Так учил его Гюнтер. В любом бою первыми погибают самые неопытные, плохо обученные, слабые, худшие воины, неудачливые, те, кто еще слишком молод, чтобы сражаться, или напротив, уже слишком стар и медлителен. Многие из них гибнут в первой схватке, и тогда начинается настоящий бой. Еще сильнее эта тенденция выражена во время осады, как говорил Гюнтер. В первые дни осады слабые бойцы гибнут один за другим, пока с обеих сторон не остаются самые опытные и закаленные воины. Это жестоко и ужасно, и много хороших людей погибает в первых же схватках, но таков порядок вещей. Так же как добычей волка становятся слабейшие животные из стада, и самые хилые детеныши из приплода неминуемо умирают, не выдержав суровой зимы.

Теперь Калар видел, что противник движется, слышал грохот их барабанов, выбивающих жуткий ритм. Норсканцы по колено в снегу начали шагать навстречу стене рыцарей, двигавшейся на них.

Бросив взгляд направо вдоль строя, Калар увидел, как легко вооруженные всадники врага атакуют конных йоменов, стрелявших из луков.

Небо затмили тучи стрел, выпущенных пешими лучниками. Стрелы проносились над головами рыцарей и осыпали ряды врагов, теперь изо всех сил бежавших навстречу бретонцам. Норсканцы кричали боевые кличи, но из-за бури они были слышны смутно, словно издалека. Глубину рядов врага еще невозможно было определить из-за сильной метели, но Калар видел, как сотни норсканцев падают, пронзенные стрелами, пробивавшими меховые шкуры и вонзавшимися глубоко в плоть варваров. Стрелы пробивали даже железные рогатые шлемы и втыкались в черепа. Новые сотни стрел сыпались на врага, и норсканцы высоко подняли щиты, закрываясь от них, но не замедлили своего бега навстречу рыцарям.

Из-за рядов варварского войска выскочили сотни свирепых лохматых псов, спущенных с черных железных цепей. Воя и исходя пеной, они вырвались вперед норсканцев, взбивая могучими лапами снег в своем стремлении добраться до врага. Это были огромные твари, и на многих из них были заметны следы мутации и порчи. У некоторых из пастей росли изогнутые клыки, как у кабанов, у других было две головы или змеиные хвосты, на которых росли змеиные головы.

Они бросились по снегу к отряду молодых рыцарей, вырвавшихся вперед. Один боевой пес, огромный зверь, спина которого была окрашена оранжевыми и черными полосами, высоко подпрыгнул и вцепился своими мощными челюстями в голову первому рыцарю. Отряд рыцарей со страшной силой врезался в стаю псов.

Десяток чудовищных зверей были сразу же наколоты на копья, еще несколько растоптаны копытами могучих коней, дробившими кости. Псы стаскивали молодых рыцарей с седел, вцепляясь челюстями в ноги и туловища с такой силой, что доспехи деформировались. Калар увидел, как рыцарский конь упал, издавая страшные крики, когда огромный пес вцепился ему в шею. Неудачливый рыцарь выпал из седла, и на него сразу набросились три рычащих зверя.

Атака молодых рыцарей остановилась, потеряв напор, и те из них, кто еще оставался в седле, рубили псов мечами. Одному зверю разрубили позвоночник, и у него отказали задние лапы. Пес еще пытался вцепиться зубами в коня, когда копыта смяли его череп.

Увидев, что молодые рыцари одолевают псов Хаоса, остальные рыцарские отряды обходили бой, не сбавляя скорости и направляясь к рядам норсканцев.

Когда до варваров оставалось около двухсот ярдов, взревели рога. Бретонские рыцари все как один пришпорили коней, переходя в галоп.

Десять тысяч копий опустились, нацелившись на врага, и из уст десяти тысяч рыцарей раздался боевой клич.

- За Бастонь! - закричал Калар, снова пришпорив коня, заставляя его скакать еще быстрее.

Сердце Калара громко стучало. Было что-то невероятно захватывающее в том, чтобы быть частью массированной кавалерийской атаки, и это всегда наполняло Калара восхищением.

Теперь он видел врага более ясно: огромные варвары, облаченные в меха и вооруженные страшного вида топорами, клинками и шипастыми булавами.

Атака норсканцев замедлилась, отдельные воины останавливались, видя надвигавшуюся на них стену рыцарей. Калар ощутил, как его охватывает предвкушение победы. В конце концов, враги были всего лишь людьми. Не демонами, не чудовищами, а людьми, которые тоже могли бояться.

С флангов снова послышался вой волков, но Калар не обратил на него внимания, глядя на врагов прямо перед собой.

Близость неминуемой победы воодушевила бретонцев, и они мчались на варваров, опустив копья.

«Бой не будет долгим», подумал Калар.

В это мгновение небо содрогнулось от страшного грохота, подобного раскату грома.

Багрово-красный пронзительный свет, пробившись сквозь бурю, вспыхнул в небе.

