- Сразись со мной! - взревел призрак, его голос был гулким и полным силы.

И снова Калара охватил ужас. Он отшатнулся от сверхъестественного видения, надвигавшегося на него с поднятым клинком. Зеленый Рыцарь возвышался над ним, его глаза сияли колдовским светом.

- Я не могу… - прошептал Калар.

- Что? - спросил Бертелис, стоявший рядом с ним на стене, и Калар вернулся в реальность. Его брат с тревогой смотрел на него.

- Ничего, - сказал Калар с вымученной улыбкой.

Элизабет стонала от мучительной боли, крепко стиснув зубы. Она лежала на той же кровати с балдахином, ее тело было покрыто каплями пота. Рядом стояли тазы с водой, на полу валялись простыни, пропитанные кровью.

- Ребенок сейчас родится, - сказала Анара. Даже сейчас ее голос звучал так же рассеянно и отрешенно как всегда.

Элизабет зарыдала, слезы полились по ее покрасневшему лицу.

- Я не могу! - всхлипнула она. - Я не хочу его!

Анара пожала плечами.

- Ребенок родится, хочешь ты этого или нет.

Элизабет закричала от боли, усталости и гнева.

Бьярки стоял рядом со своим ярлом, когда сквозь шум боя услышал первый крик новорожденного. Невероятная сила, заключавшаяся в этом крике, заставила провидца вздрогнуть, острая боль пронзила его разум. Звук был мучительным, он прорывался и сквозь реальный мир и сквозь нематериальное царство Хаоса, существуя в обоих мирах.

Вздрогнув, провидец ощутил, как из левой ноздри полилась струйка крови, и свирепо усмехнулся. Никогда в жизни он не чувствовал такой чистой необузданной силы, какая присутствовала в этом крике. Демоническое дитя было еще более могущественным, чем обещали его предсказания. Даже те, кто не мог чувствовать ветра магии и не знал о вездесущей и мощной энергии, клубившейся вокруг - даже они ощутили болезненный спазм во внутренностях, когда демоническое дитя криком возвестило о своем рождении.

Воины с обеих сторон, яростно сражавшиеся еще за мгновение до того, вдруг попятились назад, чувствуя, что случилось что-то важное, хотя и не зная, что именно. Лязг и грохот оружия становился все тише и наконец совсем замолк. Над всем замком воцарилась сверхъестественная тишина.

- Мой сын… - восхищенно произнес Стирбьорн. - Мой сын!

Ярл сделал несколько шагов к цитадели, оттолкнув с пути своих хускарлов.

- Сделай так, чтобы они понимали мои слова, - приказал Стирбьорн, оглянувшись через плечо на провидца.

- Что? - удивленно спросил Бьярки, приходя в себя и вытирая кровь из носа.

- Сделай так, чтобы они понимали мои слова, - сказал Стирбьорн. - Или и это за пределами твоих возможностей, Маленький Медведь?

Бьярки свирепо посмотрел на ярла.

- Хорошо, - произнес он наконец, и, сосредоточившись, начал шептать заклинание. Достав нож, провидец сделал надрез на ладони одной руки и брызнул кровью на землю перед собой. Завершив ритуал, Бьярки кивнул Стирбьорну.

Жестом велев хускарлам отойти, Стирбьорн вышел вперед на открытое пространство перед цитаделью, Бьярки шел за ним. Сотни луков нацелились на ярла, но никто не выпускал стрел. В пятидесяти шагах от цитадели Стирбьорн остановился, презрительно глядя на защитников.

Глаза Стирбьорна, бледные, словно лед, заковывавший землю Норски в зимние месяцы, оглядывали лица защитников цитадели. Стирбьорн отметил одного воина в позолоченных доспехах, который, вероятно, был ярлом этой каменной крепости, но его глаза продолжали оглядывать стены.

