-Я не могу задерживать ужин, ведь мы устроили его специально в честь твоего выздоровления, – известил Гидеон и оглядел стоящих по обе стороны камина Джеймса и Ровену. – Что за жуткий запах, Джеймс! От тебя за версту разит конским потом и дорожной пылью. Не представляю, как ты позволил себе приблизиться к даме, особенно учитывая твою репутацию щеголя.

– Ты прав, моя репутация под угрозой.

Откровенно говоря, сейчас он и сам не мог с уверенностью сказать, что в нем осталось от прежнего Джеймса. Если он поселится в Брекли и будет растить чужих детей, ему будет не до света. И еще Джеймс очень хотел стать последним мужем Ровены Финч. Он то и дело представлял, как будет произносить слова «это сказала моя жена» или «это сделала моя жена»; они звучали так заманчиво, что ему не терпелось скорее начать произносить их вслух. Кто бы мог подумать, что с ним произойдут такие перемены? Всего несколько недель назад Джеймс Уинтерли рассмеялся бы в лицо любому, осмелившемуся предположить подобное. Сейчас же, глядя в эти голубые глаза, он забывал даже собственное имя.

Джеймс посмотрел на подрагивающее пламя свечи, будто тоже желавшее скорее убежать, затем перевел взгляд на Гидеона, стоявшего между ним и Ровеной, как строгая тетушка, вознамерившаяся блюсти нравы.

Ровена нашлась первой.

– Полагаю, стоит все же вернуть нам модника Уинтерли, – усмехнулась она.

– Не могу не согласиться, – ответил Джеймс с глубоким поклоном.

Гидеон не двинулся с места.

– Хм. – Ровена издала странный звук, в который только женщина могла вложить столько смысла, взяла свечу с каминной полки и вышла из комнаты, даже не обернувшись.

Ему не удастся с ожидаемой легкостью пробудить в ней желание открыться для нового. Ее личная жизнь была полна страданий, и она боится позволить еще одному мужчине подчинить ее своим желаниям. Ровена не наивная барышня, какой была, видимо, в восемнадцать. А жаль.

«Возможно ли это, Джеймс? – прозвучал в голове голос тетушки Вирджинии. – В восемнадцать она была восхитительна; встретив, ее было бы непросто забыть».

Джеймс кивнул своим мыслям. Очень может быть, но тогда у него были другие проблемы.

– К счастью для нас обоих, у меня нет времени расспрашивать, что между вами происходит, – осторожно заметил Гидеон.

– Я просил ее выйти за меня замуж, если тебе так любопытно, – признался Джеймс, наблюдая, как меняется выражение лица друга.

Когда Гидеон появился в комнате, Ровена смотрела на Джеймса с укором оскорбленной невинности – таков был ее ответ на поцелуй. Сейчас она, несомненно, размышляет, как вести себя с ним дальше. Джеймс усмехнулся про себя. Его жизнь перевернулась с ног на голову, как только он впервые увидел миссис Уэстхоуп. Она узнала о нем достаточно, слушая его исповедь перед Люком, чтобы испытывать презрение. Однако Джеймс был уверен, что их встреча много значила и для Ровены, в ее мире случилась буря, и теперь она пытается отыскать путь в кромешной мгле.

– Но она об этом ни словом не обмолвилась и не выглядела радостной, будто уже настало время объявить о помолвке. Скорее, она была смущена и сбита с толку. – К удивлению Джеймса, Гидеон рассмеялся и похлопал его по плечу. – Похоже, ты влюблен, дорогой друг. Добро пожаловать в мой мир разочарований и тайн. Не представляю, что бы со мной было, если бы не вернулась Калли, но такому цинику, как ты, придется немало потрудиться, чтобы завоевать женщину.

– Я вовсе не влюблен! – запротестовал Джеймс.

Одна мысль об этом пробудила желание оседлать Султана и умчаться без оглядки куда-нибудь очень далеко, где нет проблем и волнений. Однако у него были три веские причины этого не делать, и они перевешивали все остальное.

– Разумеется, все это для тебя немного неожиданно, – кивнул Гидеон.

Вместо того чтобы весело посмеяться, он отнесся к словам друга неожиданно серьезно, будто был большим специалистом по отношениям мужчины и женщины, а ведь сам девять лет назад потерял любимую жену.

– Слуга сказал, что ванна для тебя готова, – опомнившись, сообщил Гидеон. – Поверь, жизнь предстанет в другом свете, когда ты будешь чисто вымыт и красиво одет, как обычно.

