Даже два дня спустя Ровена не могла думать ни о чем другом, кроме того, что узнала об Уинтерли, и пыталась разобраться в своих чувствах, которые никак не могла объяснить. Ровена приняла предложение Калли, но ведь отказаться было бы глупо. Она нужна подруге. К тому же Гидеон умолял ее приступить так скоро, как только возможно. Сегодня своенравный мистер Уинтерли наконец добился освобождения из заточения. Ровена боялась встречи с ним, но и одновременно ждала ее: история этого джентльмена ее заинтриговала.

Ровена занялась набросками Калли к новому роману, но то и дело отвлекалась и поднимала голову, будто надеясь увидеть перед собой Уинтерли. При встрече ей лучше делать вид, что ничего не произошло. Ведь в противном случае придется признать, в каком нелепом положении она оказалась и как глупо себя повела. Ровена обдумывала и взвешивала аргументы в свою защиту, вспомнила о времени лишь тогда, когда стемнело и поздно было отклонять приглашение остаться в доме на ужин.

Ровене повезло: мистер Уинтерли попросил в последний раз принести еду к нему в комнату, словно не хотел расставаться с местом, к которому привык. Или не желал встречаться с ней? Что за ерунда. Джеймсу ведь неизвестно, что она знает все его тайны, с какой стати избегать ее общества?

После ужина, когда настала пора возвращаться домой, Калли посчитала, что Ровене может грозить опасность, и предложила остаться в поместье. Супругу не смог успокоить даже Гидеон, готовый предоставить коляску и слуг в сопровождение. Вообразив, как она встретится с мистером Уинтерли за завтраком, Ровена поспешила отказаться от предложения Калли, однако та была непреклонна.

– Дорогая, я понимаю, что ты часто ходила в деревню пешком, причем одна, но сегодня я прошу тебя остаться. – Подруга так переживала, что была почти на грани истерики. – И в последующие ночи тоже. До той поры, пока мы не будем уверены, что угроза миновала. Вам же известно, на днях Энн Гуд видела на дороге какого-то незнакомца, одному Богу известно, что он там делал, а я не хочу подвергать тебя риску.

– Но если ты все же настаиваешь, – вмешался Гидеон, – я лично провожу тебя до дома.

При этом у него было такое выражение лица, словно он считал, что в сложившейся ситуации настаивать неразумно.

– Сомневаюсь, что тот неизвестный еще в деревне. Энн так громко кричала, что ей на помощь сбежались, кажется, все местные мужчины.

– Однако он успел сказать, что знает, кто она и где живет ее семья, – не унималась Калли. – Неудивительно, что бедная девушка тотчас же уехала к замужней сестре в Бристоль.

– Полагаю, это просто какой-то бродяга, – пожал плечами Гидеон. – Констебль его ищет, любимая, и сказал, что непременно выйдет на след. Для тревог нет повода.

– К тому же с таким сопровождением я буду под охраной, достойной королевских драгоценностей, Калли, – улыбнулась Ровена.

Внезапно ей больше всего на свете захотелось оказаться сейчас дома.

– Можете считать меня сумасшедшей, но у меня такое ощущение, что за нами постоянно кто-то наблюдает, – произнесла Калли и поежилась.

– У тебя разыгралось воображение, любимая, – успокоил ее супруг. – Надеюсь, ты пощадишь мою жену, Ровена, и останешься, даже если я пообещаю отправить с тобой всех слуг из поместья.

– Мне надо отправить записку маме и папе, иначе они решат, что меня похитили.

– Боже упаси!

С возрастом Гидеон научился лучше скрывать свои чувства, но тем, кто знал его хорошо, было несложно уловить выдававшие их признаки. Ни о чем другом он не беспокоился так, как о жене и ребенке. Будь они одни, Ровена ни за что бы не поддалась на уговоры, но на ее решение повлияло присутствие леди и лорда Фарензе. Она согласилась принять от миледи ночную сорочку, поскольку предложенная Калли оказалась слишком короткой. Лишь бы только мама не забыла прислать ей утром смену одежды. Как хорошо, что мистер Уинтерли не вышел из своей комнаты и не смущал ее насмешливым взглядом.

Ровена шла за экономкой по длинным коридорам и думала, что ей не помешал бы клубок Ариадны, чтобы добраться завтра утром до столовой. Жаль, что ей не выделили комнату ближе, впрочем, в этом есть и положительные моменты: по крайней мере, здесь ее никто не найдет и не потревожит. Ровена представила, как потеряется в доме и будет блуждать, как призрак из романов, но напомнила себе, что миссис Крэдок и Гидеон ее отыщут, ведь они знают, что она здесь. Экономка отправит кого-то, чтобы провести ее по лабиринтам завтра утром, возможно, в доме даже есть карта для гостей, желающих все же получить чашку утреннего шоколада.

