Когда пегасы взлетели в небо и, направляясь к морю, исчезли в тумане, Анара начала напевать заклинание. Калар не понимал ее слова, но от их звучания волосы на его голове вставали дыбом, а во рту ощущался металлический привкус. Глаза Анары закатились, она воздела руки к небесам, произнося непонятные слова тихим потусторонним голосом.

Калар ощутил, как по коже побежали мурашки, и волна сильного холода окатила его, заставив содрогнуться. На его доспехах стали появляться кристаллы льда, а от дыхания в ледяном воздухе пошел пар. Густой туман, нахлынув со стороны моря, начал окружать рыцарей, встревоженно озиравшихся вокруг. Жгучий холод проникал все глубже в тело Калара, заставив все суставы заныть от боли и делая мучительным каждый вздох. Нарастающий на доспехах лед угрожал заклинить сочленения его брони. Руки и ноги Калара онемели, и он чувствовал, как это онемение расползается дальше по телу.

Внезапно стало трудно держать глаза открытыми. Все, чего хотел сейчас Калар - лечь на землю и погрузиться в забвение.

Моргая и изо всех сил сопротивляясь этому побуждению, Калар оглянулся на Бертелиса, который выглядел бледным и измученным, и в его глазах был виден страх. Туман продолжал клубиться вокруг, поглощая рыцарей, и Калар ощутил, как ледяное прикосновение достигло его сердца.

«Должно быть, это и есть смерть», подумал он. Так хотелось лечь и утонуть в забвении. Он сможет забыть о тягостных обязанностях кастеляна, исполнять которые он не считал себя достойным. Он сможет забыть о своих сомнениях в чистоте собственной крови. Все, что нужно сделать - лечь и закрыть глаза. И больше ничего уже не будет иметь значения.

«Не сдавайся!», раздался голос сестры в его разуме, прозвучав с такой силой, что Калар вздрогнул. «Если ты сдашься сейчас, то будешь навсегда потерян в этом месте, ни живой, ни по-настоящему мертвый».

Слипавшиеся глаза Калара открылись, и он сосредоточил взгляд на лице Анары. По ней никак не было видно, что она разговаривала с Каларом в его разуме, ведь она продолжала произносить свое заклинание.

«В этом месте?», растерянно подумал Калар. «А где мы?»

Он не удивился, когда Анара ответила ему, и ее голос снова прозвучал в его голове.

«Мы в царстве теней, между мирами. Это не мир живых и не мир мертвых».

Калар огляделся вокруг. Казалось, окружающая местность не изменилась, ее лишь окутал туман. Но присмотревшись, Калар понял, что это не так. Вокруг все было другим, размытым и нечетким, что он даже не сразу это заметил. Все стало бесцветным, погрузившись в оттенки серого, словно смутное воспоминание о полузабытом сне.

«Пойдем», сказала Анара в его разуме, и на этот раз Калар понял, что она обращается ко всем рыцарям. Реол был рядом с ней, его глаза сияли священным светом. Анара шагнула вперед. Туман расступился перед ней, словно толпа крестьян перед королевой, и рыцари пошли за ней.

Они двигались в тишине, а каждый звук казался приглушенным, словно услышанным издалека. Шум волн, оглушительно грохотавший лишь несколько минут назад, теперь звучал едва слышно, и даже вой ветра казался далеким. Калар нахмурился, вдруг осознав, что больше не чувствует дуновения ветра, и хотя он промерз до костей, но не ощущал снега на лице. Снежинки даже не опускались на него. Он протянул руку, чтобы поймать одну снежинку, но она пролетела прямо сквозь его ладонь, словно он был лишь бесплотным призраком.

- Что… - начал он, но вовремя вспомнил предупреждение Анары не говорить. По выражению лица Бертелиса Калар понял, что его брат тоже пытается понять, что происходит. Они уходили с берега вглубь острова, постепенно поднимаясь по склону холма, и Калар изумленно заметил, что все вокруг казалось нереальным; все было как во сне.

Сам склон, по которому они шли, был призрачным, и, казалось, вовсе не имел цвета. Камни и росшие на них низкие кусты были расплывчатыми и нечеткими, словно послеобразы, которых не было в реальности. Калар попытался схватить рукой высокую травинку, но его рука прошла сквозь траву, словно та тоже была призрачной.

Посмотрев на оскверненную часовню, Калар увидел, что она тоже выглядит как слегка искаженный призрачный силуэт, и даже костры, горящие внутри нее, не имели цвета - они просто светились ярко-белым.

Внезапно впереди появились двое норсканцев, вышедших из-за россыпи камней впереди, и направлявшихся прямо к рыцарям, держа в руках топоры. Они были не больше чем в десятке ярдов и не могли не заметить группу рыцарей впереди. Калар с удивлением увидел сияющие сферы света в груди каждого норсканца.

Его рука метнулась к мечу, но кто-то схватил его за руку. Когда Калар увидел, что это был Малорик, в нем вспыхнул гнев, и в то мгновение ему хотелось немедленно зарубить сангассовского пса на месте. Как смеет эта тварь прикасаться к нему!