– Она отказала мне, Гидеон… Да и как я могу любить ее? Мы познакомились несколько дней назад, – сказал Джеймс, будто не слышал слов друга.

– Поскольку с глазами у тебя все в порядке, чего не скажешь о других частях тела, ты, несомненно, заметил в церкви, как мила наша миссис Уэстхоуп. Ты ведь неспроста стал посещать все воскресные службы. Я обожаю свою жену, но не могу не признать, что Ровена – бриллиант чистейшей воды, Джеймс, несмотря на все ее усилия казаться другой. – Гидеон заговорщически подмигнул другу. – С твоим опытом это невозможно не заметить, так что не обманывай ни меня, ни себя, друг. – Гидеон говорил, как врач, описывающий возможные проявления болезни. – Поверь, не важно, знаешь ли ты ее с детства или десять минут. Однажды наступает момент, когда ты смотришь на женщину и понимаешь, что она та, единственная. Так было со мной, можешь спросить брата; уверен, в его жизни происходило то же самое. Не позволяй упрямству миссис Уэстхоуп оттолкнуть тебя, иначе можешь обречь себя на страдания длиною почти в десять лет. Счастье совсем рядом, так протяни руку и возьми его; надо учиться на своих ошибках.

– В отличие от меня ты заслуживаешь, чтобы тебя любили, Лафрен. Ты понятия не имеешь о многом, что произошло с той поры, как я уехал из Даркмера. Разве такой человек, как я, заслуживает внимания Ровены Уэстхоуп? Я не должен был делать ей предложение. Я полагал, раз она знает обо мне все, брак станет лучшим способом защитить ее, но сейчас я склоняюсь к мысли, что, напротив, ей лучше быть от меня как можно дальше.

– Сомневаюсь, что стремление оградить Ровену от реальности пойдет ей на пользу, Джеймс. Кстати, не забывай, что и мне довелось общаться с представителями разных слоев общества. Ты ошибаешься, полагая, что любовь надо заслужить, любовь – это подарок. Его получили в этом году два самых дорогих мне человека. Надеюсь, ты достаточно благоразумен, чтобы поблагодарить судьбу и принять дар. Тогда, благодаря дорогой леди Вирджинии, нас будет четверо.

В комнате воцарилась тишина, позволившая Джеймсу обдумать слова друга. Может, Гидеон прав? И все же ему казалось невероятным, что подобное происходит с ним.

– Это она накаркала, чтобы мы все оказались окольцованными до конца года, – фыркнул Джеймс. – Между прочим, ванна остывает. Так ты заботишься о гостях, Лафрен?

– Я начинаю убеждаться, что был хорошим хозяином, дав тебе шанс сблизиться с женщиной, питавшей к тебе не лучшие чувства. Но если ты так желаешь, в следующий раз буду лучше исполнять обязанности строгой дуэньи, – добавил он.

– Не смей, – бросил Джеймс и под смех друга удалился в ванную.

Ровена была рада, что предоставленная ей служанка, обычно болтливая, была этим вечером непривычно молчалива. Она быстро и ловко одела Ровену, и та поспешила спуститься в гостиную, даже не сразу заметив, что на ней не одно из тех скучных и мрачных вечерних платьев, что привезли из дома. Было уже слишком поздно возвращаться в комнату и надевать привычный защитный кокон.

Она провела рукой по креповой ткани платья молочного цвета, довольно простого, но вместе с тем элегантного и подчеркивающего ее достоинства. Несомненно, в таком наряде она чувствовала себя увереннее. Расправив плечи, Ровена подумала о том, что сзади смотрится не менее соблазнительно, и тут же нахмурилась, отругав себя за то, что ей не безразлично, какой увидит ее со спины Джеймс.

– Тебе оно не нравится? – взволнованно спросила леди Фарензе. Она сидела на диване, рядом с которым застыл ее супруг, и наблюдала, с какой тревогой оглядывает свой наряд Ровена. – Оно одно из моих любимых, но сейчас мне в него не влезть, ведь я так раздобрела, вот и подумала, что тебе оно будет впору и очень подойдет для сегодняшнего вечера.

Слова были произнесены с детской радостью, которую женщины обычно утрачивают с годами. Ровена улыбнулась и почувствовала себя непозволительно неблагодарной за добрый и трогательный жест.

– Платье великолепно, – произнесла она и вздохнула. Наряд был слишком уж соблазнительным. И как только Люк Уинтерли мог допустить появление жены в обществе в подобных нарядах?