Наконец они добрались до цели. Ровена отвлеклась от своих мыслей и потратила последние силы, чтобы держаться с достоинством и поблагодарить за внимательное отношение. В спальне она нашла все необходимые мелочи, а также шкаф со старыми книгами и задалась вопросом, не в этой ли комнате хозяева обычно селят гувернанток?

– Из окна открывается чудесный вид на парк, – объявила миссис Крэдок, и Ровена смутилась еще больше. Зачем леди Лафрен предоставлять дочери викария именно эту комнату из всех, что есть в доме?

– Здесь очень мило, – улыбнулась Ровена, и это была истинная правда. Раньше она спала в одной комнате с сестрой или на узкой кровати в спальне, больше похожей на просторный шкаф, выделенной свекровью, считавшей, что на большее не может рассчитывать нерадивая невестка, не сумевшая уберечь ее единственного мальчика. – Благодарю вас за заботу. И растопленный камин очень кстати, ночь обещает быть холодной.

– Да, скоро уже Рождество, – нахмурилась экономка. – Надо будет сказать на кухне, чтобы купили больше фруктов для утреннего пудинга.

– Прошу вас, не стоит беспокоиться из-за меня, – поспешила остановить ее Ровена. – Я проведу здесь всего одну ночь тихо, словно мышка.

Миссис Крэдок вышла, бросив на женщину подозрительный взгляд.

– Вот уж точно, мышка, – донеслось до Ровены ворчание удаляющейся экономки. – Еще мышей нам не хватало. Надо будет, пожалуй, сказать кухарке, чтобы приготовила еще засахаренные апельсины.

Ровена улыбнулась ей вслед. Рождество – любимый и самый веселый праздник в году. К счастью, личная жизнь Калли и Гидеона, а также лорда Лафрена наладилась. Ее проблемы казались мелкими по сравнению с тем, что довелось вынести им. Ровена стояла и смотрела на огонь, будто желая, чтобы в нем сгорели все ее тревоги.

Сейчас вряд ли удастся заснуть, лучше посидеть у камина, чем ворочаться в постели, перебирая в голове подробности жизни мистера Уинтерли. Казалось, прошло не больше пары минут до того, как дверь в ее комнату скрипнула. Порыв ветра взметнул над тлеющими углями язычки пламени. Ровена клюнула носом и проснулась. Повернувшись, она увидела перед собой лицо, которое не могла забыть с того момента, как вернулась домой после происшествия в лесу.

– Ах, миссис Уэстхоуп, вы проснулись? Я рад. Теперь мы можем поговорить. Надеюсь, это будет так же приятно, как смотреть на вас, не получая в ответ возмущенный взгляд. Вы дрожали во сне, огонь почти потух, и я счел своим долгом вас согреть. – Бархатный голос мистера Уинтерли стих. В полумраке комнаты появилось очертание его фигуры, подсвеченное разгоравшимся пламенем. Уголок губ пополз вверх, должно быть, он увидел ее глаза. – Где же ваше дружелюбие? Леди так себя не ведут.

– Что вы здесь делаете? – выпалила Ровена не задумываясь – так велико было ее возмущение. Сон мгновенно улетучился.

– Боюсь, если я не подкину дров в камин, к утру вы замерзнете. Но не беспокойтесь, мы что-нибудь придумаем, – ответил Уинтерли тоном человека, приглашенного на вечеринку и предвкушавшего отличный ужин и партию в карты.

– Несомненно. А теперь уходите, иначе я позвоню в колокольчик, и вас выставят силой.

– Это непросто сделать. Не верите? Можете попробовать.

Уинтерли широко улыбнулся и сделал шаг к ней. Оставленная Ровеной на каминной полке оплывшая свеча осветила его мужественный профиль, но, к сожалению, не смогла осветить мысли.

– Мне всегда сложно было устоять перед искушением. Можете спросить горничную, которая прибежит на звонок, если мне не верите.

Ровена поднялась и отошла вглубь комнаты, к столику, желая, прежде всего, уберечься от воздействия этого человека. Потянувшись к колокольчику, звук которого никого не порадовал бы в этот час, она повернулась и в упор посмотрела на Уинтерли.

– Интересно, чья репутация пострадает больше, миссис Уэстхоуп? – спросил Джеймс, будто обсуждал двух незнакомых людей, оказавшихся случайно в одной комнате.

