С Олеко Дундича на Софийскую Саша вырулил на автомате. Уплыл назад универсам, отодвинулись жилые дома… Над самой землёй ползли тяжёлые войлочные облака, перемешанные с копотью и клочьями пара, клубившегося над градирнями Южной ТЭЦ. Серые утренние сумерки ещё не утратили свинцовую плотность, фонари только что выключили, и мокрый лёд на асфальте блестел в лучах фар. Где-то впереди грохотал будничным ритмом проспект Славы, а ещё немного подальше ждала знакомая дверь и освещённые окна «Эгиды», тепло, запах кофе, знакомые лица и голоса, привычная жизнь…
Саша посмотрел вдаль сквозь лобовое стекло и вдруг совершенно ясно ощутил, что не попадёт туда никогда. Серая дорога перед ним вела в безнадёжность, и конца у неё не было. Саша задохнулся, подъехал к поребрику и остановил «Жигули». Закрыл глаза и долго сидел так, слушая урчание работающего мотора.
…Он поставил Шушуню на табуретку в прихожей и всё равно был вынужден наклониться: «Ты, Александр Николаевич, теперь мужчина в доме. Бабушку береги…» Шушуня отчаянно смотрел на него, ничего не понимая и одновременно понимая всё, в зрачках, как в тоннелях, мчался тот давнишний поезд метро, кружились вершины заснеженных сосен и падали сквозь темноту чужие пугающие слова: операция… рак… хоспис. Чёрные Руки и Жёлтые Пятна из страшных историй, не имевшие права появляться во всамделишной жизни. Он давно догадался, что нехорошее секретничанье взрослых было как-то связано с его мамой, но мама собиралась ненадолго поехать к доктору и скоро вернуться… а вот дядя Саша по некоторой причине должен был уйти НАВСЕГДА, и осмыслить это не получалось. Что значит – НАВСЕГДА?.. Очень надолго?..
Плохо, когда подобными вопросами приходится задаваться в пять лет!.. Саше захотелось подхватить Шушуню на руки и рассказать ему нечто самое важное и главное, нечто такое, о чём за полгода настоящей мужской дружбы они так и не собрались потолковать… Надежда Борисовна распахнула дверь на лестницу: «Ступайте, Саша, Бог с вами. Ступайте». Она не смотрела ему в глаза, смотрела куда-то в грудь, и лицо у неё было замкнутое и незнакомое. «Мама?» – слабо позвала из комнаты Вера. «Сейчас, деточка», – ответила Надежда Борисовна. Саша молча повернулся и шагнул за порог, и дверь сразу же захлопнулась у него за спиной. «Дядя Саша!..» – завопил оставшийся в квартире Шушуня, и Лоскутков пошёл вниз по ступенькам, чувствуя, как кружится голова.
Направление в хоспис осталось на кухонном столе, его по крайней мере не порвали и, очень может быть, им всё-таки воспользуются – когда Веру прижмёт уже вовсе невыносимо. Вот только Саша Лоскутков навряд ли об этом узнает. Шушунина бабушка… как это изящно выражались в старину – отказала ему от дома. И он даже смутно догадывался, за что…
Низкий, вибрирующий сигнал милицейской сирены заставил Сашу приоткрыть глаза и посмотреть в зеркальце заднего вида. Секунду спустя мимо его «Жигулей» вихрем пронеслись друг за дружкой два сине-белых «Форда» и скрылись в направлении проспекта Славы. Гаишники мчались, как на пожар. Саша проводил их глазами, потом посмотрел на часы. Плещеев отпустил его до двенадцати. То бишь времени, чтобы к сроку вернуться в «Эгиду», оставалось в обрез… Сашина рука даже легла на рычаг скоростей, но потом сползла обратно на колено и там замерла.
Приедет, не приедет он в «Эгиду» – какая, собственно, разница? Кто заплачет – так, как, наверное, сейчас плакал Шушуня?.. Катя Дегтярёва?.. Приборная панель опять расплылась перед глазами, и Саша поспешно зажмурился, чувствуя полную беспомощность перед жизнью, простиравшейся впереди. Явись прямо сейчас за ним какой-нибудь Азраил, Лоскутков бы, пожалуй, даже обрадовался. А чего ради?.. Начни он говорить Кате о своих чувствах, это только её оскорбит. «И ты туда же, – скажет она, – я, значит, для тебя в первую очередь юбка». Да кабы к Плещею с рапортом не пошла. О переводе на другое место работы. Подальше от разных там приставучих начальников… И что тогда Саше останется? Только застрелиться. Потому что ему с Катей – труба, а без неё и подавно. Потому что это не жизнь, когда ты никому на хрен не нужен. И никогда не был. Давным-давно – матери, бросившей младенца на попечение государства. Потом – матери-родине, которая капризно отняла у него воинское звание вместе с наградами и едва не отправила за решётку… Плещею, подобравшему троих опальных бывших спецназовцев?.. Плещеев был одним из самых настоящих людей, которых Саша в своей жизни встречал, но и он навряд ли заплачет. Незаменимых у нас ведь нет, как известно. Кефирыч?.. Кефирыч…
Саша представил широкую, добродушную, рыжую физиономию великана, его маленькие голубые глаза, способные мгновенно становиться очень опасными… и на душе необъяснимым образом потеплело.
