Даже следующим утром в голове Ровены все еще звучали слова Джеймса, произнесенные им на прощание:

– Все же вам придется выйти за меня.

– Ни за вас, ни за кого другого, никогда, – ответила она ему.

– Ваши слова еще раз подтверждают, что вы не представляете, как красивы.

– Это не имеет значения, – отрезала Ровена, закрыла дверь, поспешила лечь в постель и крепко зажмурилась.

Сейчас, лежа на отделанной кружевом подушке, она предалась размышлениям, время от времени глубоко вздыхая. Джеймс был честным, искренним и сильным человеком, его нельзя даже сравнивать с Нейтом. Ровену печалило, что Нейт так рано умер, но все же хорошо, что ей не надо больше быть его женой. Глупо опять связать свою жизнь с мужчиной, оказаться в его власти, особенно если это Джеймс Уинтерли. Ровена думала, что надо непременно найти молоток, чтобы выбить мысль о браке из его головы, когда в дверях появилась горничная с чашкой горячего шоколада и кувшином теплой воды и сообщила, что завтрак будет подан через полчаса.

– Меня зовут Салли, мадам. Сэр Гидеон просил меня помочь вам одеться и проводить в желтую столовую, иначе вы можете заблудиться. Не представляю, зачем милорд приказал подготовить для вас эту комнату. Ей уже давно не пользовались. Вся семья живет в другом крыле, сюда никто не заходит. Мне самой пришлось несколько раз останавливаться, не могла сразу вспомнить дорогу. Если вы случайно заблудитесь, лучше сразу выйти в парк и пройти в личный дворик старого милорда, а оттуда войти в дом.

– Пожалуй, этим путем я и буду пользоваться, – растерянно кивнула Ровена и встала, чтобы скорее одеться.

Получается, ей специально выделили эту комнату, потому что Джеймс Уинтерли может прийти сюда, никем не замеченный, и быстро попасть через дворик в спальню старого милорда. В любом случае у Гидеона есть ответы на все вопросы, роящиеся в ее голове. А наглецу, сделавшему ей вчера вечером предложение, стоит подготовиться к новым волнениям, которые она ему обеспечит.

Приятно, что Салли не смотрит на нее во все глаза; значит, человек, который видел их с Джеймсом, предпочитает пока хранить молчание.

– Отъезд мистера Уинтерли утром вас не побеспокоил, мадам? – спросила горничная. – Он получил письмо на рассвете, сразу собрался и уехал на несколько дней. Он должен был пройти мимо вашей спальни, поэтому я решила, что шум мог вас разбудить.

– Я ничего не слышала, – покачала головой Ровена. Теперь ясно, почему ей кажется, что поместье будто опустело.

– Он взял большого жеребца, а его даже конюхи обходят стороной. Похоже, мистер Уинтерли в полном порядке, как он любит говаривать. Но если упадет с этого коня, то вышибет себе все мозги, это точно, как говорит мой отец, а он кузнец и кое-что понимает в лошадях, у него башка треснет.

– Очень на это надеюсь, – пробормотала Ровена, в очередной раз напомнив себе, что стоит опасаться этого мужчину, как огня. – Шоколад был очень вкусным, благодарю.

– На здоровье, мадам. Да, еще хозяйка-виконтесса сказала, что вы можете зайти к ней и выбрать любое из дневных платьев, пока мистер Хосфилд не привезет ваши вещи из дома. Такая добрая душа!

– Да, очень мило с ее стороны, – смутилась Ровена и постаралась улыбнуться.

Она прошла за ширму и умылась, затем горничная помогла ей одеться. Салли довольно быстро нашла дорогу в обитаемую часть дома и передала ее горничной леди Фарензе. Поджав губы, та следила за тем, как компаньонка хозяйки перебирает платья, и одобрительно кивнула, когда Ровена остановила выбор на самом скромном. Служанка быстро причесала ее и помогла надеть платье.

– Благодарю вас, Калдроуз, – счастливо улыбнулась Ровена. – Уже и не помню, когда мной столько занимались.

– У вас чудесные волосы, миссис Уэстхоуп, – ответила та и потупилась, будто поняла, что это сомнительный комплимент для вдовы.

– Только очень непослушные, постоянно норовят растрепаться. А вам удалось уложить их в такую аккуратную и элегантную прическу, просто чудо. Непременно запомню, как вы это делали.

– Буду рада помочь вам, мадам, если сами не справитесь.

– Бог мой! – раздался голос заглянувшей в комнату леди Хлои. – Дорогая, вы помолодели и теперь совсем не похожи на гувернантку. Леди Лафрен будет довольна.