– Вашей уже ничто не повредит, – язвительно бросила Ровена.

– Что ж, тогда не будем медлить и подготовимся к скандалу. Меня, вероятно, потом выставят за дверь, брат и Гидеон мне не помогут, но меня такой исход вполне устраивает.

– Не понимаю почему. – Она решила, что должна удивиться, ведь он не знает, что она слышала их с братом разговор и в курсе, что он мечтает уехать.

– И вы спрашиваете? Разве вы не владеете полной информацией благодаря привычке подслушивать под окнами?

– Что за чудовищные обвинения?

– Именно чудовищные. Так что ж, займемся более приятными вещами, раз говорить нам не о чем?

Ровене казалось, что все происходящее ей снится.

– Нет, – оторопев, произнесла она. – Что за абсурдные идеи приходят вам в голову?

Уинтерли невозмутимо смотрел прямо ей в глаза. Может, ей лучше признаться, тогда он скорее уйдет?

– Я дала себе слово, что в моей жизни больше не будет мужчин! – выкрикнула она, словно он готов был наброситься на нее немедля.

Женское чутье очень некстати стало нашептывать, что Уинтерли вполне мог оказаться прекрасным любовником.

– Ну, если соблазнить вас не удастся, давайте вернемся к нашим делам.

– У нас нет с вами никаких дел, нам нечего обсуждать, – вскинула голову Ровена.

– Как интересно, – хрипло произнес Уинтерли. – Молодая вдова, отвергающая плотские удовольствия и не желающая делать признание, которое заставило бы меня покинуть ее спальню. Какая головоломка! Но у меня есть целая ночь для ее решения.

– Вы не можете здесь находиться. Вам действительно лучше уйти.

– Понимаете, какая штука, мне ведь запрещено уходить. Необходимо соблюдать постельный режим, знаете ли. Леди Лафрен и моя невестка согласились отдать мне одежду только завтра. Кстати, до утра меня никто не будет искать, к тому же ваша спальня – последнее место, куда они наведались бы. Итак, как вы понимаете, у нас впереди вся ночь, у вас достаточно времени рассказать, что же вы услышали, хотя и решительно отрицаете сей факт.

– Прекратите. – Ей самой было непонятно, говорит ли она с Уинтерли или внутренними демонами. – Мы знакомы лишь три дня, это слишком маленький срок, чтобы установить приятельские отношения. Мы чужие друг другу.

– Хм, да вам известно обо мне больше, чем кому-либо, за исключением, пожалуй, Люка.

Уинтерли склонился к самому ее лицу, оставляя лживые слова, готовые слететь с языка, невысказанными. Казалось, он способен заглянуть ей в душу, что она не могла позволить, как вдова и дочь священника.

– Но моему брату, как близкому родственнику, позволено знать мои тайны. А вам нет.

– Не понимаю, о чем вы, – пролепетала Ровена.

– Ложь – большой грех. – Глаза Уинтерли сверкали так, что заглушили яркое пламя свечи.

Ах, великая сила законов природы. Ей пришлось сжать руки, чтобы сдержаться и не прикоснуться к нему. Присутствие Уинтерли невозможно было игнорировать, его мужская привлекательность была столь очевидна. Ровена даже не подозревала, что в тайниках ее души прячутся такие греховные желания. Ей хотелось исследовать каждый дюйм его обнаженного тела, другая же, более разумная ее часть велела скорее бежать от этого красивого и опасного человека.

– Если бы я и имела представление, о чем вы говорите, мистер Уинтерли, хотя это не так, я бы ответила, что умею хранить тайны.

– Мужчины знают множество способов вытянуть их, вы просто не осведомлены о них. Радуйтесь, что вам повезло, я не один из таких мужчин.

– Вы мне угрожаете? – прошептала Ровена, и страх заставил тело дрожать до самых кончиков пальцев.

– А это так заметно?

– Да, – кивнула она и сделала несколько шагов к огню, подальше от Уинтерли.

– Хорошо, потому что вам стоит бояться, Ровена. Из любопытства вы влезли в мою жизнь, и теперь ваша будет зависеть от умения молчать.

– В вас определенно присутствует склонность к театральности и стремление все драматизировать. Ваш брат прав.

На лице Джеймса мелькнула улыбка, ведь она косвенно признала, что подозрения его верны. Нет смысла притворяться, что она ничего не слышала. Ровена пожала плечами, словно желая показать, что все это не важно, она никогда не повторит сказанное при свидетелях. Жаль, что Уинтерли совсем ее не знает и вправе не поверить.

