– Мы должны как можно скорее наведаться к твоему отцу, – заявил Джеймс следующим утром, отыскав Ровену в библиотеке.

– Зачем? – удивилась она и опустила голову, делая вид, что внимательно просматривает записи Калли, однако на самом деле прислушивалась к биению сердца.

– Для моего блага, – отозвался Джеймс. Ровена оторвалась от страницы и подняла глаза. – Как приятно, что ты все-таки удостоила меня взглядом.

– Это важно?

– Не уходи от темы, Ровена Уэстхоуп. Подобное удается только твоей десятилетней сестре, а тебе нет.

– Почему, интересно?

– Ответов можно придумать много. Например, потому, что ты молодая леди, а не ангелоподобный ребенок.

– Между прочим, мне только двадцать четыре года.

– Так много? Почти старушка.

– Уходи, Джеймс, я очень занята, – заявила Ровена и направила на него тот взгляд, который должен был заставить его удалиться.

Однако Уинтерли устроился на краю стола с таким видом, будто и не собирался уходить, а предпочел бы еще получить бокал бренди для полного удовлетворения. Он явно стремился смутить ее больше, впрочем, в ее состоянии это вряд ли возможно.

– Подозреваю, ты считаешь меня слишком старым для себя, – наконец с легким раздражением произнес он.

– Разумеется, я так не считаю. К тому же наш возраст не имеет никакого значения, раз мы остаемся просто знакомыми.

– Хм, едва ли, учитывая, как проходили наши предыдущие встречи и намерение вступить в брак.

– Я не выйду за вас, мистер Уинтерли. Сколько раз мне необходимо повторить, чтобы вы наконец вспомнили о хороших манерах и оставили меня в покое?

– Манеры здесь ни при чем. – Джеймс стал довольно резок, видимо, ей удалось задеть его.

Ровена надеялась, что это заставит его уйти, в противном случае она может не устоять и сдаться, а ей бы не хотелось вновь оказаться в чьей-то власти; кроме того, она намеревалась сдержать данное себе слово.

– Ты не воспринимаешь всерьез грозящую тебе опасность. Человек, который видел нас у окна спальни, способен использовать слухи, чтобы опорочить имя твоей семьи и тебя. Уберечь их от позора возможно одним способом – выйти за меня замуж. Что еще я должен сделать, чтобы тебя убедить?

– А что мне сделать, чтобы вы наконец поняли, что я никогда не выйду замуж, тем более за вас?

Слова прозвучали жестоко, но Ровена осталась сидеть с невозмутимым видом, готовая выслушать все причины, по которым должна стать женой Уинтерли. Он ведь не скажет, что любит ее и хочет всегда быть вместе? Впрочем, и это не заставило бы ее ответить «да».

– То есть в моих объятиях ты не ощущаешь жар во всем теле, сердце не начинает биться сильнее, когда мы оказываемся в одной комнате? Даже не пытайся отрицать, Ровена. Я вижу, что с тобой происходит, несмотря на твои доспехи.

– Вы непредсказуемы, мистер Уинтерли, – только и смогла сказать Ровена в свою защиту.

– Я мужчина, – пожал плечами Джеймс.

– Вот именно. А я не желаю быть рядом с мужчиной. Никто не дал понять, что видел меня той ночью рядом с вами, возможно, никто и не заметил. Вопреки вашим заверениям, никто не покушался на мою жизнь и не пытался преследовать. Нет никакой необходимости устраивать этот фарс со свадьбой.

– У тебя весьма странный способ избавиться от поклонника.

– Вы меня не слушаете, мистер Уинтерли, – произнесла Ровена и встала. – Вы полагаете, если я дочь священника и вдова простого лейтенанта, то подчинюсь и сделаю все, что пожелаете? Разумеется, ведь благородный Уинтерли, в жилах которого течет голубая кровь, уверен, что все и всегда будет так, как он хочет. Не будет, Джеймс. Со мной и моей семьей это не пройдет. Я не позволю вашим друзьям-аристократам насмехаться надо мной и не желаю улыбаться при встрече дамам, которые не раз согревали вашу постель. Я не буду носить дорогую одежду, когда всем и так будет ясно, что я не на своем месте, ни одно платье не скроет этот факт. Люди будут шептаться, называть меня выскочкой, охотницей за лучшей жизнью, сумевшей подловить красавчика Уинтерли, видимо, потому, что он ненароком утратил бдительность рядом с такой заурядной особой. Я вижу причины вашего нежелания отступать лишь в чрезмерной уверенности и стремлении всегда добиваться своего.