Ровена была всего на несколько лет моложе леди Хлои; видимо, до сего момента об этом никто не догадывался. Она представила, как бы отреагировал на ее преображение Уинтерли, и мечтательно улыбнулась, но потом одернула себя. Что за глупости, позже папа или Хосфилд привезет ей из дома вещи, и она сможет надеть свое платье. Пора прекратить думать о всякой ерунде.

Прошло два дня, но слухи о ночном визите мужчины в комнату гостьи так и не поползли по имению. От напряженного ожидания у Ровены даже разболелась голова. Впрочем, были тому и другие причины. В последние часы до того, как день сменился вечером, над озером повис густой туман, окутавший дымкой деревья в лесу. Ровена любовалась живописной картиной и размышляла о том, что готова принять предложение Калли и согласиться на неожиданно высокую зарплату.

Днем подруге стало плохо, она ощущала слабость и тошноту, необъяснимая чувствительность часто заканчивалась слезами. Теперь она сидела в гостиной и старалась взять себя в руки. Ровене было невыносимо больно видеть, как она борется с тревогами за ребенка и Гидеона.

Каково это – осознавать, что в тебе зарождается новая жизнь? Ее свекровь, миссис Уэстхоуп, не раз намекала, что невестка, должно быть, бесплодна, хотя Ровена полагала, что детей у них не было из-за Нейта, который слишком редко исполнял супружеские обязанности, что, впрочем, ничуть ее не огорчало. В этом была и еще одна причина отказать Джеймсу Уинтерли. Даже если леди Фарензе в ближайшее десятилетие родит нескольких мальчиков, сохранение благородного рода требует, чтобы сыновей было как можно больше, а значит, Джеймсу Уинтерли тоже надо иметь нескольких детей мужского пола. В этом Ровена едва ли будет ему полезна.

– Как думаешь, Ро, с Джеймсом все будет в порядке? – Калли прервала ее размышления о том, какой жены достоин этот благородный джентльмен.

– Кошки всегда приземляются на четыре лапы, – ответила та.

– Ты его недолюбливаешь, верно?

– Мистер Уинтерли не очень мне приятен, и все же, признаю, ему не следовало рисковать здоровьем, брать столь своенравного коня и уезжать так надолго. Как будут чувствовать себя Джек и Эстер, если его вдруг найдут лежащим в канаве, и все лишь потому, что он ослушался рекомендаций врача?

– Упаси Бог! – Калли схватилась за голову.

– Не слушай меня, дорогая, я говорю вздор, – досадуя на себя, проговорила Ровена. – Он непременно вернется живым и здоровым. И голодным, как волк, ведь у мистера Уинтерли отменный аппетит.

– Это верно. Теперь он любимчик нашей кухарки. Ведь я стала привередлива и порой не могу переносить даже запах тех блюд, которые когда-то обожала.

– Когда мама носила Нэна, у нее была тяга к древесному углю, – с улыбкой проговорила Ровена. – Тогда папа придумал готовить подгоревшие тосты, и все наладилось.

– Надеюсь, я скоро перестану солить пудинг. Гидеон уже, кажется, подозревает, что у меня помутился рассудок.

Лицо Калли стало таким несчастным, что Ровене захотелось обнять ее и сказать, что Гидеон безмерно любит жену, желает ей только добра и смирится, даже если она попросит подать ей опилки в парадную столовую. Если подруга будет в ближайшие шесть-семь месяцев вести себя как капризная больная, вряд ли она будет счастлива и спокойна к моменту родов.

– Гидеон достанет для тебя луну с неба, если пожелаешь, – произнесла Ровена, – но ты должна перестать испытывать его любовь на прочность, Калли. Поверь, она искренняя и сильная, но, если ты оттолкнешь его, ни тебе, ни ребенку это не принесет пользы.

– Я не могу вновь потерять и мужа… и ребенка, Ро. Я не вынесу. – Она смотрела так испуганно, будто это обязательно должно было произойти. Ровена с трудом сдержалась, чтобы не обнять Калли, прижать к груди и дать ей выплакаться.

– Прекрати вести себя как прима драматического театра, Каллиопа. Гидеон рядом, вместе вы преодолеете все трудности, к тому же молния не ударяет дважды в одно и то же место. Мне жаль, что ты потеряла Грейс, что твоя свекровь и тетя встали между вами с Гидеоном в то время, когда вы были очень нужны друг другу. Я тебе сочувствую. Но все это в прошлом. Рядом с тобой любящий муж, дедушка позаботился о твоем благополучии, оставив состояние, Господь благословил вас, послав ребенка. Не стоит портить лучшее время в жизни постоянными опасениями, что все изменится к худшему.