– Значит, вы признаете, что были там? – медленно произнес он.

– Что мне еще остается? Но как вы узнали?

– Видел, как вы убегали; должен заметить, это было весьма приятное и необычное зрелище.

Ровена покраснела до корней волос, вспомнив, как ползла из парка на четвереньках.

– Почему же вы сразу меня не уличили, а явились ночью в мою комнату?

– Ну, скажем, происходящее так меня увлекло, что я лишился дара речи, – насмешливо ответил Джеймс, и в глазах его появился знакомый уже блеск.

– Не понимаю, в чем причина? – Ровена запнулась и покраснела, вспомнив, как перелезала через покрытые мхом камни. – Ах, вы о… – Она тихо вскрикнула, поняв, что он имеет в виду.

– У вас прекрасная фигура, миссис Уэстхоуп. О да. – Глаза его заволокло туманом, теперь Ровена отчетливо ощущала вспыхнувшую в нем страсть. – Сколько лет, вы говорите, были замужем? – спросил он после недолгой паузы.

– Четыре года, но я вам об этом не говорила. Муж погиб при Вимейру.

– Разве он не говорил вам, какими выдающимися женскими достоинствами вы обладаете?

– Нет, не припоминаю.

– Вы бы запомнили, если бы хоть раз услышали.

– Да, но… Ах, я не желаю с вами это обсуждать. Обещаю, я никогда и никому не повторю слова, произнесенные в тот день в вашей спальне. А теперь уходите. – Ровена вздохнула, понимая, что так просто от него не отделается.

– Если вы пораскинете мозгами, которые у вас отлично работают, по утверждению Гидеона, то поймете: выполнить вашу просьбу невозможно.

– Это грубо, мистер Уинтерли. Хоть я поступила плохо, не удалившись сразу, и позволила себе услышать ваш разговор, верьте мне, я человек слова.

– При других обстоятельствах мне было бы этого достаточно. Благодаря вашим шпионским качествам вы проникли в самые страшные мои тайны. Уверяю вас, есть люди, которые убьют любого и за часть этой информации.

– Но мы с вами чужие. Кому придет в голову думать, что я знаю о вас больше остальных? Зачем вашим врагам охотиться на простую деревенскую вдову и выведывать, что она знает?

– Вы действительно такого о себе мнения?

Ровена кивнула, ей казалось все настолько очевидным, что слова здесь не нужны.

– Я буду откровенен с вами, Ровена. Скажите, почему вы так несправедливы к себе? Судя по всему, глупости вашего мужа остается только удивляться. Вы обладаете исключительной красотой, моя дорогая миссис Уэстхоуп. Простите за откровенность, я, должно быть, вас шокировал своим поведением, но, поверьте, ваши достоинства очевидны любому нормальному мужчине, несмотря на стремление скрыть их под этим мрачным платьем и нелепым капором.

– Вы опять меня оскорбляете, мистер Уинтерли. – Ровена хотела выглядеть строгой и возмущенной, но вместо этого смущенно лепетала тихим шепотом.

– Вовсе нет, я говорю правду. И она вам известна, судя по отчаянным попыткам спрятаться за ужасной одеждой. – Джеймс одарил ее лукавой улыбкой. – Но такого знатока, как я, вам не обмануть.

Ровена ахнула и отшатнулась. Он ведь не может так думать, это невозможно. Кроме того, Уинтерли должен пытаться узнать, что ей известно, пытаться пробраться в ее мысли, а не отпускать комплименты. Значит, он задумал что-то ей непонятное. Ровена никогда не считала себя привлекательной и не была такой даже в ранней юности, поэтому покорно заняла место в тени младшей сестры Джоанны, бесспорной красавицы.

– В тот день, когда вы покупали это, с позволения сказать, платье, в магазине не нашлось ничего более подходящего? – Джеймс поднял руку, словно хотел коснуться ее, но передумал. – Зачем вы прячетесь от мира, миссис Уэстхоуп? Как-то в церкви на вас было темно-коричневое платье, потом серое, которое, как я полагаю, безнадежно испорчено после путешествия по парку на четвереньках. Надеюсь, вы приобретете вместо него наряд не столь мрачного цвета.

– Если бы могла себе позволить, непременно, – парировала Ровена.

– Вы напрасно стараетесь, ваши попытки тщетны. Даже такие наряды не способны скрыть достоинства, которыми вас наделила природа.

– Вы преувеличиваете.

– Ничуть. Поверьте, на суде Париса вы бы непременно получили от него яблоко вместо Венеры.