Ухоженный двигатель «Жигулей» продолжал негромко ворчать. Саша вздохнул и включил левый поворотник, собираясь всё-таки отъезжать от поребрика, и в это время мимо с ужасным воем пронеслась ещё одна машина Госавтоинспекции. И улетела с той же скоростью и в том же направлении, что первые две. Лоскутков подумал, что это, наверное, неспроста. Он тронул машину и выехал к перекрёстку. Там как раз вспыхнул зелёный, но всё равно пришлось тормозить: по проспекту Славы, спускаясь один за другим с виадука, при мигалках и сиренах шли красные пожарные автомобили. Лоскутков встревоженно нахмурился, возвращаясь к привычной действительности, рука сама включила сканер, настроенный на гаишную волну.
В эфире царила лёгкая паника, и было с чего. Где-то за железнодорожным мостом на проспекте случилось дорожно-транспортное происшествие. Туристский автобус, прибывший из Финляндии, протаранил бензовоз и в настоящий момент стоял посреди здоровенной высокооктановой лужи, потихоньку стекавшей в окрестную канализацию. Это само по себе было уже достаточно неприятно, но имелись ещё и отягчающие обстоятельства. Водитель и не менее десятка пассажиров по-прежнему оставались внутри и никак не могли покинуть опасное место. Не потому, что в автобусе заклинило двери. Просто их удерживали в качестве заложников какие-то прорехи на человечестве, решившие поиграть в террористов.
Сразу после Будапештской движение было перекрыто: поперёк полосы стояли два «лунохода», и гаишники нетерпеливо размахивали полосатыми жезлами, выгоняя всех в объезд. Попробовали завернуть и Лоскуткова, но он показал документы, и белый эгидовский «Жигулёнок», объехав заслон, покатил дальше. Саша никогда ещё не видел проспект Славы настолько пустынным. Даже если проезжал здесь по ночам. Но то ночь, когда всякой активности вроде бы полагается замирать; оживлённая городская магистраль, начисто вымершая среди бела дня, производит жуткое впечатление нереальности. Особенно если ты кое-где побывал, кое-что видел и знаешь, чем такое вымирание бывает чревато…
Бензиновая вонища ринулась в окно уже под мостом, а мокрый асфальт на подъёме заблестел отчётливой радугой. Было похоже, что цистерна там, впереди, разлилась очень даже всерьёз, если уж торопившиеся под уклон ручейки дотекли даже сюда… Саша миновал огромный тысячеквартирный дом и на углу проспекта Космонавтов упёрся в милицейский кордон.
Здесь запах был такой, что резало горло. Лоскутков выпрыгнул из машины и подошёл к самому оцеплению. Картина открывалась действительно впечатляющая. Огромный нарядный автобус замер у края проезжей части рядом с изрядно помятым «ЗИЛом-130». Было похоже, что автобус догнал бензовоз на порядочной скорости. Столб освещения, надломленный тяжёлым ударом, опасно кренился над автомобилями. Бетонный ствол его раскрошился, так что торчали сухожилия оголившейся арматуры. Все окна в автобусе были занавешены – от снайперов. Хотя какие уж тут снайпера… Пожарные, обогнавшие Сашу всего на пару минут, осторожно выдвигались на исходные рубежи, а совсем рядом с его «Жигулями» стояла «Скорая помощь». Там уже оказывали помощь первому пострадавшему. Дверца, обращённая к месту аварии, была настежь раскрыта. Саша посмотрел и увидел хмурого молодого врача, бинтовавшего голову мужчине в некогда белой, а теперь испорченной бензином и кровью вязаной безрукавке.
Внутри оцепления находился только один человек. Подполковник милиции стоял между автобусом и своими бойцами, держа у рта мегафон.
– Эй, в автобусе! – услыхал Саша знакомый голос. – Ваши требования переданы и в настоящее время рассматриваются. А вы, пока ждём, подумайте о том, что у вас пять тонн горючего под ногами…
В ответ послышались ослабленные расстоянием визгливые матюги. Голосов было несколько, и все они показались Саше очень молодыми. Причём, если он не ошибался, один вообще принадлежал девчонке. Саша оглянулся на «скорую» и почувствовал холодную злую тоску.