Переведя на него взгляд, она ощутила легкий приступ зависти, прочитав в его глазах восхищение красотой леди Хлои Фарензе и гордость за то, что ее могли по достоинству оценить и другие мужчины. Им обоим пришлось много вынести, прежде чем обрести счастье, и блеск в глазах жены доказывал, как глубоко она удовлетворена нынешним положением. Сам же Люк благодарил судьбу за то, что женщина таких достоинств и красоты благоволила именно ему. Хлоя действительно светилась от счастья – Господь благословил их союз, у них скоро будет ребенок. Калли тоже пришла в себя и ожила. Ровена в очередной раз задумалась, как прекрасно любить и быть любимой, а став родителями, эти люди будут еще счастливее. Ох, надо приложить усилия и не поддаться чувству зависти.

– А, Уинтерли, ты наконец почтил нас своим присутствием! – воскликнул Гидеон, обращаясь к вошедшему в гостиную Джеймсу. У того был вид человека, озабоченного в данный момент лишь собственным шейным платком. – Браммел оценил бы твой внешний вид. Надеюсь, ты не закапаешь супом свой роскошный платок. Я не готов ждать еще час, пока ты приведешь себя в порядок и выйдешь в столовую.

– Тебе отлично известно, что говорил Браммел: «Когда совершенство достигнуто, истинный денди будет вести себя так, будто не замечает этого». Даю слово, Лафрен, что не двинусь с места, даже если перепачкаюсь с ног до головы.

Ровена напряженно наблюдала за преобразившимся Уинтерли, вернувшимся к образу завсегдатая светских салонов. Из груди невольно вырвался вздох. Теперь ей было известно, что Джеймс – человек намного более глубокий, чем можно судить по этому яркому образу.

– Осторожно, братец, будешь стремиться казаться беспечным – подобные мысли возникнут не у меня одного, – предупредил Люк и дал знак ожидавшему дворецкому сообщить Калли, что ужин скоро подадут.

– Прошу, моя дорогая, – произнес лорд Лафрен будничным тоном. – Поскольку господа, похоже, жаждут общества друг друга, предложу тебе занять это место.

– Благодарю, – улыбнулась Ровена и села.

Джеймс был совершенно счастлив оказаться между невесткой и Калли. Он вел себя так, будто еда не представляет для него ни малейшего интереса, ни словом, ни жестом он не выдал усталости, озабоченности или опустошенности. Когда вечер подошел к концу, Ровене каким-то образом удалось ответить вежливым кивком на его пожелание спокойной ночи и даже пробормотать пару слов в ответ.

Оставшись наконец в одиночестве, после того как заболтавшая ее до помутнения рассудка Салли удалилась с дорогим платьем хозяйки, Ровена принялась ждать. Она была почти уверена, что вскоре появится Джеймс. За ужином никто не буровил ее взглядом, чего она боялась, увидев себя в новом платье. Во-первых, собравшиеся мужчины были джентльменами, во-вторых, увлечены своими дамами. Джеймс даже не взглянул на нее, а она была рада находиться подальше от него.

Похоже, он действительно отказался от мысли жениться на ней. Ему нужна спутница, способная держать лицо, как и он, а Ровена совсем не подходила на эту роль. Вспомнив, какого была о себе мнения до встречи с Уинтерли, она пришла к выводу, что не слишком повзрослела; вероятно, в глазах Джеймса она была немногим старше Эстер. Мама была права, говоря, что они с младшей сестрой очень похожи.

Неожиданный и восхитительный поцелуй подсказал ей, что моменты бывают важнее самых значительных событий в жизни. Рядом с ним она открыла в себе женщину, которую совсем не знала, и теперь мечтала испытать пережитое вновь, какие бы последствия ей ни грозили. Разве такие мысли нельзя счесть столь же безрассудными, как стремление Эстер забраться на самое высокое дерево?

Ровена провела рукой по фланелевой ткани старого домашнего платья. Ей было приятно скинуть чужой наряд и стать самой собой. Она боялась даже думать, какой видели ее собравшиеся, когда она была вынуждена пройти в гостиную и позволить осмотреть себя со всех сторон. К счастью, леди Хлоя убедила лорда Лафрена, что тому не по возрасту засиживаться допоздна после ужина, и вечер закончился раньше, чем могла надеяться Ровена. Будь она дома, они с Джоанной еще бы поболтали, впрочем, в предвкушении свадьбы сестра могла говорить только о будущем муже. Возможно, лучше, что она здесь, пусть она свободно предается мечтам о мистере Гринвуде, пока вынуждена проводить ночи без него.