– Женщина – не предмет искусства, мужчина не может ее купить, хотя закон утверждает, что жена должна принадлежать мужу, будто рабыня, – с горячностью заявила Ровена.

– Сколько страсти, – произнес Джеймс и хитро прищурился. – Ваш муж пытался сделать из вас рабыню? Признайтесь, Ровена.

– Занимайтесь лучше своими делами и не называйте меня Ровеной, Джеймс Уинтерли.

– Как вы узнали мое имя, дорогая Ровена? Неужели прячась за деревом каждое воскресенье у церкви?

– Услышала от кого-то, – неуверенно ответила она и отвернулась.

– Меня поражает ваша осведомленность, ведь мы действительно едва знакомы.

Ровена не пошевелилась, она не могла посмотреть в эти удивительные зеленые глаза и сохранить здравомыслие, которое ей сейчас просто необходимо.

– Поверьте, мистер Уинтерли, произошла случайность. Если бы я могла выбирать, то предпочла бы в тот день ничего не слышать.

– Называйте меня Джеймс.

– Я не могу! – воскликнула она.

– Тише, Ровена. Как выяснилось, вокруг этого дома часто крутятся любители подслушивать. Кстати, вы только что произносили мое имя.

– Скажите, вы никогда не забудете о моем проступке? Ах, что же я спрашиваю, разумеется, не забудете. Поверьте мне, я очень сожалею и никому не скажу о том, что узнала.

– Раскаяние не позволит вырвать из вашей головы то, что в ней есть, – язвительно заметил Джеймс. – Я меньше всего на свете желал, чтобы вы знали о моем позоре в юности и прочих поступках, но сделанного не воротишь, – со вздохом добавил он.

– Вы не совершили ничего постыдного, Джеймс, – почти ласково произнесла Ровена и попыталась коснуться его руки, которая оказалась совсем близко.

Однако Уинтерли ей не позволил. Резко повернувшись спиной, он прошел в глубь комнаты, в которую никто из обитателей дома не мог попасть случайно. Предварительно обсудив решение с ним, Гидеон велел экономке отвести Ровену сюда. Ей, конечно, об этом знать не стоит. Джеймс представил, как в глазах ее появляются слезы от осознания, что старый друг ее предал, бросил на растерзание. Гидеон прав, поступок миссис Уэстхоуп непростительный и выходит за рамки приличий. Ее не оправдывает и то, что она оказалась под окном случайно. Поняв, что в комнате ведется очень личный разговор, она обязана была удалиться, чтобы не стать, пусть и невольным, его свидетелем, а не уползать, как воришка, выслушав все до конца.

Ровена сама не понимала, почему так поступила. Может, потому, что хотела узнать о нем все? Мысль заставила ее содрогнуться, ведь такое поведение нарушало данное себе после смерти Нейта слово не интересоваться мужчинами.

– Вы так считаете? – глухо спросил Джеймс. Вопреки всему в его голосе прозвучала затаенная надежда. Как непривычно говорить с кем-то о страшной личной тайне, терзавшей его многие годы. – Она была женой моего брата. Этот позор останется со мной до конца жизни…

– Вы лишаете своего брата права простить. Неужели вы настолько высокомерны и эгоистичны?

– Пожалуй, да. Люк отпустил мне грехи, но я не могу простить себя.

– Это дает возможность той женщине управлять вами даже из могилы. Она знала, что действие ее яда продлится долгие годы. Вероятно, она испытывала удовольствие, причиняя боль.

– Возможно, вы правы, – кивнул Джеймс. По его лицу стало ясно, что он также цепляется за свои страдания, несмотря на прощение брата.

– А вы ей потакаете, – с упреком проговорила Ровена.

– Я все сделал сам, ничего уже не изменить, – отрезал Джеймс.

– Все сделала она по одной ей известной причине. Мне кажется, не вполне понимая, ради чего, но она не колеблясь выбрала жертву, потому что точно знала, какую боль причинит вам и брату.

– Мы братья лишь по отцу, миссис Уэстхоуп.

– Полагаете, это имеет значение? Мне кажется, вам лучше оставаться в постели, видимо, травма была серьезной.

– В моей или вашей? – без тени веселья на лице усмехнулся Джеймс.

– Учитывая, что я перед вами в долгу, я забуду ваши слова.

Джеймс смерил Ровену взглядом, будто размышлял, как с ней поступить.

– Вы не хотите хотя бы передо мной извиниться? – наконец произнес он.

– Я имела в виду, я обязана вам жизнью Эстер.

– Ах, вы об этом, – нахмурился Джеймс. – Я бы сделал это для любого ребенка. Впрочем, и для вас тоже.