– Ты закончила? – холодно спросил он.

– Да, полагаю, да, – заявила Ровена и резко повернулась к нему спиной, чтобы скрыть покрасневшие щеки и беспокойство в глазах.

– Для человека, который относится ко мне с равнодушием, твои речи слишком пылкие.

Ровена попыталась возразить, но слова застряли в горле, на глаза навернулись слезы.

– Я полагал, что мистер и миссис Финч должны были привить своей старшей дочери умение любить.

– Между прочим, Джоанна выходит замуж за простого священника, а она в большей степени женщина, чем я. Кстати, у вас нет шанса к ней посвататься.

– О, только не говорите, что мне придется ждать, когда подрастет Софи или, упаси бог, Эстер. От одной мысли о браке между столь отличными по возрасту людьми мне становится не по себе. Я слишком уважаю твою семью, чтобы думать о чем-то подобном. Это относится и к тебе.

Вот слова, которые она хотела услышать. Об этом она мечтала сегодня утром, проснувшись и поняв, что видела во сне Джеймса Уинтерли. Ему надо отказаться от своей идеи и уйти. Союз их возможен лишь при условии сильной любви, которой между ними нет. По крайней мере, Ровена надеялась, что испытываемые ею чувства к Джеймсу – не любовь.

– Уверен, здесь, в Райн-Хаус, ты будешь в безопасности. Гидеон об этом позаботится и сообщит мне, если вдруг люди начнут шептаться об Уинтерли и дочери Финчей. Тогда тебе придется принять решение либо выйти за меня, либо уехать. Такой вариант подходит для сильной женщины, какой ты себя считаешь?

– Хорошего дня, мистер Уинтерли, – произнесла Ровена, почти не разжимая губ.

– Очень хорошо, миссис Уэстхоуп. Благодарю, – произнес он тоном человека, не вполне уверенного, что подобное возможно, затем развернулся на каблуках и оставил наконец Ровену в полном одиночестве.

Закончился октябрь, лихо пробежали две недели ноября, приближая скорое окончание года. Джеймс Уинтерли покинул Райн-Хаус и перебрался в Брекли. Совсем скоро должно состояться венчание Джоанны и мистера Гринвуда в церкви Кинге-Райн. Прошел уже месяц со злополучного падения Эстер, когда Ровена впервые посмотрела в зеленые глаза «византийского принца». Месяц с того вечера, когда жаркие поцелуи Джеймса Уинтерли разрушили ее уверенность в правильности принятых решений. Воспоминания о той вспышке страсти лишали ее сна по ночам. В какой-то момент она даже подумывала отказаться от предложенной Калли и Гидеоном работы. К счастью, теперь их с Джеймсом разделяли десять миль лесов и полей, но, как оказалось, расстояния было недостаточно, чтобы выбросить из головы мысли об этом ужасном человеке.

Ровену примиряло с действительностью лишь счастливое лицо и радостный взгляд Калли, благодарной ей за работу. Переписав каждый листок старых рукописей, Ровена начала записывать под диктовку продолжение нового романа. Таким образом, она становилась первым читателем произведения, а от такой привилегии трудно отказаться. Ровена была увлечена тем, как развиваются события и раскрываются характеры героев, повествование Калли становилось все занимательнее. Кроме того, она с не меньшим интересом наблюдала, как Калли вживается в образ супруги наследника поместья и леди Лафрен. Ежедневно приходилось прилагать немало усилий, чтобы большое хозяйство работало как хорошо отлаженный механизм и жизнь продолжалась согласно десятилетия назад принятым правилам. Как дочь священника, Ровена привыкла видеть родителей постоянно занятыми, однако масштаб их деятельности был совсем иным. Нельзя ожидать от Калли, что она справилась бы одна со всеми делами, разрываясь между поддержанием порядка и творчеством, даже если бы не носила ребенка наследника поместья.