– Тебе меня не понять. Ты не теряла ребенка, – произнесла Калли и тут же махнула рукой, извиняясь.

– Я нет, но родители пережили эту трагедию вскоре после нашего переезда в Райн-Хилл. А теперь у них столько детей, что мы едва помещаемся в доме священника. Почему бы тебе не поговорить с мамой? Она самая разумная женщина из всех, что я знаю. Разумеется, положение жены викария требует соответствующего поведения, приходится скрывать многие свои качества, но поверь, она очень сильная.

– Пожалуй, я так и сделаю. И еще обещаю, что буду отныне стараться видеть во всем только хорошее. Кажется, я вела себя очень эгоистично, верно?

– Нет, дорогая, но, если будешь продолжать в том же духе, мы все разбежимся от тебя по углам, – пошутила Ровена.

– Да, мне надо взять себя в руки. Через несколько недель свадьба Джоанны, а там и Рождество. – Калли улыбнулась и посмотрела на подругу уже веселее. – Ты во всем права, Ро, пора начинать жить по-новому. Грейс сейчас рядом с Богом, и в этом нет ни моей вины, ни Гидеона. С завтрашнего дня я опять начну писать, это занятие всегда помогало мне собраться с мыслями и стать самой собой. Пора прекратить заниматься самобичеванием, верно?

– Полностью согласна, – кивнула Ровена и добавила: – Будет что почитать. – Словно не знала, что в доме собрана богатая библиотека.

Калли оценила шутку и наконец весело рассмеялась.

Было уже темно, когда Ровена все же призналась себе, что вечерняя прогулка по парку в одиночестве вызвана вовсе не желанием подышать свежим воздухом. Она не переставала думать о Джеймсе Уинтерли. Вдруг ему станет плохо, и он упадет с лошади, чем усугубит травму, полученную из-за непослушного ребенка Финчей? Тогда он не сможет потребовать, чтобы она вышла за него замуж и стала одним из спасенных им иждивенцев. Она испытывала к нему противоречивые чувства; тогда в лесу была готова закрыть собой от пули, а сейчас с удовольствием наградила бы оплеухой за все волнения, перенесенные за эти дни.

Скорее всего, вернувшись к себе, Джеймс не сомкнул ночью глаз, потому так поспешно уехал. Кто знает, какие неприятности могли у него возникнуть? Ровене стало казаться, что Уинтерли уже никогда не вернется. Господи, но почему она так этим озабочена?

– Зачем ты так спешно уехал? – невольно выкрикнула Ровена в темноту. – Хотел оказаться подальше от меня на случай, если я передумаю и скажу «да»?

Ровена рассеянно бродила по дорожкам зеленого лабиринта из плотно высаженных туй, даже натолкнулась на каменный вазон с цветами, не заметив его в сгущающейся темноте. Она покраснела, будто надеялась увидеть мужчину, а вместо этого смотрела на холодный камень. Тихо ругая себя за невнимательность, она поспешила свернуть на аллею более широкую, к тому же ведущую к дому.

– Надо быть осторожнее, Ровена, – раздался по ту сторону вечнозеленой живой изгороди хриплый мужской голос, от которого по телу побежали мурашки.

Потеряв от неожиданности равновесие, она взмахнула руками, но, к счастью, устояла.

– Вам тоже не стоит забывать о здравомыслии, мистер Уинтерли. С травмой головы не стоит скакать по окрестностям три дня подряд, это заставляет задуматься о вашем психическом состоянии, – проговорила Ровена, вглядываясь в плотно переплетенные ветви живой изгороди. – Вы пожелали срочно отправиться на какой-то прием? Или на пирушку с друзьями, которые вас уже заждались?

– С каких пор вас интересует, чем я занимаюсь? – спросил Джеймс удивительно спокойно, словно действительно был ее женихом, обязанным выслушивать обоснованные претензии.

– Не обольщайтесь, мистер Уинтерли. Просто я не хочу чувствовать себя повинной в том, что вы себе вредите. Доктор велел вам оставаться в постели по крайней мере неделю.

– Вы беспокоитесь обо всех, кто получил легкое сотрясение, или только обо мне?

– Вы пока единственный, кто пострадал, спасая мою сестру. – Ровена развернулась, собираясь уходить, но шевеление кустов заставило ее остановиться: Джеймс пробирался через прогал в изгороди.

Внезапно Ровена уловила до боли знакомые звуки: где-то совсем рядом захныкал разбуженный ребенок. Женщина насторожилась.

– Где мы, дядюшка Понедельник?

Теперь она отчетливо слышала плаксивый голосок.

