Он отвязал поросенка.

– А твой па не будет возражать против его присутствия в доме?

– Нет, он совсем не тот черствый человек, общества которого я хотела избежать.

Хантер бросил на нее острый взгляд.

– Вот, значит, почему ты это проделала?

– В основном. Я все объясню тебе и твоим родителям за обедом. Ты… войдешь?

Он помедлил с ответом, и сердце Тиффани пропустило удар. Она не хотела, чтобы он уезжал, вынужденная признаться себе, что рада видеть Хантера. Он выглядел сегодня таким красивым – в отглаженной белоснежной рубашке, темных брюках и начищенных черных сапогах. Он стоял в своей излюбленной позе, прислонившись спиной к стене. Тиффани так привыкла к этой его позе, что часто представляла его именно так – когда не воображала его в одном полотенце, обернутом вокруг бедер. Образ, возникший перед ее мысленным взором, был таким ярким, что Тиффани на мгновение прикрыла глаза.

– Пока еще не решил, – отозвался Хантер. – Хотел подождать, пока ты выйдешь полюбоваться закатом. Жаль, что этот дом обращен к востоку. Тебе будет не хватать вечерних посиделок.

Тиффани чуть было не улыбнулась, но вовремя спохватилась. Как легко снова перейти к непринужденным отношениям, которые установились между ними. Но это была не она! Впрочем, Дженнифер тоже приехала с востока. И ей следовало соблюдать приличия и при каждой встрече давать ему отпор, вместо того чтобы позволять придумывать ей прозвища, заигрывать, целовать и…

Она приняла чопорный вид.

– Я не буду скучать по закатам, потому что в задней части дома имеется небольшая веранда. Папа сказал, что это была мамина идея – построить ее, потому что она тоже любила наблюдать за закатом и они проводили там каждый вечер перед ужином.

– По слухам, он бил ее, и поэтому она уехала. Это правда?

– Конечно нет! – резко отозвалась Тиффани, кинувшись на защиту отца.

– Тогда почему она его бросила?

– Я надеялась, что он скажет мне. Вообще то он винит в этом вашу семью… точнее, вражду. Еще одна причина, чтобы ненавидеть Каллаханов.

– Если так, то… нам всем чертовски не повезло, – заметил Хантер, устремив на нее пристальный взгляд.

– Почему?

– Потому что это нелепая причина, чтобы бросить мужа и сыновей. Если бы она не увезла тебя, мы бы выросли вместе. И к этому моменту были бы женаты.

Как он смеет даже предполагать подобное!

– С чего ты взял, что мы с тобой поженились бы? – возмутилась Тиффани. – Если бы я выросла здесь, то скорее влюбилась бы в твоего брата Коула, поскольку он ближе мне по возрасту.

Она повернулась и проследовала в дом, не дожидаясь ответа.

Глава 47

Тиффани была уверена, что Хантер уехал, но он вошел в столовую спустя несколько минут после того, как они уселись за стол. Услышав стук сапог по полированному полу, она оглянулась и увидела его, стоящего в дверях за ее спиной. Он явился как раз вовремя, чтобы услышать ее извинения.

– Уверяю вас, в мои планы не входило изображать экономку, – сказала она, обращаясь к Закери и Мэри, которые сидели рядом. – Когда ваши сыновья решили, что я мисс Флеминг, и предложили мне работу, я сообразила, что это мой шанс узнать вашу семью, не опасаясь влияния вражды на ваше поведение в моем присутствии.

– Как я понял, ваш па даже не подозревал об этом, – заметил Закери и повернулся к Фрэнку. – Или я ошибаюсь?

– Нет, она еще не была готова встретиться со мной. Но это наши личные дела…

– Все в порядке, папа. Они имеют право знать. Я ведь не знала своего отца. У меня не сохранилось никаких воспоминаний о нем. Братья навещали нас в Нью Йорке, а отец никогда.

– Это не так, – возразил Закери. – Мы все знаем, куда и зачем он ездил вместе с мальчиками. И каждый раз возвращался домой с седыми волосами. Мы думали, что Роуз запугала его до смерти, – закончил он со смешком.

– Это все проклятая маскировка, – пробормотал Фрэнк.

– Значит, ты все таки бил ее, пока она была здесь? Угрожал застрелить, если покажется снова? Я так и думал.

– Не будь ослом, – огрызнулся Фрэнк.

Закери не обиделся, довольный, что удалось подначить Фрэнка. Тиффани осадила обоих строгим взглядом и продолжила извинения. Она снова обратилась к Каллаханам.

– Мама заставила меня пообещать, что приеду сюда, но я не обещала, что буду жить у отца. Вы предоставили мне возможность избежать этого, за что я в тот момент была искренне признательна. Я была уверена, что ему наплевать на меня, и убедила себя, что мне тоже нет до него дела. Ошиблась в обоих случаях.

– Значит, все наладилось? – с улыбкой поинтересовалась Мэри.

