– Ты хочешь сказать, что он ненавидит невесту, которую даже не встречал?

Тиффани вспыхнула.

– Нет, но он сказал, что, независимо от того, что он чувствует к ней… ко мне, ненависть всегда будет стоять между нами, потому что он жил с этой ненавистью всю жизнь.

Сэм ненадолго задумался.

– Мне никогда не нравился Хантер, потому что он Каллахан, но я уважаю его. Он никогда не связывался со мной или братьями, хотя мог бы. Он был намного старше и крупнее, чем любой из нас. А вот Джон, похоже, сердит на весь мир и в детстве был таким же. Он приставал к нам по любому поводу, надеясь затеять драку. Но один из братьев всегда останавливал его. Чаще всего Хантер. Думаю, родители велели им оставить нас в покое – в связи с перемирием.

– Ничего себе перемирие, – пробормотала Тиффани, – когда обе стороны только и думают, как бы насолить друг другу.

Сэм ухмыльнулся, ничуть не обескураженный.

– От некоторых забав трудно отказаться.

Глаза Тиффани сузились.

– Что ты сказал?

Он хмыкнул.

– Не знаю как наши родители, но мы, дети, извлекли из этих проделок бездну удовольствия.

– Ты, очевидно, забыл о перестрелках, иначе не говорил бы так.

Он пожал плечами.

– Я вырос с этим перемирием, Тиффани, как и Хантер с братьями. И ни разу не видел, чтобы кого нибудь убили. Это было до нашего рождения. А теперь я пошлю к Каллаханам одного из работников, чтобы привез твои вещи. Полагаю, Мэри не будет возражать. Она всегда держалась дружелюбно, даже когда мы встречались с ней в городе. Не то что мужская часть ее семейства.

– Я не хочу никого видеть, Сэм.

– Ты имеешь в виду па?

– Да, я имею в виду твоего отца.

– Он и твой отец.

Это утверждение не на шутку задело Тиффани.

– Нет, не мой! Когда это он был моим?!

– Когда держал тебя на руках новорожденную, – мягко произнес Франклин, стоя в дверях. Он кивком велел Сэму выйти, прежде чем продолжить: – Когда кормил тебя с ложечки. Когда укачивал тебя на ночь. Когда ты простудилась и я всю ночь сидел у твоей постели, потому что мать боялась, что ты задохнешься во сне. Когда придерживал тебя, чтобы ты не упала, делая свои первые неуверенные шаги. Когда…

– Прекрати! – крикнула Тиффани, задыхаясь от боли, теснившей грудь. – Ты думаешь, что я поверю тому, чего не помню? У меня нет воспоминаний о тебе. Ни одного! Где ты был, когда это действительно имело значение? Где ты был, когда я нуждалась в тебе? А теперь слишком поздно. Ты хочешь знать, зачем я притворилась той, кем не являюсь? Потому что предпочла жить с врагами, чем с отцом, который так мало думал обо мне, что даже ни разу не навестил за все эти годы!

Тиффани повернулась к отцу спиной, чтобы он не видел слез, которые она больше не могла сдерживать. Они текли по щекам, изливаясь вместе с болью, вызванной его равнодушием, его отсутствием, его…

– Это была твоя комната, – тем же мягким тоном произнес он. – В начале года я велел подготовить ее к твоему возращению, но до того момента в ней все еще оставались твои детские вещи. Я заходил сюда каждый вечер перед сном, чтобы уложить тебя в постель – мысленно. Я знал, что тебя здесь нет, но мог вообразить, что ты здесь. Я так скучал по тебе, Тиффани. Это был двойной удар, когда Роуз оставила меня, забрав тебя с собой.

Он казался искренним, но ему не удалось обмануть ее. Господи, неужели он действительно думает, что она поверит его лжи? Почему бы ему просто не признать правду? Он мог обожать ее, когда она была маленькой, но забыл о ней, как только она уехала. Она никогда не поверит ничему другому, потому что у нее есть доказательство сроком в пятнадцать лет.

Тиффани больше не могла выносить его присутствия.

– Я вынуждена попросить тебя уйти, – сказала она, с трудом выговаривая слова. – Я останусь здесь, пока не станет ясно, что делать дальше, но предпочла бы, что мы оставили притворство. Если ты не готов уважать мои желания, я переберусь в город и останусь там, пока не получу письмо от мамы.

– Тиффани…

– Больше ни слова! Пожалуйста!

Дверь закрылась. Тиффани оглянулась, чтобы убедиться, что он вышел, затем рухнула на колени прямо там, где стояла. Она зажала рот рукой, чтобы заглушить рыдания. Почему ей так больно? После стольких лет это не должно так ранить. Ей следует радоваться, что она наконец показала Фрэнку, что ей тоже наплевать на него…

Глава 43

Закери явно хотел поговорить, но Хантер был не в том настроении. Его лошадь все еще была привязана перед домом. Не успели Уоррены уехать, как он тоже вскочил в седло. Закери окликнул его, но Хантер не остановился. Спустя несколько мгновений он уже скакал к городу.