- Это сигнал, - прорычал Зумара своим темным сородичам, его глаза сверкнули. Он говорил на языке своего племени, похожем на скрежет шестерней и грохот обтесываемых камней.

Гном Хаоса с восхищением воззрился на Эрешкигаль-Намтар, свою драгоценную демоническую машину.

Зумара сам руководил ее сотворением в кошмарных адских кузнях глубоко под выжженной землей Зарр-Наггранда. Более пятидесяти лет он напряженно работал над созданием Эрешкигаль-Намтар, едва позволяя себе и своим рабским командам отдохнуть, настолько был он поглощен своей работой. Тысячи рабов погибли при ее создании, их кровь была выпущена из тел, кости и хрящи растерты в порошок, и эта вязкая смесь добавлена в сплавы, закаляя их и окрашивая металл чудовищного орудия в красноватый кроваво-бронзовый цвет.

После завершения работы над физической формой дьявольской машины Зумара пятьдесят дней и пятьдесят ночей присутствовал на ритуалах, посредством которых верховные жрецы великого Хашута вселили в нее вечные сущности демонов-близнецов. Эрешкигаль и Намтар были истинные имена этих свирепых демонов крови, ярости и труда, и они бешено пытались вырваться из своих оков, желая разорвать связавших их жрецов и самого Зумару. Но их попытки были тщетны, и уже более десятилетия они оставались заключены в демонической машине.

Ее физическая форма была прекрасна, и Зумара чувствовал ревнивую гордость, глядя на великолепие Эрешкигаль-Намтар.

Демоническое орудие было размером с небольшой дом, почти пятнадцать футов в высоту и более двадцати в длину, и весило больше, чем полностью нагруженный драконий корабль норсканцев. Везти эту дьявольскую машину сюда по морю было воистину нелегким делом, но если верить слову норсканца, этот труд того стоил.

Эрешкигаль и Намтар не смирились со своим заключением, и все еще пытались порвать магические оковы. От бронзового корпуса орудия поднимался пар, руны на нем светились сияющим жаром. Демоническую машину сковывали заколдованные цепи, каждое звено которых было размером с голову человека. Они были приклепаны к ее кроваво-бронзовому корпусу и вбиты глубоко в землю, чтобы удержать чудовищную конструкцию на месте. К ее бортам были прибиты куски сверкающего черного вулканического камня с выгравированными рунами силы, и эти руны светились словно лава, сдерживая демонов-близнецов, заключенных внутри машины.

Значительная часть массы машины приходилась на пару огромных шипастых колес, каждое из которых превосходило в высоту рост огра, и было наполнено сложными механизмами из сотен соединенных шестерен и колесиков, находившимися в постоянном движении. Ствол орудия являл собой зияющую зубастую пасть, достаточно широкую, чтобы с легкостью вместить лошадь, и тоже был испещрен связующими рунами. Из ствола поднималось зловоние серы, крови и смерти.

По бронзовому телу демонической машины пробежала рябь движения - заключенные демоны снова пытались вырваться, и множество жутких лиц, похожих на морды горгулий, одно ужаснее другого, появились на поверхности металла, рыча и скалясь на Зумару.

Каменнолицый гном Хаоса лишь рассмеялся.

- Приготовить Эрешкигаль-Намтар к стрельбе, - прорычал он через плечо своим двум соплеменникам.

Эти два гнома Хаоса принадлежали к более низкой касте, и вместо высоких шлемов знати носили лишь простые металлические маски на лицах и тяжелые кожаные фартуки с вшитыми металлическими полосами, защищавшие их мускулистые тела от жара демонической машины. Они поклонились своему магистру кузни и подошли к орудию, чтобы настроить руны-шестерни для стрельбы.

Его прекрасную демоническую машину норсканцы прозвали адской пушкой. Зумаре понравилось это прозвище. Оно отлично подходило грозному орудию.

У пушки сидели на корточках около дюжины черных орков-рабов, опустив головы, как собаки, которые признают власть хозяина, их сильные тела были покрыты шрамами и ожогами. Когда гномы Хаоса начали крутить руны-шестерни, жар, исходящий от Эрешкигаль-Намтар, становился все сильнее, и черные орки заскулили, отворачивая головы. Давным-давно жрецы Хашута с помощью колдовства вывели эту породу орков специально для рабской службы. Вокруг шеи каждого черного орка был надет железный ошейник с толстой цепью, и подобно цепям демонического орудия, которое они обслуживали, концы этих цепей тоже были вбиты в землю.

Зумара бросил взгляд на поле боя внизу, и хотя из-за метели почти ничего не было видно, гном Хаоса знал, что его оценки расстояния и траектории точны.

Он усмехнулся, его глаза сверкнули яростью, и острые клыки вонзились в каменистую кожу щек, когда он представил себе, какая бойня сейчас начнется.

- Огонь! - прорычал он.