Тиффани улыбнулась в ответ:

– Пожалуй.

– Извинения приняты, детка, – ворчливо добавил Закери. – Никто не понес ущерба…

Его перебил Хантер:

– Это зависит от того, что считать ущербом.

Никто не пожелал отвечать на эту реплику и меньше всех Тиффани. Все решили, он имеет в виду собственное возмущение ее обманом, но Тиффани опасалась, что он говорит о том, что произошло между ними в доме Калеба. Если он ударится в благородство и расскажет ее отцу…

Остановившись за ее спиной, Хантер уронил на тарелку Тиффани письмо от ее матери, прежде чем проследовать дальше и усесться за стол напротив нее. Тиффани смотрела на письмо, борясь с соблазном вскрыть его и догадываясь, о чем там говорится. Ее выдержки хватило ненадолго.

«Ты что, лишилась рассудка? – гласили первые слова. – Неужели ты не понимаешь, как обидится отец, если узнает, что ты предпочла остановиться во вражеском лагере, а не в его доме?!»

Она не стала читать дальше и быстро засунула листочки назад в конверт.

– Плохие новости? – поинтересовался Хантер, наблюдавший за ней.

Она бросила на него взгляд.

– Нет… просто у моей матери немного вспыльчивый характер.

– Немного? – с легкой ухмылкой уточнил он.

– Ага, это вулкан в бриджах, – вставил Закери, подтвердив слова Фрэнка.

Тиффани удивленно моргнула, посмотрев на старшего Каллахана.

– Моя мама носила бриджи?

Ответил отец:

– Иногда, когда ездила верхом.

– Она была в них, когда явилась на мое ранчо и заявила, что я должен женить моего сына на вас, – добавил Закери. – Сказала, что пристрелит меня, если не соглашусь на перемирие до того момента.

– Не знал, что она угрожала тебе, – заметил Фрэнк.

– Он преувеличивает, – вмешалась Мэри. – Может, она и сказала что то в этом роде, но уже после того как он согласился на этот брак.

– Потому что меня уговорила ты, – напомнил ей Закери.

– Это была хорошая идея, – стояла на своем Мэри.

– Но видимо, она не слишком доверяла твоему слову, иначе не уехала бы отсюда, – холодно сказал Фрэнк.

– Хорошенькое дело, – взвился Закери. – Теперь ты взваливаешь на нас вину еще и за это?

– Я бы попросила, – с подчеркнутым неодобрением вмешалась Тиффани и даже постучала вилкой по пустому бокалу на тот случай, если не все услышали, – придерживаться за столом взаимной вежливости. Мой отец ошибается. Как ни печально это признать, мы не знаем, почему моя мама уехала из Монтаны, – сказала она, а затем резко сменила тему, обратившись к Хантеру: – Думаю, через день два к вам на ранчо доставят еще одно письмо. Папа телеграфировал маме, что я здесь, но она, наверное, уже отправила свое второе письмо.

Ей по прежнему не терпелось получить это второе послание и разрешение Роуз уехать. Как бы она ни хотела провести больше времени с отцом и братьями, ее чувства к Хантеру были слишком сильными. Она должна уехать от них всех, и в первую очередь от него. И чем скорее это сделает, тем лучше. Потому что она не может выйти за него замуж. Ее решение не изменилось. И ее собственные причины бледнели на фоне той, которую привел Хантер. Не важно, как она выглядит, не важно даже, что ему кажется, будто он влюблен в нее. Между ними всегда будет стоять ненависть, с которой он прожил всю свою жизнь.

Какая ирония! Она никогда не узнала бы об этом, если бы не изображала Дженнифер. С другой стороны, Дженнифер и есть та женщина, которой Хантер увлекся на самом деле. Даже не женщина, а роль, позволившая Тиффани забыться настолько, чтобы совершать поступки, которые никогда не совершила бы в своем обычном состоянии. При этой мысли ее щеки загорелись. Вряд ли Хантеру понравится настоящая Тиффани с ее утонченностью, элегантностью и приверженностью приличиям. Она надеялась, что к концу вечера он придет к такому же выводу.

Тиффани предполагала поднять тему вражды за десертом, чтобы не испортить обед. Но после того как отцы семейств чуть не сцепились, никто за столом не чувствовал себя непринужденно. Она пыталась обсуждать нейтральные темы, но ее никто не поддержал, кроме Хантера и его матери. Его братья все еще пялились на нее, словно никогда не видели раньше. Закери мрачно хмурился. Фрэнк сидел с плотно сжатыми губами. Ее братья, если уж на то пошло, тоже. На Хантера Тиффани старалась не смотреть, даже когда он откликался на ее реплики.

По крайней мере все ели, пусть даже не разговаривали. Фрэнк, должно быть, велел своей кухарке этим вечером превзойти себя. Воистину желание произвести впечатление на врага неистребимо. На первое был луковый суп с сырными сухариками, типично французское блюдо. Второе было типично английским: отбивные, прожаренные ровно настолько, чтобы оставаться в разрезе сочными и розовыми. К этому подавались сдобные булочки в корзинках, расставленных по всему столу.