– Мне бы очень не хотелось оставлять творчество, – призналась Калли, погладив живот, чтобы успокоить толкавшегося малыша. – Хотя Гидеон теперь со мной, да и хозяйственные дела отнимают много времени. Если бы не ты, дорогая Ровена, я бы не справилась. Однако, если ты будешь продолжать терять вес и выглядеть такой усталой и бледной, боюсь, мне придется отказаться от написания нового романа.

– Сейчас ноябрь, Калли, конечно, я бледная, разве может быть иначе в это время года? – попыталась защититься Ровена.

– Разумеется, я не ожидаю, что ты будешь свежей и румяной в середине зимы, Ро, но ты стала почти прозрачной, и вокруг глаз темные круги, все это меня очень тревожит. Ты плохо спишь?

– Мама говорила, что бывает, она тоже просыпается посреди ночи и не может заснуть или вечером сон не приходит очень долго. Потом все проходит так же внезапно, как началось. Она говорит, что сама не понимает, в чем причина.

– Возможно, беспокойство или сожаление? Или чувство вины, которое никак не удается преодолеть. Не может причина быть в том красивом джентльмене, решившем уехать вместе с тремя детьми и няней, чтобы продемонстрировать всем нам, что мы ему нимало не нужны?

– Не думаю, – равнодушно произнесла Ровена. – Мама беспокоится о нем не больше, чем о любом другом человеке на земле, вынужденном жить вдали от семьи.

– Конечно. Но ведь мы говорим не о миссис Финч, верно? – с легким раздражением проговорила Калли.

– Именно о ней, по крайней мере я, – отрезала Ровена.

– Ничего подобного, ты просто стараешься заболтать меня и сбить с толку, – теряя терпение, воскликнула Калли. – Но знай, я не позволю тебе вести скучную жизнь одинокой вдовы, Ровена Финч. Нам обеим ясно, что твои попытки убедить себя не удались, а я слишком люблю тебя, чтобы не думать о будущем лучшей подруги, – сердито прищурившись, заявила леди Лафрен.

– Но я и есть вдова, Калли, – резонно возразила Ровена.

– Однако ты не выглядишь довольной своим положением.

– Такова моя жизнь. – Ровена была вынуждена защищаться, это было слишком личным, и еще ей не хотелось заводить с подругой разговор о Джеймсе Уинтерли.

– Я оставила при себе свое мнение, когда Джеймс так поспешно собрался уехать. Я также ничего не сказала, видя твое воодушевление по этому поводу. Гидеон просил меня не вмешиваться, – со вздохом пояснила Калли.

– Но не очень преуспела, должна заметить, – съязвила Ровена.

Леди Лафрен фыркнула:

– Чушь, я молчала как рыба почти месяц.

– Так ли, Калли?

– Может, не всегда, но я не проронила ни слова, хотя знала, как ты и моя дорогая родственница наводят о нем справки.

– Он очень плохо выглядит, – не удержавшись, задумчиво произнесла Ровена. – Впрочем, у мистера Уинтерли трое детей, с ними немало забот, неудивительно, что он изменился, – добавила она, придав лицу беззаботное выражение.

– Если бы ты не сказалась больной и не провела весь день в постели, когда он привозил детей пообщаться с племянницей и племянником Хлои и Люка, сама увидела, как он выглядит, – с укоризной произнесла Калли.

Ровена едва не выдала себя, ведь она стояла у окна гостиной, того, что рядом с главным подъездом, и отлично видела Уинтерли, но ей не показалось, что он значительно изменился. Да, он не выглядел самоуверенным щеголем, что неудивительно, когда ведешь за руки двух малышей, а третий рыдает, потому что его несет няня. Ровена ощутила легкий укол в сердце от того, что не она шла рядом с Джеймсом.

Из задумчивости ее вывел вопрос Калли, желавшей знать, что она испытывает к Уинтерли, помимо раздражения, конечно. От неожиданности Ровена вздрогнула, но тут же взяла себя в руки, надеясь, что подруга не заметит ее реакцию. Но у Калли был острый глаз, и отступать она не собиралась.

– Умоляю тебя, Ро, прекрати притворяться, – взмолилась леди Лафрен. – Я желаю счастья и тебе, и Джеймсу, но, судя по тому, что с вами обоими происходит, порознь это невозможно.