Он выбрал прямой путь, минуя отрезок дороги, где мог встретиться с Уорренами. В салуне «Голубая лента» он заказал бутылку виски. Какой то пьяный заговорил с ним и получил удар кулаком. Хантер даже не посмотрел, кто это был, чтобы извиниться позже. Просто схватил бутылку и вышел. Но он надеялся, что встретит на улице кого нибудь из шахтеров. Он был бы рад выместить на них то, что чувствовал. Ему не повезло, там не было ни одного.

Он выехал из Нэшарта и ехал весь день не зная куда. К полудню бутылка была наполовину пуста, но это не дало желаемого эффекта. Перед глазами стоял образ Дженни, уезжающей со своим семейством. На ее лишенном выражения лице не было заметно ни признаков вины, ни сожалений о том, что она сделала… Он допил содержимое бутылки и продолжил свою бесцельную скачку.

Вторая половина бутылки сработала, хотя и не совсем так, как он рассчитывал. Но она запустила поток других воспоминаний. Вот Дженни накидывает петлю на шею бычка, смеясь над собственной неловкостью. Вот она застилает постели, моет посуду, готовит для них. Просто чудо, что она не отравила их еду. А вот она пытается погасить пожар, хотя не представляет, как это сделать… А может, учитывая новые обстоятельства, она сама его устроила?

Это что, ее представление о шутке – шпионить за его семьей? Неужели все это время она смеялась над ними, поверившими в ее байки об экономке? Каким же идиотом он был, рассказывая ей, что чувствует к своей невесте! К ней! И как быстро ей удалось завлечь его в свои сети…

Что толку теперь отрицать! Ее обман убивает его, потому что он влюбился. Он чувствовал, что к этому идет, и противился как мог. Но, когда он увидел Дженни с новорожденным сыном Калеба на руках, все барьеры рухнули. Подумать только, он влюбился в женщину, которой не существует!

К тому времени как Хантер позволил Пэтчесу найти дорогу домой, он успел протрезветь. Солнце садилось. Боже, он никогда больше не сможет смотреть на закаты, не вспоминая, как она любовалась ими. Это было искренне в отличие от всего остального.

Хантер вошел в дом через кухню. Это было ошибкой. Видимо ему придется избегать этой комнаты, где в каждом углу видится Дженни. Сейчас там никого не было, кроме Эндрю. Он читал поваренную книгу Дженнифер, помешивая содержимое кастрюли, стоявшей на плите. Значит, он собирается взять на себя ее работу?

На звук открывшейся двери в кухню сунулся Максимилиан и снова исчез в коридоре, увидев, что это не его хозяйка. Хантеру хотелось смеяться каждый раз, когда он видел поросенка, следующего за Дженни по пятам. Она не забрала его с собой. Еще бы! Ведь все это было игрой, особенно ее привязанность к поросенку.

Эндрю бросил на Хантера настороженный взгляд.

– Я не знал… – начал он.

– Помолчи, парень, – только и сказал Хантер, пройдя через кухню.

Он надеялся, что ему удастся незамеченным проскользнуть в свою комнату и запереть дверь. Но в гостиной сидели родители. Оба. И оба уставились на него, когда он появился у подножия лестницы.

Хантер достаточно удивился, чтобы помедлить.

– Как ты спустилась вниз, ма?

– Я отнес ее, – ворчливо отозвался Закери. – Мы весь день просидели здесь, ожидая тебя! Она отказывалась подняться наверх, опасаясь, что ты попытаешься незаметно проскользнуть к себе.

– Я пытался, – пожав плечами, признался Хантер. – Не хочу разговаривать.

– Сядь, – велела Мэри.

Она сказала это мягко. Но одно дело не подчиниться Закери. Отец с сыновьями часто сталкивались лбами. И совсем другое – ослушаться мать. Хантер сел, но тут же перешел к матери на диван, чтобы не видеть покерный стол, напомнивший ему о том, как он учил Дженни играть и как им было весело. Это воспоминание разозлило еще больше. Неужели она все время притворялась? Он даже подумал в тот вечер, что больше никогда не поедет в город в субботу. Зачем, если он может проводить все субботние вечера с Дженни? Каким же он был дураком!

– Нечего делать вид, будто ты недоволен, – начал Закери. – Ты втюрился в девчонку с первой же минуты, как она здесь появилась.

– В Дженни, – холодно сказал Хантер. – Но это не она уехала отсюда сегодня.

– Да, она одурачила нас. И что? – поинтересовался Закери. – Мы узнали, что она собой представляет, и позволь сказать, что я чертовски рад, что она вовсе не высокомерная городская штучка, как я ожидал.

– Разве? – сердито отозвался Хантер. – Ты что, до сих пор не понял, что это был спектакль? То, что ты видел и слышал, относилось не к реальной Тиффани, а к роли, которую она играла.

На звук голосов из коридора, стуча копытцами, прибежал поросенок, очевидно, все еще не оставивший надежду найти свою хозяйку. Он остановился у подножия лестницы, уставившись на них с почти сердитым видом, словно винил их в ее отсутствии. Закери швырнул в него одной из вышитых подушечек Мэри, поросенок взвизгнул и рысцой кинулся вверх по лестнице.