Но желудок Тиффани скрутился в узел. То, что она собиралась сказать, могло покончить с враждой, а могло сделать ее еще более ожесточенной. Когда большинство собравшихся покончили с отбивными, она оставила попытки откладывать серьезный разговор и дальше.

– Я хотела бы обсудить будущее… и прошлое, – сказала она, переводя взгляд с Фрэнка на Закери. – Возможно, существуют некоторые вещи, о которых наши семьи не знают. Я выслушала обе стороны конфликта. Интересно, кто нибудь из вас может сказать это?

– Мы живем в этом, детка, – презрительно фыркнув, заявил Закери. – Что такого мы можем не знать?

– Факты, которые с годами забылись или никогда не были известны. Например, вы знали, что Элайджа действительно изменил Марии? В ту ночь, когда она стреляла в него?

Закери не ответил, но по его лицу было видно, что он удивлен.

– Столько людей пострадало из за того, что эти двое не смогли разобраться в своих отношениях. Теперь они оба мертвы, но их наследие продолжает причинять страдания.

– Ей не надо было следовать за нами сюда, – произнес наконец Закери. – Я никогда не видел своего отца в такой ярости. Это был нелегкий шаг – решиться на переезд, и он предпринял его с единственной целью – избавиться от нее, и вдруг она объявляется здесь! Он чуть не рехнулся!

– Думаю, на это она и рассчитывала, – подхватил Фрэнк. – Я был не меньше вашего удивлен, обнаружив, что вы наши соседи.

– Тогда почему вы не уехали? – вскинулся Закери.

– Потому что она убедила меня, что не обретет покоя без разрешения этого вопроса.

– Это что, такое хитрое словечко, подразумевающее убийство моего отца? – повысил голос Закери.

Фрэнк свирепо сверкнул глазами.

– Они были близки, прежде чем застрелили друг друга. Ты сам был там и все видел. Кто может утверждать, что она не пыталась положить конец вражде?

– А потом передумала?

– Ты не говорил, что они занимались любовью, Зак, – вставила Мэри.

– Потому что я этому не поверил, – буркнул тот.

– Они были едва одеты, – указал Фрэнк.

– Не важно. Не сомневаюсь, что она выстрелила первой.

– Я тоже в этом не сомневаюсь, – отозвался Фрэнк.

– Перестань соглашаться со мной, черт бы тебя побрал. Ты повалил наше ограждение!

– Вообще то это сделал мой скот без всякой помощи с моей стороны, – возразил Фрэнк. – Когда бычки хотят пить, их ничто не остановит, и тебе это, черт побери, отлично известно.

– О каком случае ты говоришь? – прорычал Закери. – О первом или о пятом?

Мэри сочла нужным вмешаться.

– Какая разница? Эта первая изгородь появилась, потому что Элайджа хотел показать, что Уоррены напрасно последовали за нами. И продолжала появляться исключительно из вредности. Но вы с Фрэнком, как я помню, в конечном итоге убрали ее. Это была жестокая схватка, но, слава Богу, обошлось без стрельбы. – Она пояснила, взглянув на Тиффани: – Уоррены сносили изгородь, а Каллаханы ее восстанавливали. Это продолжалось полгода. Кончилось тем, что обе стороны просто стали оставлять себе бычков, которые переходили через ручей. Так как процесс был обоюдный, на численности стада это не отражалось, зато ковбоям было чем похвастаться.

– До той ночи, когда Закери нанял кого то, чтобы стрелять в меня, а через месяц уехала моя жена, – с горечью произнес Фрэнк.

– Никого я не нанимал! – запальчиво отозвался Закери. – И если Роуз из за твоего ранения пришла в такое расстройство, ей следовало сказать об этом, когда она явилась той ночью на мое ранчо. Но она даже не упомянула, что в тебя стреляли. Ее интересовало только перемирие. Если вас интересует мое мнение, она уже знала, что уезжает, и просто старалась сделать все, что в ее силах, чтобы защитить своих мальчишек.

Последовало молчание, пока все обдумывали его слова. Вообще то Тиффани была склонна согласиться с Закери. Но поскольку только Роуз могла подтвердить или опровергнуть это предположение, а ее здесь не было, вряд ли имело смысл обсуждать его сегодня.

– У меня есть идея, как навсегда покончить с враждой, которая вообще не должна была начинаться.

– Мы уже договорились покончить с этим, – напомнил Закери.

– С оговорками, учитывая, что даже после смерти своих родителей вы по прежнему находите повод для вражды. Но позвольте спросить, ваш отец действительно предъявлял права на все озеро? Будь это так, разве вы не построились бы ближе к воде? Или он заговорил об этом только после появления моей бабушки? Чтобы она знала, как его бесит, что она последовала за ним?

– Мы первыми обосновались на этом месте, – заявил Закери.