Малорик покачал головой и указал вперед. Посмотрев туда, Калар увидел, что норсканцы не проявляют агрессии и, казалось, вообще не видят рыцарей, хотя те были от них всего в полудюжине шагов. Он снова посмотрел на сиявший свет в груди норсканцев. Этот свет шел изнутри них.

Калар похолодел, увидев, что взгляд норсканцев обратился к нему, но они смотрели скорее сквозь него. Также он заметил, что эти двое воинов были полупрозрачными, и, как и все остальное в этом царстве теней, казались призраками. Или, более вероятно, он сам и его спутники в действительности были здесь призраками.

Более крупный из норсканцев, огромный воин, который был выше всех бретонцев, явно был раздражен и переругивался со своим спутником на грубом норсканском языке, хотя их голоса казались приглушенными, словно звучали издалека. Норсканец меньшего роста указывал на бухту, и Калар предположил, что, вероятно, варвар увидел или услышал что-то. Наверное, эти норсканцы были часовыми.

Анара и Реол не обратили на них никакого внимания и продолжали подниматься по склону, усыпанному галькой. Норсканцы прошли прямо сквозь них. Призрачные силуэты варваров шагали дальше, продолжая переругиваться, и Калар вздрогнул, когда они прошли сквозь него. Он не почувствовал ничего кроме легкого дуновения тепла от сияющего света в груди норсканцев.

Изумляясь колдовской силе, которой владела его сестра, Калар вместе с другими рыцарями поднялся на покрытый галькой холм и увидел внизу лагерь норсканцев. Десятки тысяч воинов расположились на отдых в снегах, их палатки усыпали всю местность, насколько хватало взгляда. Дальше возвышались другие холмы, и Калар видел бессчетные костры, окруженные норсканцами, которые ели, пили и дрались.

У каждого из них в груди сияла сфера света, и Калар видел, что у некоторых свет был ярче, чем у других. У пары воинов - возможно, таких было один-два на тысячу - свет в груди горел так ярко, что глазам было больно смотреть на него.

Между двумя явно пьяными воинами разгорелась ссора, каждого из них подбадривали товарищи, и один из них вдруг всадил свой топор в шею другого. На снег хлынула кровь, казавшаяся Калару совсем черной, еще одним ударом победитель отделил голову врага от плеч и высоко поднял ее, но не это привлекло внимание Калара. Его взгляд был притянут к свету души убитого норсканца. Он увидел, как сфера света стала тускнеть и погасла совсем, словно задутая свеча.

«Быстрее», прошептала Анара, и рыцари пошли дальше за фрейлиной Владычицы и Реолом, направлявшимся к руинам часовни.

Они шли через норсканский лагерь, проходя прямо сквозь палатки и воинов, словно призраки. Огромный боевой пес поднял голову и зарычал, когда они проходили мимо, но пьяный норсканец пнул его, заставив замолчать.

Они шли прямо сквозь костры, на которых жарилось мясо животных и людей, и не чувствовали ничего, проходя сквозь пламя.

Вдалеке они слышали трубный рев огромных мамонтов, которые нагнали такой ужас на армию Леонуа, но где держат этих гигантских зверей, Калар не знал.

Повсюду, куда бы он ни обратил взгляд, он видел следы жестокости норсканцев. Тела, насаженные на воткнутые в землю копья, чья кожа была содрана с мышц и на кровоточащей плоти выжжены отвратительные символы. Варвары натягивали содранную с людей кожу на свои щиты и тяжелые наплечники, и мазали свои доспехи и лица кровью жертв.

Воины, казавшиеся более зверями, чем людьми, сидели на корточках у ободранных туш животных, разрывая их когтями и зубами, словно псы, рыча на всех, кто подходил близко.

Они прошли мимо воина, чей свет души горел особенно ярко. Огромный норсканец с головы до ног был облачен в черную броню, из его шлема торчал один изогнутый рог. За спиной он носил пару зазубренных мечей, каждый клинок был покрыт светившимися колдовскими рунами. Из его пасти высунулся раздвоенный, словно у змеи, язык, пробуя на вкус воздух, когда Анара прошла мимо него. Норсканец поднялся, принюхиваясь, словно чувствуя их, но его глаза, черные, будто смола, скользнули по ним, не заметив. Даже с его сверхъестественными способностями он не мог их обнаружить.

Все инстинкты Калара кричали, требуя выхватить меч и атаковать этих злобных мерзких варваров. Само их присутствие здесь было оскорблением богини, и Калар содрогался от ненависти, шагая по вражескому лагерю. Они убили столько благородных рыцарей три недели назад, и Калару отчаянно хотелось обрушить на них возмездие Владычицы.

Они шли колонной, направляясь к оскверненной часовне на вершине мыса. Перед храмом были воткнуты в землю копья с кровавыми знаменами, сделанными из содранной с людей кожи и развевавшимися на ветру, которого Калар не чувствовал. Окна маленького храма, сделанные из цветного стекла, были разбиты, и Калар увидел тела девушек в одеяниях храмовых послушниц, прибитые гвоздями к стенам. На их лбах были вырезаны символы страшных богов норсканцев, а глаза выклеваны воронами, во множестве сидевшими вокруг. На острове были десятки тысяч воронов и ворон, они громко каркали и дрались за укрытия от холодного ветра.

