- Ты не пожалеешь, если вытащишь меня! - умолял Лодетэр. Его пальцы начали соскальзывать с карниза.

Жадность пересилила инстинкт самосохранения, и Клод потянулся к рыцарю. Рука Лодетэра внезапно соскользнула, но он успел ухватиться за другой карниз, под первым.

Клод выругался. Теперь он никак не мог дотянуться до рыцаря из окна. Пытаясь не смотреть вниз, он выбрался на первый карниз. Крепко держась одной рукой за подоконник, другой он потянулся к парравонскому рыцарю, высунув язык от напряжения.

- Быстрее, ты, вонючий ублюдок! - прорычал Лодетэр сквозь стиснутые зубы.

Лицо Клода помрачнело, и он застыл, не дотянувшись лишь пары дюймов до руки рыцаря.

- Ты что делаешь? - прохрипел Лодетэр, его глаза наполнились страхом и злостью. - Помоги мне, будь ты проклят!

Клод лишь фыркнул и выпрямился.

- Тебя повесят за это! - процедил Лодетэр. - Ты что, не знаешь, кто я?

- Ты труп, - огрызнулся Клод, и пнул рыцаря в лицо.

Лодетэр выпустил карниз, и, словно камень, полетел в океан, на верную смерть. Клод смотрел, как рыцарь падал, размахивая руками и ногами, пока не свалился в воду и сразу же исчез в волнах, когда тяжесть доспехов увлекла его на дно. Клод глумливо плюнул ему вслед.

Что-то мясистое и жгучее коснулось его шеи, и Клод едва не упал сам, когда, обернувшись, увидел, как из окна, извиваясь, тянется розоватое щупальце. Завизжав от испуга, крестьянин оттолкнул щупальце и стал карабкаться подальше от него вдоль карниза.

Из окна стали высовываться новые щупальца, свешиваясь с подоконника, словно живой водопад, и Клод понял, что ему не убежать от их парализующего прикосновения.

Не давая себе времени подумать, Клод зажмурился и прыгнул с карниза.

Герцог Адалард отразил щитом нанесенный сверху вниз удар, и разрубил горло нанесшего его норсканца. Из смертельной раны хлынула кровь, и Адалард отступил на шаг, отбив мечом удар копья, направленный в пах. Повернув руку, герцог ударил снизу вверх, и острие меча вошло под подбородок другого варвара, расколов кость и зубы.

Рядом с ним толстый маркиз Карабас ударил мечом в живот другого норсканца. Расширенные глаза маркиза выдавали его страх, но герцог был горд тем, что боевой дух его приближенного оказался сильнее страха. Мелькнуло лезвие топора, направленное в шею маркизу, но Адалард отбил топор мечом, и, продолжив удар, всадил клинок в грудь варвара, пронзив сердце.

В сражении на этом участке возник недолгий перерыв, и герцог бросил взгляд на гавань. Мощеная дорога, на которой он стоял, была скользкой от крови убитых и умирающих, и с вершины холма, спускавшегося к гавани, было видно, как сотни норсканцев высаживаются с кораблей. Герцог видел доблестную попытку Лодетэра отбить привратное укрепление порта, и, возможно, парравонцу удалось бы закрыть опускную решетку, но непоправимый ущерб уже был нанесен.

- Мы справимся с ними, мой лорд, - сказал один из рыцарей, но Адалард покачал головой.

Позади них варвары непрерывным потоком входили в разбитые главные ворота, отряд вражеских воинов в черных доспехах захватил поврежденную восточную стену, и сотни норсканцев лезли в пролом. Восточное привратное укрепление тоже было потеряно, ворота разбиты одним из громадных мамонтов, и в них устремились тысячи врагов.

Замок Леонуа был потерян.

Герцог Адалард страшно устал. Ему ничего так не хотелось, как броситься в атаку на врагов перед ним, и умереть, сражаясь, чтобы все это скорее закончилось. Но герцог знал, что должно быть сделано. Он должен заставить врага платить кровью за каждый дюйм, чтобы победа обошлась варварам как можно дороже. Это был его долг правителя Леонуа; перед Владычицей, перед королем и перед самим собой.

- Отступать! - приказал герцог, хотя ему было отвратительно произносить это слово. - Отходим к цитадели!

***

Реол на мгновение замер, когда бретонские рога затрубили отступление. Посмотрев вниз, он увидел, как сотни рыцарей и ратников начали отступать к цитадели.

Рыцарь Грааля снова устремил взгляд на вражеского вождя, который целеустремленно шел к нему, вращая двумя огромными топорами. Все инстинкты приказывали Реолу атаковать предводителя варваров и сразить его во имя Владычицы, ибо само присутствие демонопоклонника на этой святой земле было оскорблением, раковой опухолью, которую нужно вырезать, гнойником, который должен быть вскрыт.