– Чертов поросенок, – проворчал Закери. – Завтра же отвезешь его к ней, Хантер.

– Зачем? – поинтересовался Хантер. – Чтобы она отправила его на жаркое? Ты действительно думаешь, что она подружилась со свиньей? Собственно, я не сомневаюсь, что она специально все делала так, как не стала бы делать на самом деле, чтобы мы не проследили связь между Дженнифер Флеминг и Тиффани Уоррен.

– Какую связь? – ворчливо осведомился Закери. – Что обе прибыли с востока в одно и то же время? Что у обеих рыжие волосы? Мы бы решили, что это совпадение.

– Да, но если бы она вела себя как обычно, мы быстро вывели бы ее на чистую воду. До тебя еще не дошло, па? Она и есть та холодная, высокомерная городская штучка, какой ты ее представлял.

– Не совсем, – возразила Мэри. – Не забывай, это твои братья подошли к ней, а не она к ним. И по какой бы причине она ни подыграла им, она приехала сюда, полагая, что будет экономкой, что совсем не пыльное занятие, а мы приспособили ее к работе, настоящей работе. Если бы она была избалованной богатой зазнайкой, как вы оба думаете, она бы сразу уехала. Светские дамы не пачкают свои ручки. У них всегда под рукой горничные.

Хантер презрительно фыркнул.

– Вообще то, если речь зашла о горничных, когда мы были в городе, она навещала какую то женщину в отеле. Сказала, что познакомилась с ней в поезде, но это, наверное, ее горничная. Настоящая Тиффани Уоррен никогда бы не поехала в такую даль одна.

– Пожалуй, – согласилась Мэри, но сочла нужным напомнить: – Мы пока еще не знаем, почему она затеяла все это.

– Чтобы шпионить для своего отца, конечно, – повторил Закери свою прежнюю догадку.

– С какой целью? – усомнилась Мэри. – Нам нечего скрывать. Если это на что и похоже, то на озорство или розыгрыш, способный превзойти все фокусы, которые когда либо выкидывали ее братья. Возможно, они даже подбили ее на это, но отец определенно был не в курсе. Впрочем, в это я тоже не верю. Просто это куда правдоподобнее, чем шпионаж.

– Какая разница почему? – сказал Хантер. – Факт остается фактом: она лгунья, и чертовски хорошая. Мы больше никогда не сможем поверить ни одному ее слову.

Мэри потрепала его по руке.

– Я понимаю, ты рассержен. У тебя есть для этого все основания. Я тоже виновата. Ведь я заметила, что она похожа на Роуз, но ничего не сказала.

– Почему, черт побери? – вопросил Закери.

– Потому что ты, старый упрямец, поднял бы всех в ружье, – сказала Мэри, устремив на него многозначительный взгляд. – И потому что я решила, что у нее есть на то свои причины. И потом, я почувствовала в ней доброту. Надо быть лучшей актрисой в мире, чтобы сыграть это.

Хантер встал. От этих бесплодных гаданий у него разболелась голова, и ни одна из версий не сулила ничего хорошего.

– Пойду лягу.

– Может, поешь сначала? Твой па уговорил этого парнишку взять на себя обязанности Дженни, то есть Тиффани.

– У меня внутри бутылка пойла, у еды просто нет шансов удержаться там сегодня.

Мэри кивнула.

– Утром все будет выглядеть не так мрачно, Хантер. А завтра вечером…

– Я не поеду с вами, – отрезал он.

– Поедешь, конечно, – возразила Мэри. – И наверное, даже раньше, потому что не сможешь оставаться в неведении, не зная, каковы ее мотивы.

Хантер кивнул, чтобы не расстраивать мать, но не согласился. Он поднялся наверх и там снова увидел поросенка. Тот стоял под дверью Дженни, надеясь, что она откроет, и, наверное, чувствуя себя таким же покинутым, как Хантер. Даже не подумав, что делает, он подхватил Макса и отнес его на ночь в свою комнату.

Глава 44

Тиффани наслаждалась счастливым воссоединением с братьями. По мере того как они поочередно навестили ее, выражая свою радость от встречи, болезненный узел в груди расслабился. Сэм, должно быть, изложил Карлу и Рою причины ее пребывания у Каллаханов, по крайней мере те, что она привела ему, потому что они ни разу не упомянули о ее похождениях.

Карл так смущался, что Тиффани умилилась. Он зачесал свои белокурые волосы назад, чтобы выглядеть, как взрослый мужчина, хотя ему едва минуло семнадцать. Но он всегда был застенчивым, и Тиффани не сомневалась, что через несколько дней он освоится в ее обществе.

Она ожидала, что Рой будет более разговорчивым, но, мечтатель по натуре, он, возможно, лучше остальных членов ее семейства понимал, почему она совершила такой поступок. Он ограничился тем, что оставил ей стихи, видимо, в качестве извинения за то, что так рассердился на нее тогда в городе.