«Она близко», раздался в его голове голос Анары.

Если Анара и чувствовала гнев при виде осквернения храма ее богини, то никак этого не проявила. Двери храма были разбиты со страшной силой, петли полностью выдраны из стены. Вокруг во множестве были разбросаны мертвые тела мирных жителей, изуродованных настолько, что почти невозможно было узнать в них людей. Многие из них были наполовину съедены птицами-падальщиками и псами.

Реол собирался подняться по ступеням и войти в храм, но Анара остановила его, взяв за руку, и направилась в обход храма.

Рыцари пошли за фрейлиной Владычицы, слыша изнутри храма приглушенные звуки буйного веселья.

Они поднялись высоко на мыс, где вокруг были только голые скалы, отвесно обрывавшиеся в океан, бушевавший далеко внизу. Калар вздрогнул от неожиданности, когда вдруг послышался приглушенный удар и сверху - прямо сквозь него - упал человек с топором в спине, и посыпались осколки цветного стекла. Калар шагнул в сторону, глядя, как упавший тщетно пытается подняться и умирает, а свет его души медленно гаснет.

Калар пошел дальше, вместе с другими рыцарями, обходя храм. И то, что он увидел за храмом, наполнило его ужасом.

В землю были воткнуты восемь толстых деревянных столбов, расположенных в виде круга. Их почерневшая от огня поверхность была расписана дьявольскими символами. Они тоже были призрачными и нечеткими, как и все в этом проклятом царстве теней. К каждому столбу была прикреплена цепь. Все восемь цепей сходились в центре круга и были приварены к толстому металлическому ошейнику, надетому на шею молодой женщины.

Женщина была явно беременна, и на ее голову был надет шлем-маска в виде клетки. Это устройство было похоже на маску позора, которые иногда использовались в Бретонии для наказания крестьянок за сплетни и сквернословие. Но эта вещь наполнила Калара особенным отвращением, потому что в ней было что-то колдовское и противоестественное. Тени вокруг нее корчились, словно живые, на ней были выгравированы страшные руны, которые светились со зловещей яркостью, связывая женщину столь же крепко, как цепи и маска.

На столбах был растянут грубый навес - тяжелый холщовый парус с норсканского корабля, как догадался Калар. Навес давал женщине некоторую защиту от непогоды, а снаружи круга из столбов были разожжены костры. На земле под женщиной были расстелены меха, но из-за натянутых цепей она не могла лечь на них - в лучшем случае она могла только сидеть, вытянув голову вперед, цепи заставляли ее сидеть прямо. То, что с кем-то обращаются с такой жестокостью, само по себе вызывало у Калара отвращение, но такое обращение с беременной женщиной было чем-то непостижимым.

Вокруг столбов стояли два десятка вооруженных охранников, повернувшихся спиной к кострам, чтобы те не мешали их ночному зрению, но Калар не обратил на них внимания, его взгляд не отрывался от беременной женщины. Хотя она тоже была призрачной и расплывчатой, и ее лицо было закрыто отвратительной маской-клеткой, Калар узнал в ней что-то невероятно знакомое.

- Элизабет… - прошептал он в ужасе.

Призрачные силуэты ближайших часовых немедленно повернулись к нему. Один из норсканцев пробормотал что-то, глядя прямо на Калара, и одной рукой сделал жест, отгоняющий духов. Калар схватился за меч, сжав кулак на богато украшенной рукояти.

Другие часовые подняли оружие и щиты, настороженно оглядываясь вокруг. Элизабет, словно пробужденная внезапной тревогой ее пленителей, застонала и подняла голову, ее цепи зазвенели.

- Во имя Владычицы… - прошептал Калар, невольно сделав шаг вперед.

Один норсканец пролаял что-то на своем грубом языке и поднял к губам рог, чтобы протрубить сигнал тревоги, который поднимет на ноги всю норсканскую армию.

Реол неожиданно пришел в движение. Он выхватил свой священный меч Дюрендиаль, засиявший в этом призрачном царстве теней эфирным пламенем. Такое же пламя засверкало в глазах рыцаря Грааля, пылая гневом Владычицы, и норсканцы отшатнулись от него, а на их лицах отразился ужас, когда перед ними внезапно появился грозный призрак.

Рыцарь Грааля разрубил голову первого часового вместе с рогом, который тот едва успел поднять. Клинок прошел сквозь череп, мозг и зубы с такой легкостью, словно раскаленный нож сквозь сало. Не успела половина черепа норсканца отлететь в сторону, как Реол шагнул вперед и убил еще двоих, его клинок молниеносно разрубил мускулистый торс одного, а второй умер мгновенно, когда рыцарь Грааля неуловимым выпадом в лицо пронзил насквозь его череп. Реол двигался с такой сверхъестественной ловкостью и скоростью, что еще никто не успел сделать ни одного движения, а трое норсканцев уже были мертвы.