Он опять посмотрел вниз и увидел герцога Леонуа в центре отряда рыцарей, заметного в своих позолоченных доспехах и богато украшенном шлеме. Они отступали в четком порядке, герцог выкрикивал приказы сквозь шум боя. Орды врагов, высадившихся в гавани, устремились по улицам, подобно темному потоку, и Реол знал, что его место там, он должен прикрыть отступление герцога.

Повернувшись к приближавшемуся вражескому вождю рыцарь Грааля разочарованно скрипнул зубами.

Он знал, что прежде всего его гордость требует сразить этого врага здесь и сейчас, а не помогать отступающему герцогу и его людям. Словно почувствовав его решение, предводитель варваров остановился.

- Видит Владычица, мы еще встретимся, - пообещал Реол, хотя он сомневался, понял ли враг его слова.

Норсканец прорычал что-то на своем языке, что можно было понять как согласие.

Реол неохотно начал отступать, направившись к ступеням, ведущим со стены во внутренний двор замка. Несколько варваров бросились было за ним, но их вождь остановил их. Реол подумал, что норсканец понял если не его слова, то, по крайней мере, намерение.

Глаза Реола сверкали праведной яростью. Он кивнул огромному вражескому вождю. Это был не жест уважения, а лишь подтверждение того, что они еще встретятся в бою. Норсканец кивнул в ответ.

Да, они еще встретятся, подумал Реол. И когда они встретятся, один из них умрет.

ГЛАВА 19

Цитадель в сердце замка Леонуа, его донжон, была очень сильным укреплением, построенным из того же блестящего белого камня, что и внешние стены. Это была крепость внутри крепости, с пятью высокими цилиндрическими башнями по углам и стенами почти в восемь футов толщиной с зубцами и бойницами для стрелков наверху. Единственный вход в цитадель защищало мощное привратное укрепление с двумя опускными решетками и массивными окованными железом воротами.

Остальная территория замка была теперь полностью захвачена врагом. Толпы варваров преодолевали покинутые стены, высаживались в порту и разливались по улицам. Под все еще поднятой решеткой привратного укрепления гавани прошло уже столько кораблей, что им не осталось места где пристать. Норсканцы теперь пришвартовывали корабли друг к другу и перебирались на берег с корабля на корабль. Они грабили, разрушали и поджигали все строения за внешними стенами. Удушливый черный дым наполнял воздух.

От привратного укрепления в восточной стене остались лишь руины, оно было разрушено одним из боевых мамонтов. В пролом входили тысячи норсканцев, и не было никого, кто смог бы остановить этот поток.

Защитники цитадели радостными криками приветствовали смерть одного из гигантских боевых мамонтов. Требюше из цитадели стреляли бочками с горючим маслом, и несколько бочек попало в одного из огромных зверей, облив маслом его густую шерсть и деревянную башню на его спине. Затем его осыпали сотни горящих стрел с башен цитадели, и охваченный огнем мамонт взревел от боли и страха. Горящий гигант начал топтать ряды норсканцев и убил сотни варваров, разбрасывая их своими бивнями с железными шипами. Но это была лишь малая победа посреди наступившей тьмы, и радостные крики вскоре утихли.

Дальше в море горстка рыцарей-отшельников до последней капли крови защищала храм Мананна на юго-западном островке. Бретонцы из цитадели со скорбью наблюдали, как последний из них был убит. Когда защитника храма Мананна погибли, норсканцы выволокли из храма старых жрецов бога моря и убили их, отрубив им головы и насадив на копья. Варвары набросили канаты на огромную бронзовую статую Мананна на вершине храма и обрушили ее на землю. Ратники и лучники на стенах цитадели стонали от ужаса и шептали молитвы при виде такого святотатства.

Бесчисленные тысячи врагов окружали теперь цитадель, и ни один рыцарь или простолюдин на ее стенах не сомневался, что она неминуемо падет. Это был лишь вопрос времени.

Тысячи барабанов издавали неумолкаемый грохот, и вражеский вождь вышел вперед из рядов своих воинов, выделяясь даже среди них огромным ростом. Его окружала свита из телохранителей в черной броне. Калар с ненавистью смотрел на него со стен цитадели.

Враги не давали защитникам ни малейшей передышки, никакой возможности восстановить силы, и Калар знал, что каждый из бретонцев измучен не меньше него. А он никогда в жизни не чувствовал себя таким усталым. Все тело онемело и ныло от боли, мысли были мутными и туманными, голова словно набита шерстью. Каждое движение давалось с трудом. И не было никакой возможности закрыть глаза и погрузиться в сон, которого он так желал.