– Ждать всё равно придётся, потому что лично я вам денег не наскребу, – продолжал мегафон. – Сам два месяца зарплаты не видел!.. Что ещё там начальство решит – а я пока вам очень советую ребятню начать отпускать. Начиная с самых сопливых. Самим геморроя меньше будет…
Из автобуса опять донеслась истерическая ругань, и на сей раз Саша расслышал:
– Водилу давай!..
Подполковник досадливо махнул рукой и пошёл назад, к оцеплению.
– Здорово, Степаныч, – сказал Саша. – Дела, я смотрю?
Замначальника районного управления явно обрадовался, увидев эгидовца.
– Дела… – выругался он, стискивая Сашину ладонь. – Вот, с водителем требования передали. Наш, кстати, российский мужик… Пистолет у них там, им и по башке получил…
– Может, зажигалка «под пистолет»? – спросил Саша.
Вообще-то, когда сидишь посреди бензиновой лужи, что зажигалка, что боевой ствол – один хрен, но подполковник мотнул головой:
– Нет, настоящий. Говорит, уже выстрелили разок… И чтобы обратно вернулся, а то всех, мол, пожгут… А что, вашего брата тоже пригноили?
– Нет, – огорчил его Лоскутков. – Я так… мимо ехал, услышал по радио… – Он покосился на цистерну, замершую у столба, потом на пожарных, разворачивавших своё снаряжение. – Слушай, у них пена хоть есть? Или водой бензин собираются?..
– Порошок, говорят, кончился. Нету у них пены, понимаешь, нету!.. – Подполковник Клюев зло и бессильно плюнул, а потом закурил, пряча сигарету в кулак, чтобы не увидели подчинённые. Он когда-то служил на аэродроме и, в отличие от большинства людей, знал, что в ведре с бензином можно даже спички гасить, если оно стоит на сквозняке. – Вот, кота за хвост тянем… Пока еще «заливные» прибудут…
Он имел в виду бойцов антитеррористического подразделения «Залив», вызванных на подмогу.
– Водилу сюда-а-а!!! – опять донеслось из автобуса. Раненый, сидевший в «скорой», зашевелился и вылез наружу. Конец бинта свисал ему на плечо наподобие мусульманской чалмы. На ногах он держался явно нетвёрдо – сказывались последствия удара по голове, – но упрямо плёлся туда, где стояли Клюев и Лоскутков.
– Евгений Степаныч, ты погоди, – сказал вдруг Саша. – Не надо ему к ним ходить.
– Эй, в автобусе! – минуту спустя вновь заговорил мегафон. – Здесь со мной мой коллега, майор Федеральной службы безопасности!..
Саша Лоскутков выступил вперёд. Он был в штатском – в джинсах и свитере, – но поднял над головой маленькую красную книжечку. Пускай проверяют, если охота.
– Он пойдёт к вам в обмен на заложников! – продолжал подполковник Клюев. – Он поведёт автобус и отгонит его в любое место по вашему выбору. Вместо водителя!.. Тот ранен и не годится за руль!.. Если согласны, помашите чем-нибудь из окна!..
Сперва террористы не отозвались. Наверное, совещались, что делать.
– Даю минуту на размышление! – подстегнул их голос Клюева, ставший холодным и металлическим. – Потом разговоров не будет!..
Дожидаться окончания минуты они не стали. В первом окне салона дрогнула занавеска, и стала видна чёрная тряпка, высунутая откуда-то снизу.
– Без оружия!.. – долетело сквозь разбитое ветровое стекло. – И в наручниках!..
Кто-то там явно насмотрелся боевиков, где именно так всё и происходило. Саша вздохнул:
– Ну что, надевай скрепки, Степаныч… Он отдал Клюеву ствол, потом удостоверение, повернулся спиной и подставил напряжённые запястья. Подполковник тихо выругался и застегнул наручники – не сильно, на один щелчок. Положил ключ Лоскуткову в карман…
– Моим дай знать, – сказал Саша. Улыбнулся – всё, мол, будет ёлочкой! – и пошлёпал по бензину к автобусу.
– Эй, на борту! – окликнул он, подойдя. – Выпускайте народ!..
Дверь зашипела сжатым воздухом и приоткрылась навстречу. Изнутри, журча по ступенькам, закапала бензиновая струйка, и Лоскутков понял, что автобус пропитался, как губка. Потом сквозь щель он заметил «героев дня». В салоне благодаря задёрнутым занавескам было почти темно, и к тому же они полагали, что квалифицированно прячутся за сиденьями, но он в секунду рассмотрел их всех. И узнал. И они увидели его. И тоже узнали.
