евгения яростно трудилась над кружевом. Так, словно и вправду ненавидела его, и единственным способом выразить свою ненависть было пронзать растянутую ткань иголкой так энергично, как только она могла.

Анна и Кристофер поднялись в комнаты, которые располагались в стороне, для детей Софи и Гидеона. Джеймс был там, сидящий на подоконнике и читающий. Люси сидела за столом, и что-то писала. Том бросал нож в противоположную стену.

Кристофер поприветствовал всех и немедленно сел в углу с книгой. Анна расположилась рядом с Люси.

— Как Корделия? — спросила она.

— О, она замечательно! Я как раз писала ей прежде, чем Томас смог помочь мне пройти урок Персидского.

Люси всегда писала своей будущей парабатай. Люси могла писать в комнате, полной людей, разговаривающих, кричащих, поющих. Анна была уверена, что Люси, должно быть, сможет писать и в разгар битвы. И Анна очень одобряла такое — было очень приятно видеть двух девушек, столь сильно преданных друг другу, пусть и только платонически. Женщинам следовало ценить других женщин, даже если остальное общество их не ценило.

Ей вновь вспомнилась Аридана.

— Что случилось, Анна? — спросил Джеймс.

Он смотрел на нее с любопытством. Анна любила всех своих кузенов и кузин, но Джеймс у нее был на особенном положении. Он был слегка неуклюжим мальчишкой, нежным, тихим и книжным.

И он вырос в молодого мужчину, как могла видеть Анна, невероятно мужественного, как и его отец. У него были восхитительные, мягкие волосы Эрондейлов, а от своей матери он унаследовал демонические желтые глаза. Анна всегда считала их достаточно милыми, хотя Кристофер ей рассказывал, что Джеймса непрестанно дразнили из-за них в Академии. И именно дразнилки шутников побудили Мэттью подложить взрывчатые вещества и подготовить взрыв в крыле здания.

Это было благородно — защищать своих друзей, своего парабатая. Анна гордилась ими, делающими это. Она бы сделала то же самое. Джеймс был таким застенчивым, чудесным маленьким мальчиком и одна лишь мысль, что его обижали, приводила Анну в ярость. Сейчас он был старше, немного задумчивее, часто смотрящим вдаль, но под всем этим все еще невероятно добрым.

— Ничего, — сказала она. — Мне только нужна новая книга для чтения.

— Наиболее разумная просьба, — сказал Джеймс, свешивая свои длинные ноги со своего читательского насеста. — Какая книга? К счастью, тетушка Софи и дядюшка Гидеон имеют внушительную коллекцию. Приключения? Историю? Роман? Поэзию?

Весь молодняк был невероятно книжным. Анна относила это к влиянию дяди Уилла и тети Тессы. Они редко позволяли кому-либо уйти из Института без книги, которую, как они считали, необходимо прочитать.

Теперь, когда они говорили об этом, конечно, это будет полезно для разговоров с Ариадной. Ведь она же была помешана на книгах.

— Тренирую одну новенькую, — Анна сказала. — Ее зовут Ариадна, и она много читает, так что…

— А! Ариадна. Это имя из мифологии. Мы можем начать с этого. Как насчет Золотой Ветви Фрейзера? Есть новое издание в трех томах. Если только ты не хочешь начать с базы. Всегда же есть Классическая Библиотека Лемприра…

Джеймс изящно пролистывал страницы книг. Он был совершенным бойцом и отличным танцором. Конечно, эти черты, сочетавшиеся с фактом, что его внешность становилась все более привлекательной, объясняли его внезапную популярность у девчонок. И он не мог пройти через комнату, где они были, не вызвав тем самым вздохов и хихиканья. Анна полагала, что довольна им или будет, если он когда-нибудь все же заметит, что происходит.

Вскоре он собрал дюжину книг с полки, передавая одну Кристоферу, будто передумав. Серебряный браслет блеснул на его запястье, когда он поднял руку — подарок любимой, полюбопытствовала Анна? Конечно, одна из вздыхающих хохотушек привлекла его интерес в конце концов. Анна полагала, ей следует быть более милосердной к ним — она сама балансировала на грани вздохов и дурацкого смеха из-за Ариадны в тот момент.

Дверь распахнулась настежь, и Мэттью Фэйрчайлд вошел в комнату и драматически облокотился на спинку кресла.

— Добрый вечер, вы, банда прекрасных негодяев. Джеймс, с чего это ты чистишь полки?!

— Анна попросила у меня что-нибудь почитать, — сказал Джеймс, пробегая страницу содержания яростным взглядом. Он отложил книгу в сторону.

— Анна? Почитать? Да это Черная Магия, не иначе?!

— Вряд ли я неначитанная, — сказала Анна, бросая в него яблоком.