Наконец Стирбьорн увидел того, кого искал: бойца в белом и синем, того, с кем он надеялся скрестить клинки на стенах. Вероятно, среди южан это был единственный достойный противник для ярла скелингов, и Стирбьорн не мог понять, почему не этот воин является властителем каменной крепости, ибо он явно был более смертоносным бойцом, чем тот в позолоченных доспехах.

- Я - Эгиль Стирбьорн, верховный ярл скелингов, Убийца душ и Губитель бессмертных! - проревел Стирбьорн, его грохочущий голос был наполнен силой богов. - Услышьте мои слова!

Калар потрясенно вздрогнул, когда спустя долю секунды после того, как он услышал непонятные слова вражеского вождя, второй голос, шептавший прямо в его разуме, перевел их. Этот голос говорил на бретонском языке с сильным норсканским акцентом, но был вполне понятен.

Рыцари вокруг растерянно переглядывались, испуганно шепча и призывая защиту Владычицы, и Калар понял, что они тоже слышали этот нечестивый голос. Его взгляд скользнул к невысокому дикарю, стоявшему рядом с вождем, и Калар увидел, что это его губы шепчут эти слова, каким-то дьявольским колдовским образом, попадавшие прямо в разумы всех защитников цитадели.

- Кровь десятков тысяч убитых врагов обагрила мое оружие! - рычал Стирбьорн, воздев к небу два своих топора, Гарм и Горм. - Я побеждал безымянных чудовищ в северных пустошах, и вернулся, чтобы рассказать об этом. Я в одиночку загарпунил великого морского змея и боролся с ним целый день и целую ночь, и вытащил его на берег, и отрубил ему голову. Я ходил призрачными тропами Ночных Теней и вернулся невредимым. Я душил ледяных троллей голыми руками. Я бегал с ульфверенарами, охотился с имгирами и пировал с Кровавым Зверем. Я стоял на Пике Ножа, когда боги метали в меня молнии. Я сразил великого драконоогра, разбуженного бурей, и вырвал из его груди еще бьющееся сердце. Это и еще многое совершил я, Эгиль Стирбьорн из рода скелингов! Никогда я не просил пощады у врага, и никогда не давал ее. До сих пор.

Голос Бьярки дрогнул, заканчивая перевод, и от изумления у провидца отвисла челюсть. Что это за безумие? По орде скелингов прокатился глухой ропот.

- Мой ярл? - непонимающе спросил Бьярки.

- У них мой сын, Маленький Медведь, - сказал Стирбьорн.

- Но через час цитадель будет нашей! - возразил Бьярки. - Мы не должны унижаться, вступая в переговоры с этими слабаками!

- У них мой сын! - прошипел Стирбьорн. - Кто поручится, что они не удушат его, прежде чем крепость падет? Что они не бросят его в море со стен, как только мы ворвемся в цитадель? На их месте я бы так и сделал.

- Если бы они хотели убить ребенка, они бы уже это сделали! - сказал Бьярки, в его голосе звучала злость.

- Это мой сын! - взревел Стирбьорн, и Бьярки невольно отступил на шаг назад при виде такой ярости своего ярла. Когда Стирбьорна охватывал гнев, в нем особенно ощущалась сила богов, от которой у Бьярки шли мурашки по коже. - Я слишком долго ждал наследника! И я не хочу рисковать потерять его сейчас!

- Бесчестный пес! Мразь! Трус! - прорычал голос, звучавший так, словно камни скрежетали друг о друга. Стирбьорн обернулся к рядам своих воинов, его глаза сверкали яростью.

Гном Хаоса Зумара вышел вперед, расталкивая норсканцев со своего пути.

- Клятвопреступник! - проревел Зумара, его клыки тряслись от злобы.

Бьярки чувствовал, что слова гнома Хаоса находят отклик в сердцах скелингов, и видел, что многие норсканские воины обеспокоенно переминаются. Они приложили столько усилий и потеряли так много своих братьев по оружию, чтобы взять эту крепость. Никто из них не хотел прерывать бой и уходить сейчас, когда враг вот-вот будет окончательно уничтожен, и гневные слова гнома задели их за живое.