Саша сделал ещё несколько шагов и поднялся в автобус. Потом оттуда начали выскакивать дети. Они по одному выпрыгивали наружу и с плачем бежали навстречу русским полисменам. Для них кошмар кончился.
– Киса, это ведь тот гад, который Плечо отоварил!.. – в пятнадцатый раз повторил Гном. И ткнул Сашу концом ствола в печень: – Дёрнешься, сразу пристрелю!
Лоскутков стоял рядом с водительским местом, и Гном держал его на мушке, а Пенис обыскивал. Причём абсолютно неграмотно.
– Эти, что ли? – Он наконец вытащил из Сашиного кармана маленькие ключи. – Эти? А ну говори! Живо!
И для доходчивости попытался ударить Сашу в пах. Так, словно в автобусе шёл допрос и Лоскутков упорно о чём-то умалчивал. Саша легко закрылся от удара и укоризненно покачал головой, кивая на пистолет:
– Ребята, не дай Бог он у вас выстрелит… Мяукнуть не успеете, все вместе взлетим. Убрали бы, от греха-то подальше… Серьёзно, пацаны. Пока никто ещё не погиб!
Но Гнома никакая сила на свете не заставила бы выпустить «ТТ» из руки. Только не теперь, когда он успел узнать восхитительное ощущение курка – нажал, и нет проблем!..
– Заглохни, мент!.. – рявкнул он и вознамерился треснуть Лоскуткова рукоятью по голове. Саша не дал ему этого сделать, лишь усмехнулся:
– Ты уже водиле черепушку разбил, что он на ногах не стоит. Ты что думаешь – вместо меня тебе ещё кого-то пришлют?..
Они начали переглядываться. На самом деле ситуация была вроде той, когда жадная птица хватает рыбину побольше себя, да ещё слишком глубоко запускает в неё когти: и из воды не поднять, и уже не выпустить, даже если захочется. Они просто боялись снимать с Саши наручники. Помнили, на что он был способен.
– Слушайте, – командир группы захвата сделал вид, что теряет терпение, – вы что, за дурака меня держите? Я, по-вашему, воевать сюда полез?.. – Он повёл плечами, переступил с ноги на ногу, и вдруг стало полностью очевидно, что он, если бы захотел, с лёгкостью уделал бы всю их бригаду, даже не вылезая из «скрепок». – Ну вот начну я сейчас ногами махать, – продолжал Саша. – А вы – шмалять с перепугу. Ну и дальше-то что?..
Это подействовало. Гном облизал губы и оглянулся на Кису. Та сидела на мягком бархатистом сиденье, поджав под себя ноги: по полу только что журчал бензиновый ручеёк, и Киса инстинктивно пыталась забраться от него как можно дальше. На холоду бензин испарялся не так активно и не так бил по мозгам, как летом, в тепле, и к тому же пары частью выдувало сквозь разбитое переднее стекло, но всё-таки очертания салона начинали понемногу «плавать» перед глазами. Однако восприятие происходившего ещё оставалось достаточно здравым, и Киса кивнула. Мент был прав. Сейчас главное – побыстрей убраться отсюда. А там поглядим…
Пенис приготовил ключи, а Гном прижал дуло пистолета Саше к виску:
– Садись за руль.
Киса не зря таскалась в свой престижный лицей: она всё-таки сумела сориентироваться по карте. И предложила прорваться на автобусе в район Киевской улицы. А уж там, в бывших Бадаевских складах, были такие лабиринты, норы и щели, что – фиг поймаешь. Даже с собаками. Правда, согласно первоначальному плану, удирать предполагалось с деньгами. Упакованными, опять-таки как в кино, в серебристый импортный кейс…
…Однако судьбе было угодно, чтобы оранжево-красный автобус с нарисованным на борту ястребом так и не сдвинулся с места. Пенис даже не успел вставить ключ в замочек наручников, когда снаружи послышался натужный рёв двигателей. Шустрый чернявый Кармен кинулся в хвост автобуса и осторожно выглянул в щёлку. Увиденное враз похоронило все надежды. К автобусу, осторожно хлюпая колёсами по бензиновой луже, медленно придвигались два тяжёлых грузовика. Когда они остановились, стало ясно, что о Бадаевских складах можно забыть.
– Это ты, гад, подстроил!.. – завизжал Фарадей и что было силы вмазал Лоскуткову сзади по почкам. Добавил локтем в позвоночник и заорал: – Сука, падло, лягаш!.. На колени!.. На колени, убью!..