Он с легкостью поймал его и улыбнулся. Для Мэттью привередливость была естественной. Он и Анна часто обсуждали джентельменскую моду вместе, но сегодня Анна заметила, что его волосы были немного растрёпанными, и одна из пуговиц на его жилетке была не застегнута. Конечно, это всего лишь мелочи, но у Мэттью они сообщали о чем-то большем.

— Какой твой интерес? — спросил Мэттью.

— А что, это преступление — хотеть стать более начитанной?

— Совсем нет, — сказал Мэттью. — Я люблю литературу. Вообще-то, я нашел великолепное место. Это салон, полный писателей и поэтов. Вот только… у него не очень хорошая репутация.

Анна с заинтересованно склонила голову.

— Вот, — Джеймс сказал, выкладывая в стопке дюжину или около того книг с глухим хлопком на стол. — Нравится что-нибудь? Посмотри. Конечно, могу рекомендовать и другие. Подожди. Нет. Не эти и не эти.

Он собрал книги и вернулся к полкам. Джеймс был явно поглощен своим занятием. Кристофер счастливо читал свою книгу, которая имела ужасное научное название. Люси и Томас все так же заседали за письменным столом, Томас, помогающий Люси с какими-то фразами, Люси училась для Корделии, а Томас любил языки, поскольку он говорил на испанском с дядей Гидеоном и на уэльском со своими кузенами. Ангел благословил их добрые души рвением к учебе и ни один из них не слышал Анну и Мэттью, плетущих темный заговор. Но несмотря на это, Мэттью говорил почти шепотом.

— Почему бы мне не зайти за тобой в полночь, — сказал Мэттью. — Мы можем пойти вместе. Я бы не отказался от компаньона, который знает, как повеселиться. А тебе может понадобиться маскировка. Ни одна молодая леди с хорошей репутацией не будет разгуливать по улицам Лондона в полночь.

— О, — сказала Анна. — Уверена, смогу что-нибудь придумать.

За несколько минут до полуночи, как и было обещано, Анна услышала стук по окну своей спальни. Мэттью Фэйрчайлд был там, танцуя по краю. Анна распахнула окно.

— Боже! — сказал он одобрительно. — Это одежда Кристофера?

Анна нарядилась в одежду брата. Подшивка здорово помогла.

— Маскировка, — сказала она просто.

Он рассмеялся, небрежно крутясь на подоконнике. Она могла видеть — он пил: его рефлексы были замедленны, и ему удалось избежать падения лишь в последние доли секунды.

— Тебе они идут больше, чем идут ему, но все же… нам нужно подобрать тебе что-нибудь покрасивее. Вот.

Он снял эскот с шеи и протянул ей.

— Я настаиваю, — сказал он. — Я никогда не позволю леди выйти в свет в скверном мужском наряде.

Анна глубоко вздохнула и улыбнулась, когда надевала галстук. Они вдвоем выпрыгнули из ее окна, бесшумно приземлились во дворе напротив дома.

— Где это место? — спросила Анна.

— Мерзкий уголок в Сохо, — сказал он с улыбкой.

— Сохо! — Анна была в восторге. — Как ты узнал о нем?

— О, только через мои скитания.

— Да, ты часто бродишь по разным местам.

— У меня беспокойная душа.

Мэттью был пьянее, чем казался сначала. Он покачивался на каблуках и крутился вокруг фонарных столбов, пока они шли. Он часто бывал таким последние несколько недель — все, что было веселого и светлого в Мэттью, всегда было на грани. На некотором уровне она даже чувствовала беспокойство о нем. Но любое ограничение свободы оказывалось губительным для Мэттью. Наверняка в его безудержном веселье виновата исключительно летняя ночь.

Дом, куда Мэттью вел Анну располагался в глубине запутанных лабиринтов Сохо, за пределами улицы Бруа. Он был покрашен черной краской весь, кроме двери, которая была зеленой.

— Тебе здесь понравится, — сказал Мэттью, улыбаясь Анне.

Дверь им открыл высокий, бледный мужчина в бардовом сюртуке.

— Фэйрчайлд, — сказал он, глядя на Мэттью. — И…

— Хороший друг Фэйрчайлда, — ответил Мэттью..

Анна еще долго могла чувствовать разумность взгляда вампира, когда он впустил их внутрь. Он казался заинтригованным и ею и Мэтью, хотя выражение его лица было нечитабельным.

Наконец он отошел в сторону и впустил их внутрь.

— Вот видишь?! — сказал Мэттью. — Никто не может воспротивиться нашему очарованию.

Коридор был предельно темным — фрамуги светильников были покрыты бархатными драпировками. Единственный яркий свет исходил от свечей. Дом был украшен в стиле, который Анна определенно одобряла — невероятно темно-зеленые обои с золотистыми вкраплениями, бархатные занавески и мебель. Пахло сигарами и странными, крохотными сигаретами с ароматом роз, а еще джином. Комната была заполнена жителями Нижнего Мира и примитивными, все затейливо одеты.