– Ну, я могла бы вас убить, если бы налетела с такой высоты. Вам повезло, что я уже вышла из возраста, когда лазают по деревьям.

– Жаль, что не из того, когда подслушивают под окнами, – нервно ухмыльнулся Уинтерли.

– Поверьте, я поступила так первый раз в жизни. И клянусь вам, последний.

– Не раздавайте так легко клятв, Ровена, ведь, как известно, можно оказаться в ситуации, которая вынудит их нарушить. – Джеймс хорошо это знал по личному опыту.

– Вы поступаете глупо, – произнесла она таким тоном, будто знала его всю жизнь.

Впрочем, у Джеймса было такое чувство, что это действительно так.

– Потому что не люблю нарушать обещания?

– Прежде всего потому, что боитесь их давать.

– При моей деятельности их очень трудно выполнять.

– Но вы ведь уже вышли из игры, не так ли? Вас раскрыли, и вернуться невозможно. По крайней мере, мне кажется, что вы не станете этого делать. Что-то подсказывает мне, вам надоело притворяться и лгать, мистер Щеголь, – не без внутреннего содрогания произнесла Ровена.

– Человек, вращающийся в светском обществе, всю жизнь притворяется и лжет, – пожал плечами Джеймс. – Мне придется продолжать игру, только бесплатно, в кругу знакомых.

– Безрадостное существование, – отозвалась Ровена, поражаясь своей дерзости.

– Слишком прямолинейно, даже для вас. – Джеймс взглянул на женщину с интересом. Очевидно, она знала, о чем говорит. – Что вы под этим подразумеваете?

– Скажем, бесполезное расходование таланта и знаний.

Джеймс кивнул, соглашаясь.

– Допустим, я сделаю что-то полезное, но это тоже обратят против меня, если узнают о прошлом. Шпионаж – грязное дело, мое благородное имя втопчут в грязь, как только от наших врагов просочится информация о том, что я не богатый бездельник, каким считают меня в свете.

– Тогда покончите с тем Уинтерли, станьте самим собой, – заявила Ровена.

– Как? – Джеймс развел руками, словно демонстрируя себя, все те черты и манеры, которые выдавали в нем ветреного повесу.

– Забыв о том, что произошло много лет назад, когда жена вашего брата толкнула вас на путь, по которому вы не сделали бы и шага без ее усилий.

– Мадам, вы меня совсем не знаете, – подмигнул ей Джеймс.

Ровена вздрогнула и потупила взгляд. Возможно, она зря пыталась узнать этого мужчину лучше, это может быть для нее опасно. Уинтерли прав, она совсем его не знает, а значит, ей следует держаться от него подальше.

– Со всей ответственностью вам заявляю, что от меня никто не узнает ваши тайны, – заверила Ровена. – Теперь мы можем опять вести себя так, будто незнакомы? Нам следует поступать так впредь при каждой встрече в Райн-Хилл.

Ровена отошла к окну и принялась вглядываться в темноту. Лучше прямо сейчас начать отдаляться от него, чтобы заглушить желание прикоснуться к его руке, прижаться к груди. Однако лицо Джеймса отразилось в темном стекле, рядом дрожало пламя свечи. Он выглядел погруженным в себя, словно обдумывал сказанное. Выражение его глаз внезапно встревожило Ровену. Ей показалось, что он сейчас подойдет ближе и обнимет ее. От одной мысли об этом сердце зашлось от страха.

Оно забилось еще сильнее, когда на ее плечи легли теплые ладони.

– Вы правильно решили не подпускать к себе такого человека, как я, – с грустью произнес Уинтерли, склонившись к ее уху.

Ровена повернулась и несколько минут, словно завороженная, разглядывала его красивое лицо. Она не сразу заметила, что взгляд его устремлен куда-то вдаль. Проследив за ним, она увидела мелькнувшую за окном тень. И тихо вскрикнула. Со стороны они, должно быть, выглядели нежными влюбленными. Медленно, будто не желая разрывать короткую связь, Джеймс убрал руки, позволяя ей освободиться.

– Кто там? – шепотом произнесла Ровена, словно их могли не только видеть, но и слышать.

– Откуда мне знать. Во дворе постоянно кто-то ходит в любое время дня и ночи.

Джеймс резко задернул гардины, давая повод наблюдавшему за ними увериться, что им действительно есть что скрывать.

– Но сейчас глубокая ночь, – растерянно сказала Ровена.

Она была шокирована. Теперь кто-то из семьи или прислуги решит, что они любовники.

– Именно так. Придется вам выйти за меня замуж.