В руке Гнома бешено плясал пистолет, и Саша подчинился, понимая, что все его усилия пошли прахом. Вернее, прахом их пустил кто-то там, снаружи, отдавший этот идиотский приказ. Клюев?.. Нет, конечно, не Клюев… В лицо, прямо по губам, шарахнул чей-то ботинок. Саша ещё мог подняться и дать отпор, но предпочёл стерпеть, потому что в ином случае истерически хохочущий пацан просто открыл бы стрельбу… неминуемо устраивая адский костёр себе и другим.
– Ну? И чего добиваетесь? – Саша сплёвывал кровь, зубы шатались. – Дайте я им объясню, чтобы убрали…
Но загнанные в угол, насмерть перепуганные и к тому же ещё нанюхавшиеся «террористы» не способны были услышать уже ничего. Сашу схватили за скованные руки и резко дёрнули вверх, выворачивая суставы. Тут Фарадей обнаружил, что наручники застёгнуты очень неплотно, и затянул их как следует, до отказа. А потом куском проволоки примотал за цепочку к подлокотнику кресла. Вот теперь чёртов мусор, показавший Плечу где раки зимуют, не мог поделать вообще ничего. Зато перед ними возможности открывались великолепнейшие!.. Фарадей взвыл от восторга и квалифицированно впечатал ботинок сорок четвёртого размера пленнику в рёбра, ощущая, как подаются под ударом кости и плоть. Чувство собственного всевластия было восхитительным и пьянящим. Никакие тёлки ничего подобного Фарадею отродясь не давали. Черноволосый красавец мент был как-никак не чужой, и он не мог не то что ударить в ответ – даже и защититься…
В импортном автобусе центральный проход всё равно узкий, и когда в таком проходе бьют ногами стоящего на коленях – не очень-то развернёшься. Пенису никак не удавалось принять деятельного участия в расправе, он метался за спинами, лез на сиденья и кричал:
– Дайте я его обоссу!.. Дайте я его обоссу!..
Во Плечо будет ржать, когда они расскажут ему…
– Хорош, а то сдохнет!.. – заорала в конце концов Киса. – Может, пригодится ещё!..
Сопящий Кармен приволок канистру из тех, что они захватили с собой, и – не пропадать же добру! – всю опрокинул на Лоскуткова. Пусть-ка, паразит, освежится. Глядишь, очухается быстрей. Бензин растёкся лужами по полу и стал просачиваться наружу. Кровь, не смешиваясь, плавала в нём отдельными пятнами…
Командира спецподразделения «Залив» Плещеев знал уже лет, наверное, десять. С тех самых пор, когда тот, ещё старлей, погорячился и кое-кому так вмазал между глаз, что этот кое-кто едва не врезал дуба, а злостным сотрясателем мозгов занялась прокуратура. Плещеев – в те времена следователь-важняк – старлея Крановского пожалел. Учёл личность потерпевшего, весьма достойную ещё не таких колотушек, и спустил дело на тормозах. Спас от зоны, не сломал жизнь, не позволил пропасть…
– Что, Паша, делать думаешь? – Плещеев смотрел на бывшего старлея, и тот взгляда не отводил. – Там ведь Саша в автобусе… Лоскутков…
Лоскуткова Крановский тоже знал как облупленного. И он, конечно, не возражал, когда эгидовцы, примчавшиеся одновременно с его «заливными», на равных взялись участвовать в операции.
– Пока пожарные с бензином не решат, дёргаться всё равно нечего! – Полковник Паша по прозвищу «Терминатор» был могучим широкоплечим брюнетом, настолько же непрошибаемо хладнокровным, насколько норовист и горяч был десять лет назад спасённый Плещеевым старлей. – Пять тонн, это тебе не кот пописал. Все люки полны, да ещё бензовоз рядом. Будет пена, захомутаем гадов в шесть секунд… тем более, судя по всему, они дилетанты…
Наконец Бог послал то, чему полагалось здесь быть с самого начала. Прибыли «ЗИЛы» с пенообразующим средством. Пожарные забегали, точно наскипидаренные, в пружинной готовности замер на исходных спецназ…
…И в это время издали прокатился истошный вой сирен, и на проспекте Космонавтов показался шестисотый «Мерседес», увенчанный проблесковым маячком и пернатый от антенн, как нахохлившаяся ворона.
– Ой, блин, – при виде иномарки невозмутимый Терминатор сморщился так, словно разом проглотил десять лимонов. Покосился на Плещеева и простонал: – Всё, Серега, молись… Главный мудель приехал…
Плещеев крутанулся на месте, чувствуя, как сердце проваливается в трясину беспомощной ярости. Зрение у него было Пашиному не чета, и узнать налетающий «Мерс» ни в коем случае не позволяло. Но «главным муделем» мог быть только один человек. Генерал-майор Храбров, мать его за ногу…
Роскошный автомобиль, чуть ли не мгновенно выросший из точки до нормальных размеров, остановился, мягко присев.