Анна заметила многих людей, рассматривающих ее и ее мужской стиль одежды восхищенно. Мужчин забавляло это, женщин — восхищало или интересовало.

Некоторые жадно пожирали ее глазами, разглядывая женское тело, изгибы которого подчеркивала мужская одежда. Это было словно избавившись от платьев, она избавилась и от ожиданий общества, от ее женской скромности, и могла позволить себе и их восхищение, и их желание.

Ее душа наполнилась уверенностью: она почувствовала себя роскошным созданием: ни джентльменом, но и не леди.

Джентледи, она подумала, и подмигнула единственному, кого узнала: оборотню Вулси Скотту, главе волчьей стаи. Он был одет в смокинг цвета бутылочного стекла и раскуривал трубку в окружении очарованных примитивных.

— Конечно, — услышала Анна, как он сказал, — тяжело им было втащить мою ванну в один из трех домов, но я вряд ли бы согласился расстаться с ней. Каждый должен всегда забирать с собой свою ванну.

— Это какой-то Йетс… вон там, — сказал Мэттью, указывая на высокого мужчину в очках. — Он читал новую работу, когда я был здесь в прошлый раз.

— И это было замечательно, — сказал голос. Он принадлежал женщине, сидящей неподалеку от того места, где стояли Анна и Мэттью. Она была ошеломляющей колдуньей с чешуйчатой кожей змеи, окрашенной серебром, почти опалового цвета. Ее длинные, зеленые волосы ниспадали на плечи и были стянуты тонкой золотой сеточкой. Она была одета в длинное красное платье. Она элегантно повернула голову к Анне и Мэттью.

— Все лондонские Сумеречные Охотники выглядят столь же впечатляюще, как и ты? — спросила он. У нее был немецкий акцент.

— Нет, — просто ответила Анна.

— Определенно нет, — согласился Мэттью.

Колдунья улыбнулась.

— Ваши лондонские Сумеречные Охотники интереснее, чем наши, — произнесла она. — Наши очень утомительные. Ваши…

Кто-то что-то заворчал, и остальная часть группы одобрительно расхохоталась.

— Присаживайтесь и присоединяйтесь к нам, — сказала женщина. — Я Леопольда Штайн.

Большинство людей вокруг Леопольды казались льстивыми примитивными, так же, как и группа вокруг Вулси Скотта. Один мужчина был одет в длинный балахон, покрытый символами, которые Анна не узнала. Мэттью и Анна сели на ковер, напротив мягких подушек, служивших вместо дивана. Рядом с ними была женщина, носившая золотой тюрбан, собранный из шарфа, заколотого булавкой с сапфиром.

— Вы двое Избранных? — спросила она Мэттью и Анну.

— Конечно, — Мэттью ответил.

— А. Я могла бы понять по тому, как Леопольда отреагировала на вас. Она абсолютно замечательная, не так ли? Она из Вены и знает практически каждого — Фройда, Малера, Климта, Шиле…

— Великолепно, — сказал Мэттью. Он должно быть думал это и вправду было великолепно — Мэттью обожал искусство и художников.

— Она собирается помочь нам, — сказала женщина. — Очевидно, мы имели такие проблемы здесь. Почему Кроули даже не узнали здесь, в Лондоне! Ему пришлось отправляться в Ахатхор Храм, в Париж, чтобы быть инициированным до уровня Младших Адептов, уверена вы об этом слышали.

— Сразу же, как это произошло, — солгал Мэттью.

Анна прикусила губу и посмотрела вниз, чтобы удержаться от смеха. Это всегда было забавно — встречать примитивных, которые имели фантастические знания о том, как работает магия. Леопольда, она заметила, снисходительно улыбалась всей группе, как будто они все были милыми, но недалекими детишками.

— Ну, — женщина продолжила, — я была адептом в храме Исиды-Урании, и я могу заверить тебя, что я была непреклонна, что…

Это было прервано мужчиной, стоявшим в центре комнаты и поднимавшим бокал с чем-то зеленым.

— Мои друзья! — сказал он. — Я настаиваю, чтобы мы помянули Оскара. Вы должны поднять бокалы!

Это было встречено одобрительным согласным шумом, и все присутствующие подняли бокалы.

Она не знала точно, что это значит, но ее преследовал призрак этого. На Мэттью, который неуклюже уселся, это возымело больший эффект.

— Это прогнивший мир, который позволил умереть такому человеку, как Уайльд, — сказал Мэттью. Была жесткость в его голосе и это было ново и немного тревожно.

— Это звучит немного жутко, — Анна сказала.

— Это правда, — он ответил. — Наш великий поэт, и он умер в бедности и безызвестности, не так давно. Они бросили его в тюрьму потому, что он любил другого мужчину. Не думаю, что любовь может быть неправильной.

— Нет, — сказала Анна.