– Что… Что мне придется сделать? – спросила она таким тоном, будто от одной мысли об этом могла упасть в обморок.

– Выйти за меня, – будничным тоном проговорил Уинтерли. – А что такого?

– Ни за что! – воскликнула Ровена, словно ничего более абсурдного и предположить было нельзя.

– Ведь нас видели вместе ночью, сомневаюсь, что это останется тайной. Вы дочь священника, а я дьявол во плоти – отличный повод посплетничать.

– Не смейте шутить, это не смешно, – гневным шепотом произнесла Ровена.

– Не смешно, – кивнул Джеймс. Он и вправду был серьезен.

– Папа и мама меня поймут, – тихо, словно себе самой, сказала Ровена.

– А ваши сестры и тот достойный юноша, который так защищал малышку? Не помешают ли ему последствия скандала занять хорошее место в своем первом приходе? А как остальные ваши сестры будут приняты обществом, когда настанет время выйти в свет?

– Ерунда. Софи – пятнадцать, а Эстер еще много лет предстоит ждать ее первого бала. К тому времени все сплетни забудутся.

– Не будьте столь наивны. Я, по крайней мере, могу помочь вам сохранить доброе имя, если мы будем жить под одной крышей.

Идея показалась Джеймсу вполне разумной. Почему он не подумал об этом раньше, когда понял, что Ровену лучше держать рядом?

– Ваше предложение абсурдно, – сердито проговорила Ровена. Ей казалось, что все происходящее лишь сон, она проснется, и все будет по-прежнему. – Мы не можем пожениться только для того, чтобы избежать скандала.

– Не забывайте, меня видели ночью в вашей комнате. – Уинтерли принялся загибать пальцы, подсчитывая причины, по которым это стоит сделать. – Вы были со мной в лесу, и у человека, который за мной охотился, есть все основания полагать, что вы видели больше, чем следовало. Вполне возможно, именно он теперь ищет повсюду светловолосую женщину. В полумонашеском одеянии, – не без иронии добавил Джеймс.

– Но я его не видела и никогда не узнаю, даже если он пройдет мимо, – пропустив мимо ушей его насмешку, возразила Ровена.

– Могли бы увидеть, если бы прошлым вечером он был в парке.

– Он бы не стал себя обнаруживать.

– Может, вы хотите сказать, что выстрел мне померещился?

Ровена мысленно вспомнила тот момент и поежилась. Ведь сейчас либо Эстер, либо Джеймс могли быть мертвы.

– Нет, но маловероятно, что покушавшийся на вас будет охотиться за мной. Тем более в темноте и у этого дома. Если бы он хотел меня убить, нашел бы более подходящее место.

– Существует много способов убийства, в том числе беззвучных. Надеюсь, вы никогда о них не узнаете.

– Я уже многое видела и знаю достаточно о смерти, – вспылила Ровена и замолчала, вспомнив прошлое. Внезапно ее поразила мысль, от которой отвлекли личные переживания: Уинтерли только что сделал ей предложение выйти за него замуж и настаивал, будто его совсем не волновало, желает она этого или нет. – К тому же это тоже недостаточно веский повод, чтобы жениться на мне.

– Могу придумать кое-что получше, – парировал Уинтерли с улыбкой. – И возникает третья причина. Я ценитель красивых женщин, а судьба нас ежедневно сводит вместе. У меня не может не возникнуть желание сблизиться с вами, несмотря на то что вы гордо носите вдовий наряд. Как только поползут слухи о том, что мы делим ложе, мои враги решат, что вам известно все, что знаю я. Вам остается согласиться выйти за меня – только так я смогу защитить вас от убийцы.

– Нет, ни за что! Я больше никогда не выйду замуж. Если бы я изменила мнение, то не выбрала бы мужчину, на жизнь которого покушаются и который готов соблазнить каждую привлекательную женщину.

– Будь я женат на вас, никогда бы не позволил себе подобного поведения, – без тени улыбки заявил Джеймс. – Я был бы занят охотой на врагов, покусившихся на жизнь женщины, которая тронула мое сердце.

– Я не собираюсь становиться добычей для хищников.

– Скажите об этом ему. – Джеймс кивнул на окно, занавешенное плотными гардинами.

– Я не стану вашей женой. Денди и дамские угодники никогда меня не привлекали, с моей точки зрения, их очарование слишком преувеличено.

– Значит, мне нужно больше практиковаться.

Только сейчас Ровена заметила, что Джеймс стоит непозволительно близко.

– Только не со мной, – отпрянула она, однако ноги будто приросли к полу и отказывались подчиняться команде сделать несколько шагов в сторону.