– Товарищ полковник, ко мне! – наружу не особенно ловко выбрался полководец в папахе. И требовательно взмахнул дланью: – Где результат, я вас спрашиваю? И чем это у вас здесь так воняет?
– Как же нет результата, товарищ генерал-майор? – Командир «Залива» пытался выиграть время, чтобы пожарные успели приготовиться и успешно залили пеной вероятные последствия генеральских приказов. – Как же нет результата, товарищ генерал-майор?.. Все заложники спасены… а террористов скоро возьмём. С ними там, в автобусе, наш человек разговаривает. Думаю, товарищ, генерал-майор, они вот-вот сами сдадутся…
– Отставить разговоры!.. – Генерал Храбров так топнул ногой, что каракулевая папаха колыхнулась на голове, норовя съехать на лоб. – Как во всех цивилизованных странах делают? Я тебя спрашиваю, полковник!.. Не знаешь? Так я тебе объясню… – Вот в чём генерал был поистине виртуозом, так это в матерной ругани. – Никаких с террористами разговоров, никаких требований не слушать!.. Автобус заблокировать, злоумышленников обезвредить. Исполняй!
Плещееву мучительно, до тошноты и до спазмов, захотелось подойти и убить. И потом он, кстати, горько жалел, что не сделал этого прямо там и тогда.
– В автобусе находится мой человек! – Сергей Петрович в самом деле резко шагнул вперёд, но всё же остановился, лишь глаза за стёклами очков недобро сверкнули. – Именно он, между прочим, заложников освободил. Обменял их на себя. Где вы тогда были? А теперь хотите, чтобы он пострадал при силовом варианте?
– А ты ещё кто? – Генерал поправил папаху и, глянув на протянутый документ, нахмурился. – Здесь командую я, это моя операция. А что касается вашего человека, я его в автобус не посылал. – Перейдя таким образом на «вы», он тут же неожиданно громко, точно на плацу, заорал: – Исполняйте, товарищ полковник!
Минуту спустя рядом зарокотали моторы двух грузовиков, отрезавших автобусу все пути к бегству. Ребята Крановского ползали как сонные мухи, возможно, зарабатывая себе трибунал. Однако судьба-индейка в этот день определённо была на стороне генерала Храброва, и произошло то, что должно было произойти.
– Вроде очухался, сука!..
Лоскутков по-прежнему стоял на коленях. Вернее, больше висел на вывернутых руках, примотанных за наручники проволокой к подлокотнику кресла, и бензин щедрыми ручьями стекал с него на пол. Это было ужасно смешно, просто невероятно, неописуемо смешно. Гном согнулся от хохота и, не в силах остановиться, повалился на сиденье, лишь тыкал пальцем в сторону пленника:
– Бензина кругом хоть купайся, а мы-то, придурки, канистры на горбу волокли!..
Это была истерика в чистом виде. «Что же делать, что же делать…» – руки Гнома ходили ходуном, губы судорожно подергивались, и взгляд всё время возвращался к окну – выбраться бы из этого автобуса и бежать, бежать, бежать… Только куда денешься, если в глазах рябит от милицейских огней, а по ушам бьёт металлический уверенный голос:
– СДАВАЙТЕСЬ, СОПРОТИВЛЕНИЕ БЕСПОЛЕЗНО… СДАВАЙТЕСЬ, СОПРОТИВЛЕНИЕ БЕСПОЛЕЗНО…
И всё из-за него, из-за этого хитрожопого ментовского гада.
– Ну, сука, – на Гнома вдруг накатила небывалая злоба, растворившая в ненависти и страх, и все прочие чувства. Киса что-то поняла и вскочила во весь рост на сиденье, отчаянно завизжав: «Не-е-е-ет!!!» Лоскутков поднял залитое кровью лицо и тоже как будто собрался что-то сказать. Но Гном не желал больше ничего слушать. Хватит!.. Он почти в упор прицелился Саше в живот – чтобы тот дольше корячился – и с наслаждением выстрелил: – Получай, сука!!!
Перед его глазами завертелись багровые клочья, железный голос зазвучал в самом мозгу, и он, бессвязно крича, принялся палить в сторону огней – ещё, ещё, ещё!!! Пока не кончились патроны…
Семён Фаульгабер сразу облюбовал себе выгодную точку позади одного из грузовиков. Отсюда он взялся бы скрытно подобраться к автобусу, к самой двери. Если бы события развивались нормальным порядком, он давно бы это проделал, и «прорехи на человечестве» скорее всего уже сыпались бы наружу – кто-то на карачках и обгаживаясь на ходу, а кто-то и ногами вперёд… Однако порядок развития событий нормальным ни в коем случае не был. Никого не интересовало не то что мнение давным-давно разжалованного старшины Фаульгабера (это он мог бы ещё перенести – да задавитесь вы, не впервой!), но даже и умнейшего из умных Серёжи Плещеева.