– Что за вздор, Калли. У нас все совсем не так, как у вас с Гидеоном. Мистер Уинтерли блестящий, образованный, элегантный мужчина, многие женщины были бы рады удостоиться его внимания, но я не одна из них.

– Ты опять обманываешь и меня, и себя, – устало проговорила леди Лафрен.

– Зачем мне это? Мистер Уинтерли тоже, кажется, доволен жизнью, он полностью погрузился в воспитание детей.

– Я знаю, ты подглядывала, когда он приезжал. Надо было сообщить тебе о часе их отъезда, чтобы ты могла еще раз увидеть Джеймса. Почему ты боишься признаться?

– Не надо, Калли. – Ровене до сих пор было обидно, что Уинтерли заставил ее скучать по нему. – Мне и так за себя стыдно.

– Если бы можно было вернуться в прошлое, я бы с удовольствием дала тебе послушать себя девять лет назад. Ты была права, когда говорила, что Гидеон любит меня всем сердцем, что будет ошибкой не позволить себе любить его. Помнишь, как ты убеждала меня? Я тогда приехала в Райн-Хилл, чтобы забрать вещи дедушки Соммера и освободить дом священника для вашей семьи. – На лице Калли отразилось мучительное сожаление о впустую потраченных годах. – Никогда не отворачивайся от любви, Ровена. Девять лет одиночества и тоски помогли мне многое понять. И Гидеону тоже. Не допускай, чтобы жизнь стала горькой. Твоя гордость не пострадает, если ты позволишь не скрывать свои чувства.

Ровена покачала головой:

– У нас совсем другая ситуация, Калли. Мы с мистером Уинтерли не влюблены друг в друга.

– Просто вы оба боитесь открыться чувствам. Я никогда не встречала людей более подходящих друг другу, чем Джеймс Уинтерли и Ровена Уэстхоуп, но вы оба убеждаете себя, что вам никто не нужен, – с досадой проговорила леди Лафрен.

– Глупости, Калли. Что у нас общего? – Ровена пожала плечами. – Я, к примеру, вовсе не такая скрытная, как он.

Подруга посмотрела на нее с недоверием:

– Разве?

– Разумеется, нет.

– Тогда докажи это. Сегодня. Когда Джеймс приедет обсудить какие-то дела с Люком и Гидеоном. Или ты боишься оказаться рядом с человеком, которого преследуют недоброжелатели?

– Разве все не окончено?

– Раз тебе все равно, какой смысл продолжать разговор? – Калли картинно закатила глаза.

– Прошу, скажи, что с ним? – с тревогой в голосе спросила Ровена.

– О да, что с ним? – ответила Калли и улыбнулась уголками губ. – Салли так мастерски починила твое жемчужно-серое платье, что никто и не догадается, что оно было порвано. Думаю, тебе надо надеть его и присоединиться к нам за ужином. И ты все сама узнаешь.

Ровена начинала сердиться.

– Ты так и не сказала, ему грозит опасность или нет?

– Это можно выяснить, лишь спросив напрямую у Джеймса, – уклончиво ответила Калли.

– Очень хорошо. – Ровена нахмурилась. – Но больше я ничего обещать не буду.

– Буду надеяться, что Джеймс Уинтерли не такой упрямый, как ты, – вздохнула Калли и поспешила перевести разговор на другую тему.

– Миссис Уэстхоуп, – приветствовал ее Джеймс поклоном, когда Ровена вошла в гостиную, где вся семья собралась перед ужином. Не очень доверяя своим ногам, она все же смогла заставить их согнуться в коленях в неглубоком реверансе.

– Мистер Уинтерли, – ответила Ровена и кивнула.

О боже, как же он красив! Все эти недели она вспоминала о чудесных серо-зеленых глазах, красиво очерченном лице и сильных плечах. Ей кажется или сейчас его взгляд стал тяжелее, а наряд не столь продуман и элегантен? Все же Джеймс держался по-прежнему уверенно и мог бы свести с ума любую оказавшуюся рядом женщину.

– Прошу вас, – поспешил вмешаться Гидеон, – давайте оставим формальности.

– Добрый вечер, миссис Уэстхоуп, – обратился Джеймс к Ровене, будто не замечая слов друга. – Как ваши дела, осмелюсь спросить?