– Я всегда считал, что брак – это не для меня, но с вами готов попробовать, – не сводя с нее глаз, проговорил Уинтерли.

– Нет! – Ровена вскинула голову и посмотрела прямо в его зеленые глаза, ощущая себя трусливым зайцем, столкнувшимся на тропе с хитрым лисом.

– Полагаю, вы скоро поймете, что нам стоит попробовать, – произнес Джеймс тихим бархатным голосом с теми интонациями, которые воздействовали на любую женщину именно так, как он того желал.

Прежде чем Ровена поняла, что он намерен сделать, Уинтерли склонился и поцеловал ее в губы. Самым неожиданным для нее было то, что она не только позволила, но и со всей страстью ответила ему. Легкое возбуждение прокатилось по телу, добравшись даже до кончиков пальцев ног, а затем превратилось в пламя, жаркое и сжигающее изнутри. Даже в то время, когда полагала, что влюблена в Нейта, Ровена не испытывала ничего подобного. Желание принадлежать мужчине охватило ее с такой силой, что лишало возможности думать о чем-то другом.

Джеймс положил ладонь ей на спину, прижал к себе и удовлетворенно хмыкнул, будто знал, что она сейчас испытывает.

«Но ведь это всего лишь поцелуй, ничего большего между нами не будет», – пронеслось в голове Ровены. И следом тут же возник вопрос: «Или нет?..»

Это был лучший поцелуй в ее жизни, и сейчас перспективы узнать, что же может последовать дальше, привлекали ее больше всего на свете.

«Надо остановиться, ты ступила на опасный путь», – шептал внутренний голос женщине, которая всегда была холодна во время близости и собиралась отказаться от интимных отношений навсегда.

Теперь Ровене казалось, что ее мнение может измениться. Она застонала, когда Джеймс кончиком языка провел по ее губам. Он действовал умело, был нежен и страстен, заставлял почувствовать себя самой желанной на свете. Ровена прекратила противиться влечению, в порыве страсти прижалась к Джеймсу и тут же ощутила подтверждение того, что желание их взаимно. Это напомнило о боли, которую она испытывала почти всякий раз, когда они с Нейтом были близки. Она отпрянула и посмотрела на Уинтерли так, будто увидела перед собой нечто пугающее.

На лице его появилось выражение крайнего удивления. Он не понимал, как добровольно можно покинуть страну наслаждений, в которую он открыл ей дорогу. Джеймс Уинтерли, блестящий кавалер, щеголь, завсегдатай балов и салонов, был потрясен тем, что провинциальная вдова оттолкнула его, что она не желает близости с ним так же страстно, как он. Ровена махнула рукой, словно прогоняя наваждение, поправила волосы и решительно отступила назад. Даже мальчишку, которым он был очень давно, оскорбило бы подобное поведение женщины, готовой всего минуту назад отдаться ему.

– Я и не думал, что желание попробовать заведет нас так далеко, – наконец произнес он, стараясь за шутливым тоном скрыть досаду.

Однако ему довольно быстро удалось прийти в себя, несмотря на разочарование и неудовлетворенное желание, и он стал прежним Уинтерли, лишь чуть более хмурым, что, впрочем, заметить было довольно сложно.

– Вы все еще хотите жениться на мне? – усмехнулась Ровена.

– А почему я должен передумать?

– Потому что я не могу… Я не хочу… – Она замолчала, не найдя слов, чтобы закончить мысль.

– Вы считаете себя холодной? О таких глупостях не стоит даже думать. Женщины не целуют так мужчин, которых, по их утверждению, совсем не знают.

– Такое со мной впервые, – смущенно пролепетала Ровена.

– Что ж, отличное начало, я вам скажу. Не важно, что сделал вам мистер Уэстхоуп, мы забудем об этом вместе. – Джеймс говорил так серьезно, будто давал обет. – Есть еще много мест на теле женщины, к которым приятно прикасаться губами и языком. Я покажу вам их все и обещаю: какими бы ни были ночи с вашим мужем, наши будут несравненно лучше.

– Но все же вы не можете на мне жениться, – упрямо повторила Ровена. Сердце ее при этом забилось сильнее, когда воображение нарисовало чудесные обещанные перспективы.

– Не вижу причин этого не сделать, – сказал Джеймс своим привычным уверенным тоном и высокомерно вскинул голову.

Теперь ему было легче уйти и сохранить лицо, несмотря на то что приходилось признать, что выбранная тактика не принесла победы. На этот раз Ровена Уэстхоуп хоть и не сомкнет глаз всю ночь, но проведет ее одна.