Вот такое уже совсем никуда не годилось. Кефирыч, маячил перед носом косившегося на него сержанта из оцепления и вовсю обдумывал варианты несанкционированного проникновения… когда засевшие в автобусе открыли бешеную пальбу. С первым же выстрелом Фаульгабер издал жуткий рык, и молоденького сержанта унесло куда-то в сторону: ринувшийся вперёд великан отшвырнул его, точно невесомый надувной мяч. Палили из автобуса явно вслепую, целясь в белый свет, как в копеечку, и Семён даже не пробовал уворачиваться – просто выжимал из себя всю скорость, на которую был способен. БАХ!!! – очередная вспышка прорезала ранние сумерки, и пуля с визгом чиркнула по залитому бензином асфальту у него за спиной. Наверное, при этом она высекла целую тысячу искр. А может быть, всего только одну. Кефирыч не оглядываясь ощутил, как метнулись по земле пока ещё невысокие языки пламени… как начал расти ревущий огненный вал. Ему не было до этого дела – для него существовал только автобус. И запертый там, внутри, наверняка раненный Лоскутков… Скорость! Скорость!.. Хилая дверная пневматика ничего не смогла противопоставить его бешеному рывку – металлическая створка застонала, охнула и распахнулась. Сверху, из салона, навстречу Семёну, чем-то замахиваясь, устремился первый из… сколько их там, плевать! Действия нападавшего никакого значения не имели, с таким же успехом он мог бросаться с кулаками на танк. Фаульгабер убил Гнома ударом в грудину, вышвырнул сквозь лобовое стекло Фарадея, пытавшегося что-то содеять большим кухонным ножом, и ринулся дальше. Скорость!!! Близкое пламя врывалось неистовым светом даже сквозь малейшую щель, и Кефирыч в долю секунды высмотрел своего командира. Распутывать проволоку или разбираться с наручниками никакого времени не было. Фаульгабер и не стал зря его тратить – вцепился в сиденье и попросту выдрал его с корнем из пола.
Страшным усилием всего тела, таким же, как когда-то, в далёких отсюда горах, и, как в тот раз, ни земное тяготение, ни сталь болтов ничего поделать с ним не смогли. Скорость!!!.. Опять же в долю секунды, не обращая внимания на чьи-то мечущиеся тени, Семён! сгрёб Сашу на руки и одним рыжком вылетел из автобуса…
В следующий миг на автобус обрушился огненный вал и превратил его в тысячеградусную адскую топку.
Ещё миг спустя огонь настиг отягощённого ношей Кефирыча, но Кефирыч не остановился.
Навалилась страшная жара, мигом обернувшаяся когтистыми языками боли, и они впились всюду, куда смогли дотянуться. Хуже было то, что Саша у него на руках вспыхнул, как спичка: его не предохраняло толстое, промоченное потом обмундирование, он был с головы до пяток в бензине и горел, горел… Какой-то нечеловеческий звук бился в ушах, кто-то, должно быть, кричал: то ли сам Семён, то ли Саша, то ли те, оставшиеся в автобусе… Фаульгабер мчался в огне, сквозь огонь, вперёд и вперёд, не зная и не задумываясь, чем всё это закончится… пока мощные струи пены, извергаемые широкими раструбами, не ударили ему в лицо и не снесли с ног.
Вот тут Плещеев, Крановский и сбежавшиеся на выручку спецназовцы увидели кое-что действительно страшное. Семён Фаульгабер медленно поднимался, возникая из сплошного сугроба шевелящейся пены. Пена придушила огонь, однако несгораемый «комбез» великана был покрыт сплошной копотью, от него валил пар пополам с дымом… Но хуже всего было то, ЧТО он держал на руках. Кефирыч прижимал к себе некий непонятный предмет. Предмет состоял из двух половин, причём нижняя держалась буквально на ниточке и свободно болталась, раскачиваясь над землёй…
Видавший виды народ начал прирастать к земле, не смея приблизиться, со стороны «скорой» осторожно выдвигались врачи (инструкция категорически запрещала им входить в очаг бедствия, потому что гибель бригады означала и гибель тех, кого они могли бы спасти), а Фаульгабер наконец выпустил свою ношу, и только тут стало понятно, что болтающаяся нижняя половина была обгорелым автобусным сиденьем… к которому были всё ещё прикованы лишённые кожи Сашины руки. Кефирыч застонал от ярости и отчаяния, нагнулся над Лоскутковым и одним движением порвал к такой-то матери стальные браслеты:
– Саша, ты как?..
Лоскутков зашевелился, сказал «спасибо» и тоже начал вставать.