Стирбьорн указал одним из своих топоров на разъяренного гнома.

- Ты смеешь оскорблять меня, Зумара? - прорычал он.

- Да, смею, и буду оскорблять тебя и дальше. Ты трус и клятвопреступник, Стирбьорн! Тебе не удастся лишить меня моей доли!

- Закрой пасть, поганый карлик! - взревел Стирбьорн. - Прекрати скулить, или я прибью тебя как собаку, которой ты и являешься!

- А ты попробуй, лжец, - огрызнулся Зумара, сняв с плеч огромный обсидиановый топор. - Я срежу мясо с твоих костей и разотру их в порошок.

Бьярки облизал губы. У Стирбьорна нет иного выбора кроме как принять вызов или потерять лицо перед всем войском скелингов.

Стирбьорн взмахнул двумя топорами и пошел навстречу гному, лицо ярла превратилось в маску ярости. Зумара оскалился и широко расставил ноги, изготовив к бою свой двусторонний топор. Ярл скелингов резко бросился вперед, и Бьярки, бросив быстрый взгляд на бретонцев, повернулся, чтобы наблюдать за исходом поединка.

Заколдованный обсидиан встретился с демонической сталью, и за несколько мгновений два воина обменялись вихрем ударов. Норсканец, будучи почти семи футов ростом, возвышался над Зумарой, словно башня, но гном стоял подобно несокрушимой скале. Зумара сражался с бешеной яростью, рыча и шипя, словно дикий зверь.

Гном, не дрогнув, выдержал страшный удар топора норсканца, подставив под него наплечник, а другой топор отбил своим оружием. Нога Стирбьорна врезалась в грудь Зумары, но это было все равно, что пинать скалу, и гном даже не двинулся.

Отбив новый удар, направленный в его толстую шею, Зумара молниеносным движением всадил свой топор в бок Стирбьорна.

Обсидиановое лезвие пробило черную броню ярла и глубоко вонзилось в его плоть, ломая ребра. Рыча от боли, Стирбьорн бросил свои топоры и схватился за рукоять оружия гнома, удерживая его. Горящие красные камни-глаза на лезвиях топоров в виде волчьих морд погасли, лишившись контакта со своим хозяином.

Зумара зашипел и плюнул в Стирбьорна, пытаясь вырвать топор из его рук. Продолжая удерживать оружие врага левой рукой, правой Стирбьорн нанес мощный удар по лицу гнома.

Черная латная перчатка, защищавшая кулак ярла, была покрыта шипами, а бил Стирбьорн с достаточной силой, чтобы и камень треснул. Это и было все равно что бить по камню. Зумара лишь расхохотался, несмотря на то, что по его широкому лицу полилась кровь.

Снова и снова Стирбьорн бил кулаком в латной перчатке по лицу гнома Хаоса. Один из клыков Зумары сломался под мощными ударами, но гном не слабел, и продолжал бороться, пытаясь вырвать свой топор. Стирбьорн нанес противнику еще полдюжины ударов, и каждый новый удар был сильнее предыдущего, но они, казалось, не оказывали никакого действия, лишь рвали кожу. Череп гнома был словно железный. Возможно, он действительно железный, подумал Бьярки.

Резко рванувшись, Зумара отбросил Стирбьорна, который упал на одно колено, отвернувшись от гнома Хаоса. Победно оскалившись, Зумара бросился вперед, чтобы прикончить ярла. Все войско скелингов стояло неподвижно, затаив дыхание, единственным звуком был вой ветра и хлопанье знамен.

Один из топоров Стирбьорна - Гарм - лежал на снегу перед ним, и ярл нырнул за ним как раз в тот момент, когда Зумара бросился на него, занеся оружие для смертельного удара. Пальцы Стирбьорна сомкнулись на рукояти топора, и кроваво-рубиновые глаза вспыхнули снова.