Любопытно, приятно ли было бы лежать рядом с Джеймсом? По телу пробежала дрожь, никак не связанная с прохладой в спальне. Ровена ощущала каждую клеточку своего тела так отчетливо, словно в нее вонзили тысячи булавок. Казалось, она спала и проснулась от поцелуя. И теперь осталась одна на большой кровати в старом доме и мучается от жажды большего.

Старательно пытаясь переключиться мысленно на что-то другое, Ровена посмотрела на плотно задернутые гардины. Возможно, Джеймс не спал и поглядывал на окно, полагая увидеть ее. Тогда бы он непременно иронично вскинул бровь и поздравил себя с очередной победой. Что ж, пусть этот щеголь думает, что ему заблагорассудится, она не позволит себе страдать из-за него. Так почему же она не оттолкнула его, не вырвалась из объятий, а смотрела и не могла оторвать глаз от красивого самодовольного лица? Отругав себя за глупость, Ровена подняла глаза к потолку, запретив себе даже поворачиваться в сторону окна. Ей было горько. Джеймс целовал ее так, будто у него не было никого дороже на всем свете, а потом не замечал весь вечер.

Нейт покорил ее с первого взгляда. Она отправилась в Уэртинг с родителями мамы. Место оказалось тихим и спокойным по сравнению с шумным Брайтоном, и семнадцатилетняя Ровена заскучала, хотя это было первое в ее жизни путешествие. Появление сына миссис Уэстхоуп – слишком бледного, будто болезненного – стало для нее лучиком солнца в хмурый день. Уже тогда романтические отношения Калли и Гидеона казались ей волшебными, и она сочла энсина^[1] Уэстхоупа загадочным и очаровательным молодым человеком, с которым может пережить нечто подобное. Она мечтала, несмотря на возражения мамы и папы, стать его женой и много ездить вместе по миру.

Ровена осторожно отодвинула край гардины, поправила подушки, уселась на кровать, вытянула шею и осторожно выглянула в окно, так чтобы лицо ее не было видно в свете камина и свечей. Перед ней были комнаты старого лорда, отделанные куда богаче, чем выделенная ей спальня. Джеймсу удалось открыть ее потаенную сторону, теперь он, вероятно, решил уделить время себе, оградиться от нее, всего мира и отдохнуть. Она ведь должна быть этому рада. Разве она не убеждала себя последние два года, что никогда больше не выйдет замуж? Так почему же сейчас решила открыться, по сути, совсем чужому человеку?

«Разве в прошлый раз ты не поступила так же? – спросила она себя. – Зачем же повторять ошибку?»

Другая, явно более наивная часть ее твердила, что Джеймс совсем не такой. Ровена остановила внутренний диалог и зажмурилась. Не имеет значения, какие чувства разбудил в ней Уинтерли, теперь он явно отступил и, скорее всего, уже не хочет на ней жениться.

И это неудивительно. Ровена знала, как плохо ей удалось скрывать свои чувства. Если бы она могла остаться невозмутимой и сдержанной, его интерес не угас бы, а лишь укрепился. Уинтерли любил трудности, всегда принимал вызов. А она растаяла рядом с ним, как мороженое под июльским солнцем. Ровена вздохнула и опять посмотрела на темные окна. Что ж, остается пожелать Джеймсу найти достойную его высокомерную и сдержанную аристократку и жениться на ней. Через некоторое время он поймет, доставляет ли ему удовольствие видеть рядом холодную королеву, не разделяющую его интересы.

Ровена покачала головой. Как Уинтерли мог принять решение загнать себя в рамки столь странного образа денди, который совершенно не соответствует его натуре? На несколько мгновений она позволила себе предаться мечтам о том, какой бы необыкновенной могла стать их жизнь, если бы они любили друг друга. Она сбросила бы кандалы, в которые заковала себя добровольно, и позволила чувствам победить. Джеймс стал бы заботливым и внимательным отцом, прекрасным любовником, ей завидовали бы все женщины. В ее фантазиях он был совершенно не таким, как с другими, ведь он любил бы только свою жену.

– Ты оказалась бы в волшебной стране, где порхают прекрасные бабочки, Ровена Финч, – сказала она себе и резко оборвала: – Но подобные мечты не для тебя.

Накрывшись одеялом, Ровена закрыла глаза, надеясь, что невыносимый Джеймс Уинтерли не станет преследовать ее и во сне.