– Я?.. Нормально, – выговорил он внятно. Увидел своих, увидел ужас и страдание на их лицах, всё понял и попробовал улыбнуться лопнувшими губами: – Да нормально всё… Только… в животе что-то…
Он начал валиться, но упасть ему не дали – подхватили в двадцать рук. Хотя было не особенно ясно, с какой стороны к нему прикасаться.
– Катьке не говорите, – сказал Саша и замолчал.
– Внутреннее кровотечение, похоже, задета почечная артерия… или вена… хрен разберёт… – Старший врач бригады был опытен, угрюм и выдыхал одни пивные пары – тяжёлый, видно, день был. Он вскинул зелёные глаза на Кефирыча – тот как внёс Сашу в «скорую», так и стоял внутри, пригнувшись, чтобы невзначай не проломить головой потолок, – всё это под осуждающими взглядами врача-интерна и парамедика, совершенно не желавших видеть в своей вотчине постороннего. Ни ресниц, ни бровей на лице Фаульгабера не было.
– Руку сюда! – уловив и поняв взгляд старшего доктора, рявкнул парамедик. Он не первый год работал с бригадным и понимал его команды иногда даже без слов. – Помогай, раз вломился! Сожми в кулак! Так, как бьёшь! Дави вот сюда, да как следует… Не сюда, мудак!!! Куда пальцем показываю!..
Кулак великана послушно коснулся левой половины живота Лоскуткова. Рука ощутила мокрую, пахнущую непонятной химией плоть и – внутри – слабое биение жизни.
– А… рёбра как же?
– Делай, что говорю!.. – свирепо заорал парамедик. – Ломай к чёртовой бабушке, умирает он, понимаешь?!!.
Доктор-интерн, всего вторые сутки работавший на РХБ[63] и привыкший ещё далеко не ко всему, с чем может столкнуться «штурмовая» бригада, вдруг странно позеленел, и в глазах появилось отсутствующее выражение. Старший врач сгрёб его за грудки, выматерился и сунул в руки появившуюся неведомо откуда металлическую фляжку. Тот отпил, сразу перестал икать и посмотрел отрезвевшими глазами на старшего:
– Что мне..? А… понял…
Флакон с солевым раствором и препаратами, поднимающими давление, мгновенно повис на специальной штанге под потолком, толстая, косо срезанная игла с мягким хрустом вдвинулась в тело…
Парамедик по-прежнему беззвучно матерился под нос, присматривая за Фаульгабером – тот всей силой, всем весом прижимал готовую окончательно разорваться артерию. Интерн склонился над чёрным чемоданчиком, стоявшим на откидном столике, и набирал из прозрачных флаконов сильнодействующие гормоны. Старший врач ожесточённо бил по кнопкам «Алтая»:
– Центр?!. Лена, слышишь? Это Федулин, двенадцатая станция, бригада двадцать пять – тридцать два! Слышишь, да? У меня огнестрельное брюшной полости плюс ожоги второй-третьей не меньше пятидесяти процентов… Куда?! Понял, Будапешт, едем… предупредите реанимацию…
Повернулся в сторону кабины и крикнул водителю:
– Петя! Будапештская, три! И очень быстро!.. Ты меня понял?! ОЧЕНЬ!
Когда «скорая» тронулась, всё вокруг озарилось ослепительным светом – это огонь добрался до бензовоза, и то, что ещё сохранялось в цистернах, протуберанцами взвилось в низкие тучи. В ярких сполохах пламени «Мерседес» генерала Храброва смотрелся весьма специфически, и какой-то расторопный телевизионщик именно тогда отснял кадры, которым суждено было стать знаменитыми. А немного позже над канализационными люками начали с грохотом взлетать тяжёлые крышки, – пламя, проникшее в подземелья, неудержимыми фонтанами вырывалось наружу. Это было похоже на прощальный салют.
«Скорая», бешено завывая, мчалась прочь от пожара. Семён Фаульгабер стоял внутри, надёжно расклинившись. Его кулак был глубоко вдвинут в Сашино тело.
– Держи! Держи!.. Если хочешь, чтобы жил, – держи!.. – точно заклинание, приговаривал врач. Он-то видел, что шансов было очень немного, но полагал, что попытаться всё-таки стоило.
Машина прыгала на глубоких, как после бомбёжки, ямах в асфальте, газовала и с визгом тормозила, когда какая-нибудь сволочь медлила уступить ей дорогу. Фаульгабера ничто не могло сдвинуть с места. Он держал. Держал ускользающую Сашину жизнь. Он не собирался позволить ей ускользнуть только потому, что у него, видите ли, устала рука.
За «скорой», не отставая, неслись оба эгидовских внедорожника.