Бесшумно, как призрак, Джеймс приблизился к ней. На руках у него был ребенок.

– Не волнуйся, малышка, все хорошо, спи.

Ровена пригляделась и поняла, что маленькая девочка очень похожа на Уинтерли, это было видно даже в сгустившихся сумерках.

– Простите, я ее не заметила, – пробормотала Ровена.

Эти двое смотрелись так гармонично, что Ровену охватила досада оттого, что она не может быть частью их мира.

– Бог мой, неужели слышу это от миссис Уэстхоуп?

– Да, если не будете так скрытны, окружающие узнают о том, что у вас есть сердце.

– Вы ведь об этом никому не расскажете? – усмехнулся Уинтерли.

Они шли рядом в сторону дома, в котором Гидеон и его дядя выделили Джеймсу комнату на любой срок, какой он пожелает.

Подойдя к небольшой боковой двери, Ровена без колебаний распахнула ее перед Уинтерли, ведь руки его были заняты. Кто же эта девочка? Возможно, дочь Хебе, о которой он беспокоился больше, чем об остальных. Малышка казалась больше похожей на маленькую принцессу, чем на дочь погибшей шпионки. Девочка крепко обхватила ручонками шею Уинтерли – было видно, что она обожает «дядюшку Понедельника».

– Спасибо, – кивнул Ровене Джеймс и вошел внутрь.

– Так просто вам от меня не избавиться, – произнесла ему в спину Ровена и услышала в ответ приглушенный смех.

– Слава богу, вы вернулись, мистер Джеймс, – бросился к ним встревоженный Хаддл.

Это предложение было самым длинным из всего, что когда-либо произносил слуга в ее присутствии. Неужели он действительно так привязан к Уинтерли? Похоже, да, судя по взволнованному выражению лица.

Увидев на руках Джеймса ребенка, Хаддл отступил назад, открывая путь в спальню. Даже необходимость соблюдать приличия не удержала Ровену. Она с интересом разглядывала малышку и с трудом сдержалась, чтобы не прикоснуться к темным волнистым волосам.

– Это ваша дочь? – прошептала она и сама опешила, услышав вопрос.

– Тише, – остановил ее Джеймс и с тревогой посмотрел на уснувшую девочку. – Приемная. А теперь забудьте, что вы ее видели, и уходите. Хаддл, надо принести седельные сумки, там вещи ребенка.

Тот еще раз оглядел девочку, медленно кивнул и удалился.

– Вам еще угрожает опасность? – не удержалась Ровена.

– Мне удалось спастись, теперь Гидеон обо всем знает и не впустит незнакомца во владения его дяди. Меня вовремя предупредили, что детям может угрожать опасность.

– Как ты поздно! – воскликнул Гидеон, появляясь из боковой двери, очень кстати устроенной старым лордом. – Хорошо, что ты успел к ужину.

– Отлично, ведь я еще и не обедал. Бовуд уже приехал с двумя остальными? – спросил Джеймс.

Ровена заметила в его голосе усталость, а в глазах немой вопрос: «Почему все это легло на мои плечи?»

– Да, да, иди сюда скорее, не то все услышат. Не дай бог Калли узнает, – прошептал Гидеон и оглядел комнату. Увидев Ровену, он отпрянул. – Как ты здесь оказалась?

– Миссис Уэстхоуп, кажется, больше привлекают тайные дела, нежели те, которых ожидают от дочери преподобного Финча, – заявил Джеймс.

– Справедливости ради надо заметить, что в этом семействе она не одна такая, – заявил человек, которого Ровена считала другом.

– Благодарю за лестный отзыв, – с досадой произнесла она, уязвленная заявлением Гидеона.

– Он прав, вам лучше не вмешиваться в это дело.

– Раз вы меня наняли и пожелали, чтобы я жила здесь большую часть недели, не стоит теперь обвинять меня за нахождение в поместье. Сейчас разумнее заняться ребенком и скорее положить ее в кровать, девочка очень устала.

– Она всегда такая обидчивая? – спросил Джеймс Гидеона, будто Ровены и не было рядом.

– Почти, – ответила за него Ровена.

– К счастью, няня, услугами которой раньше пользовалась Калли, возвращается в Райн-Хилл и хочет найти работу. У нас она получит в три раза больше, чем рассчитывала. Бовуд так намучился с двумя малышами, что ускакал прочь не оборачиваясь, после того как привез их, даже отказался переночевать. – Гидеон потер лоб и направился к двери.

– Оставайтесь здесь, – сказал Джеймс Ровене и прошел за другом в соседнюю маленькую спальню за стеной, устроенную старым лордом для прислуги.