Атака норсканцев полностью остановилась, и иные из них уже начали оглядываться назад и отступать, охваченные страхом. Они уже готовы бежать, а бретонцы были еще в сотне ярдов от них. «Это будет полный разгром», подумал Калар.

Весь центр норсканцев вдруг обратился в бегство перед атакой рыцарского клина бретонцев. В снежной буре было трудно точно разглядеть, что происходит, но было ясно, что центр норсканского войска уже рассыпается.

На флангах снова послышался рев и вой, и на этот раз Калар расслышал сквозь ветер что-то еще: крики людей, вопивших от боли и ужаса. Он бросил взгляд на восточный фланг, но почти ничего не увидел в метели, хотя ему показалось, что заметил какие-то огромные силуэты, словно гигантские животные, покрытые мехом - и рыцарей скачущих назад в смятении и панике.

Это зрелище внушало тревогу, но Калар мало что мог сделать - лишь сосредоточиться на выполнении своего долга, и он снова обратил все внимание на центр и врага перед собой. Кроме того, даже если норсканцы как-то сумеют разбить бретонские фланги, их собственный центр будет уже почти разгромлен.

Увидев, что враг бежит, бретонцы снова протрубили в рога, и армия Леонуа бросилась в прорыв.

Рыцари впереди уже догнали норсканцев, которые, видя, что им не убежать, повернулись и бросились на бретонцев, свирепо размахивая топорами. Многие из них были убиты на месте, копья пронзали их и сбивали с ног.

Бретонские рыцари ворвались в брешь, образовавшуюся в боевом порядке норсканцев. Калар нацелил копье на бегущего варвара. Тот резко повернулся, но копье Калара ударило его в грудь, прежде чем норсканец успел взмахнуть топором. Наконечник копья пробил его грудную клетку насквозь и вышел из спины, но при этом копье вырвалось из рук Калара. Рыцарь выхватил из богато украшенных ножен холодно блеснувший древний меч рода Гарамон.

Еще больше норсканцев бежало и было сражено. Калар обрушил удар меча на голову одного из варваров, разрубив ему череп.

Калар заметил, что норсканцы бегут не прямо от бретонцев, но по направлению к своим флангам. Оглядевшись вокруг, Калар с тревогой понял, что ни один из замеченных им врагов не был тяжело вооруженным элитным воином, которых бретонцы ожидали встретить в центре.

«Здесь что-то не так», внезапно осознал он. Его взгляд обратился на смутно видневшийся силуэт огромного кургана, на котором, по легендам, обитали призраки.

Внезапно раздался такой грохот, как будто рушилась гора. С вершины кургана в небо взлетела комета, сиявшая дьявольским красным пламенем. Она поднялась высоко-высоко, и Калар следил за ее полетом, открыв рот от изумления. Вот ревущая комета достигла высшей точки и устремилась к земле: прямо в боевые порядки атакующих бретонцев.

- Владычица, защити нас, - прошептал Калар. Адское пламя с небес с ревом падало на долину, и он услышал крики ужаса и паники в рядах бретонцев.

Дьявольский снаряд врезался в землю среди рыцарей в пятидесяти футах слева от Калара. Его выбило из седла, земля содрогнулась от страшного удара, вопли людей и предсмертное ржание коней вознеслись к небу, заглушив вой бури. Волна жара от взрыва обожгла легкие Калара, он глотал горячий воздух, задыхаясь, доспехи нагрелись так, что стали жечь тело.

Рыцари, оказавшиеся близко к взрыву, были изжарены заживо в своих доспехах. Плоть людей и коней лопалась и горела вместе с табардами и знаменами. Взрывом в земле выжгло круг более пятидесяти ярдов в диаметре, снег и лед в нем мгновенно превратились в пар. Сотни людей были убиты этим первым залпом, их плоть обугливалась от страшного жара, кровь вскипала в венах.

Трупы тех, кто оказался близко к взрыву, были совершенно неузнаваемы - обугленные скорчившиеся останки, еще продолжавшие гореть. Адский сверхъестественный жар этого пламени был настолько сильным, что металл доспехов плавился и тек, словно ртуть, разливаясь по земле шипящими лужами.

Рядом с головой Калара мелькнули конские копыта. Повсюду вокруг кони визжали от ужаса и вставали на дыбы, рыцари отчаянно пытались удержать их. От зловония горелого мяса Калара затошнило. Он с трудом встал на ноги. Заметив на земле в нескольких футах драгоценный клинок рода Гарамон, Калар бросился к нему, не обращая внимания на опасность, и сжав эфес меча, спрятал его в ножны.

- Калар! - раздался крик рядом. Оглянувшись, Калар увидел Бертелиса, сквозь хаос охваченных паникой коней и людей бросился к брату, и, схватившись за его седло, перевел дыхание. Здесь было меньше вероятности быть затоптанным или убитым ударом копыта.

- Что во имя Владычицы это было? - спросил Бертелис.

Калар лишь покачал головой.