– Хорошо, благодарю. А ваши, сэр?

– О боже, – пробормотал себе под нос Люк и закатил глаза. – Какие зануды!

– Прекратите немедленно, – прервала их Калли. – У нас гость, не стоит ему слышать, как вы опять ссоритесь.

Ровена сразу поняла, что они бурно что-то обсуждали до того, как она вошла. Надо было спуститься в гостиную раньше.

– Ах, Бовуд, – махнул рукой Гидеон и поднялся, чтобы встретить показавшегося в дверях гостя. – Надеюсь, Ровена, ты знакома с приятелем Джеймса мистером Гарри Бовуд ом.

– Миссис Уэстхоуп. – Мужчина поклонился с вежливой улыбкой.

– Мистер Бовуд. – Ровена постаралась быть любезной и приветливой. Краем глаза она заметила, что Джеймс не сводит с них тяжелого взгляда.

Лицо Бовуда казалось ей очень знакомым, но почему? Ровена не сразу вспомнила, что он был с Уинтерли в тот день у церкви, когда она пыталась убедить Мэри Карлинг, что тот не произвел на нее никакого впечатления, а у Бовуда и вовсе заурядная внешность. Но было и что-то еще, что спряталось в дальних уголках памяти и никак не хотело выбираться оттуда.

– Я познакомился с Гарри, когда мы были отвратительными подростками и учились в Итоне, – сказал Джеймс, встав рядом с приятелем.

Ровена вновь украдкой посмотрела на мистера Бовуда, вспоминая, где она могла видеть этого неприметного джентльмена с русыми волосами и орехового цвета глазами.

– Говори за себя, Уинтерли. Я был очаровательным ребенком, а вот ты противным, точно, – с кривой ухмылкой ответил Бовуд.

Его ироничное высказывание навело Ровену на мысль, что он мог бы ей понравиться. Мистер Бовуд был незаметен в толпе, а это бесценное качество для шпиона, потому, вероятно, он был удачливее Джеймса. Она поспешила напомнить себе, что именно из-за Бовуда и его отца Джеймсу пришлось вести жизнь, уничтожившую в его сердце все то, что не смогла погубить жена брата. Скорее всего, у нее не было бы подобных мыслей, не стань она свидетелем тайного разговора в спальне.

Опомнившись, Ровена поспешно перевела взгляд. Не следовало смотреть на этого джентльмена столь пристально.

Лицо Калли было безмятежным – подруга прислушивалось к жизни внутри себя. Мужчины были увлечены разговором. Лишь Хлоя о чем-то напряженно размышляла. При появлении Бовуда леди Фарензе будто насторожилась, ушла в себя. Не связано ли это с тем, что она испытывает неприязнь к человеку, использовавшему дружбу в своих интересах, вместо того чтобы дорожить ею?

– Ты ошибаешься, старина, – добродушно усмехнулся Джеймс в ответ на реплику Бовуда.

Было очевидно, что он не держит камень за душой с тех нелегких времен. Отчего же ее не покидает ощущение, что этот ужин организован неспроста и она очень многого не знает?

Место Ровены за круглым столом было между Калли и лордом Лафреном. Она, как и все остальные, вела себя так, будто ужин был самым обычным, семейным. Однако, похоже, все здесь понимали, что это не так. Сегодня здесь был Джеймс. Мистер Бовуд хотел казаться спокойным, но был насторожен, будто целью его было что-то выведать. Сама Ровена с трудом могла бы вспомнить, что ела. Если бы не разговор с Калли, она бы точно извинилась и ушла к себе. Лорд Лафрен сказал, что в его возрасте позволительно удалиться раньше положенного, и откланялся сразу после чая. Он бросил на Ровену хитрый взгляд и подмигнул, будто радуясь, как ловко выкрутился.

Всякий раз, глядя на дядю Гидеона, Ровена жалела, что не знает его лучше. Вскоре она сама пожелала всем спокойной ночи, взяла предложенную Крибеджем свечу и направилась к дверям. За весь вечер Джеймс ни разу не задержал на ней взгляд, и теперь она размышляла, хорошо это или плохо. Оказавшись в своей спальне, она, несмотря на напряженную атмосферу за ужином, почувствовала себя бодрой и совсем не уставшей.