Перекатившись на спину и зарычав от усилия, Стирбьорн с силой метнул свой топор в гнома Хаоса. Кувыркаясь в воздухе, топор полетел прямо в лицо гному и глубоко вонзился в его череп. Зумара остановился и на мгновение замер, а потом рухнул на землю мертвый.

Из раны в боку Стирбьорна перестала литься кровь, тело ярла, благословленное богами, начало заживать, и он поднялся на ноги. Чувствуя, что силы возвращаются к нему с каждым мгновением, ярл скелингов подобрал свои топоры и повернулся к орде воинов, на его лице отразилась ярость. Позади него стая ворон и воронов опустилась на труп гнома, почти скрыв его из виду.

- Кто-то еще хочет бросить мне вызов? - взревел Стирбьорн, его голос был наполнен силой богов и болезненно громко разносился по двору замка. - Есть еще желающие спорить с моей волей?

Из войска скелингов никто не посмел сделать ни одного движения, и не издал ни одного звука. Стирбьорн угрожающе смотрел на ряды воинов еще несколько долгих секунд. Наконец, удовлетворенный, он снова повернулся к бретонской цитадели.

На стене стоял рыцарь в золотых доспехах, его плащ развевался на ветру.

- Я герцог Адалард, правитель Леонуа, - прокричал он, его голос разнесся над безмолвными рядами войска скелингов. - Говори свои условия, норсканец.

Требования норсканского вождя были встречены молчанием.

Герцог Адалард повернулся и встретился взглядом с Реолом. Рыцарь Грааля едва заметно кивнул, и герцог снова повернулся к вражескому вождю.

- Да будет так, - прокричал герцог Адалард. - Один час.

Реол преклонил колени в молитве в личной часовне герцога, когда дверь часовни распахнулась. Рыцарь Грааля узнал характерный аромат духов Анары - смесь лепестков роз, лилий и сосновых иголок.

- Что ты наделал? - холодно спросила Анара.

Реол закончил молитву и открыл глаза. Прекрасное лицо Владычицы смотрело на него, глаза богини были полны любви и сочувствия. Поцеловав золотую икону Грааля, которую он держал в руках, Реол поднялся на ноги и повернулся к своей возлюбленной.

- Я исполняю свой долг, - негромко ответил он.

- Ребенок не твоя собственность, чтобы торговать им, - сказала Анара, ее глаза были полны гнева. - И все же ты предложил его норсканскому мяснику?

- Норсканец вызвал меня на поединок, - ответил Реол. - Я должен был принять вызов.

- Но ты не должен был принимать его условия! - заявила Анара.

- Ты предпочла бы, чтобы замок Леонуа превратился в дымящиеся руины? - сказал Реол более резко, чем намеревался. - Чтобы каждый человек здесь был принесен в жертву Темным Богам? Герцог, твой брат, леди Элизабет? Ты? Я? Всех убьют. Ты знаешь это не хуже меня.

- Этот ребенок слишком важен, - сказала Анара.

- И враг заберет его только если я паду под топором норсканца, - ответил Реол. - Я не намерен этого допустить.

- Ребенок не твой, чтобы использовать его для торга, словно какую-то племенную свинью! - возразила Анара.

- Этот ребенок всего лишь норсканский полукровка! - раздраженно заявил Реол.

- Он обещан Фее-Чародейке! - ответила Анара.

Реол удивленно посмотрел на нее, его гнев утих.

- О чем ты говоришь, любовь моя?

- Это причина, по которой я здесь. По которой мы здесь. Я должна доставить дитя Фее-Чародейке. Она ощутила в нем великую силу, как только оно было зачато. Ему нельзя позволить оставаться в этом мире. Фея-Чародейка заберет его в царство фей, где его силу можно будет контролировать.