По жесту вождя тысячи варваров с ревом бросились на цитадель, пробегая мимо своего повелителя в черных доспехах, который стоял со скрещенными руками, словно несокрушимая скала посреди темного потока хаоса. Залпы стрел выкашивали норсканцев сотнями, но под прикрытием щитов варвары достигли привратного укрепления цитадели и зацепили крюками толстые цепи за опускную решетку. Эти цепи были привязаны к плечам самого крупного боевого мамонта - того, который нес в бой вождя норсканцев несколько часов назад. Погонщики хлестнули мамонта шипастыми стрекалами, и огромный лохматый зверь взревел и рванулся вперед, натянув цепи. Решетка заскрипела от напряжения и некоторое время держалась. Мамонт снова взревел, напрягая свои могучие мышцы. С мучительным скрежетом сминаемого металла решетка была выдрана, и мамонт протащил ее еще пятьдесят ярдов, оставляя борозды в снегу, прежде чем остановиться.

Еще больше норсканцев было убито, когда, бросившись в ворота, они под аркой наткнулись на вторую решетку. Десятки погибли в арочном коридоре - лучники стреляли через бойницы без промаха. Вскоре раздались дикие вопли еще сотен умирающих, когда из бойниц в стенах и потолке коридора полилось кипящее масло. Норсканцы вопили от мучительной боли, когда их плоть сваривалась заживо, становясь багрово-красной, глазные яблоки шипели, свариваясь в глазницах. Варвары дрались друг с другом, отчаянно пытаясь вырваться из коридора.

Те, кто смог добежать до второй решетки в конце коридора смерти, были встречены ударами копий и алебард сквозь решетку, и десятки норсканцев были пронзены, наткнувшись на стену стали. С другой стороны решетки вместе с ратниками и рыцарями стояли и лучники, и они выпускали смертоносные залпы стрел в норсканцев, пытавшихся прикрепить цепи к второй решетке. На таком близком расстоянии от стрел, выпущенных из полностью натянутых длинных луков, не защищала никакая броня, и стрелы с легкостью пробивали шлемы и железные нагрудники.

Но вождь норсканцев посылал волну за волной своих воинов в этот коридор смерти, не обращая внимания на растущие потери - так упорно намеревался он взять цитадель. Когда кончилось кипящее масло, бретонцы стали лить через бойницы кипящую воду и сбрасывать на врагов камни, их стрелы продолжали косить варваров десятками.

За какие-то пятнадцать минут было убито более тысячи человек, и масштаб бойни был ужасен. Но враги продолжали атаковать, наступая по заполненному трупами коридору, взбираясь по телам мертвых и умирающих, в отчаянном желании добраться до второй решетки и заслужить одобрение своего повелителя и богов.

Более часа враг продолжал штурмовать привратное укрепление без особых успехов. Даже когда норсканцы смогли зацепить за вторую решетку крюки с цепями, бретонцы с другой стороны решетки сумели сбросить их, продолжая истреблять варваров убийственным градом стрел.

Вражеский вождь нетерпеливо шагал туда-сюда. Похоже, он был намерен взять Леонуа как можно скорее, невзирая на цену победы, и бретонцы были поражены тем, как много варвар успел достигнуть за столь недолгое время.

Все сведения, которые Калар знал о ведении осад от Гюнтера, утверждали, что осада - долгое дело, она может длиться полгода и дольше. Великая осада Каркассона, происходившая около двухсот лет назад, длилась более трех лет. Обычно, как знал Калар, замок, защищенный достаточным гарнизоном, мог пасть, только если защитники изморены голодом, поражены эпидемией, или внутри крепости есть предатели. Иногда можно было обрушить стены, подкапывая под них туннели или устраивая пожар, чтобы камень потрескался, но такая тактика была медленной и не гарантировала успеха.

Когда в междоусобных войнах между бретонскими феодалами осада заходила в тупик, ее исход часто решался дуэлью. Часто это было предпочтительнее, чем долгая изнурительная осада, дорого стоившая и в денежных средствах, и в живой силе.

Но эта война велась не между благородными бретонскими лордами. Не было здесь и тупика; враг выигрывал эту войну, быстро и уверенно, и Калар был потрясен тем, как невежественный дикарь, кровожадный разбойник северных морей смог взять замок Леонуа, который прежде не удавалось взять никому - притом с быстротой почти непостижимой. Как только вторая решетка будет вырвана, цитадель продержится еще час, может быть два, прежде чем враг захватит ее.

Изнутри главной башни Калар слышал крики женщины, испытывавшей страшную боль - Элизабет сейчас рожала.

- Это не естественная беременность, - сказала ему Анара этим утром, подтверждая очевидное.

- Конечно, нет. Месяц от зачатия до рождения? Это что-то ужасное, - вздохнул Калар, в ужасе качая головой.

- Неизвестно, чем будет этот ребенок, - загадочно сказала Анара.

- Что ты имеешь в виду?

- В нем сила, - зловеще произнесла Анара. - Это не обычный отпрыск мужчины и женщины.

«Я воистину проклят», с горечью подумал Калар. «И, возможно, мое проклятье столь ужасно, что оно губит всех, кто мне дорог».

В его разуме внезапно возникло видение Зеленого Рыцаря, ошеломляюще реальное и страшное.