Вот так они и встретились наконец, Алиса и Александр, ранним утром прекрасного летнего дня, в саду монастыря Святого Мартина.

Алиса сидела под яблоней. Дерево было усыпано плодами, крохотными зелеными яблочками, такими круглыми и блестящими и теснящимися одно к одному среди листвы и веток, подрезанных столь симметрично, что дерево походило на картинку из иллюминированного молитвенника – на само легендарное Древо, до того как плоды на нем созрели к грехопадению. У подножия его, среди подстриженной рыжевато-коричневой травы, росло несколько маков и маргариток, что чудом спаслись от косы, а еще – лютики, и мелкие, невысокие анютины глазки, и клевер, над которым уже перепархивали крохотные синие мотыльки.

Алиса была в синем, под цвет мотыльковых крылышек, и под вуалью, ибо позже собиралась в церковь. Она уже хотела откинуть вуаль с лица, чтобы полюбоваться на малиновку: пташка только что слетела с яблони и уселась на позабытое кем-то перевернутое ведро в ярде от ее ноги. Но вот, заслышав шаги Александра по траве, малиновка гневно чирикнула и улетела, Алиса же задержала руку и обернулась.

– Госпожа, – произнес молодой человек чуть хрипловато и поклонился.

Глядя сквозь вуаль, Алиса увидела перед собою пригожего юношу, чьи синие глаза ярко сияли на загорелом лице, а густые темно-русые кудри спадали до самых плеч. Держался он гордо, и одежда его, пусть поношенная и скорее удобная, чем щегольская, отличалась добротностью. Перевязь его ярко блестела, точно спелый каштан, а рукоять меча украшали драгоценные камни.

– Сэр? – отозвалась леди Алиса и выжидательно умолкла.

И теперь, когда настал долгожданный миг и итог пути к легендарному воплощению могущества Максена уже забрезжил перед ним, словно по волшебству, – как все просто, протяни руку и возьми! – Александр обнаружил, что напрочь о нем позабыл. То явили себя могучие чары – сильнее ворожбы королевы Морганы, сильнее магии Максена, – чары, к коим, пожалуй, причастна была та, первая яблоня Эдема. Александр попытался заговорить, откашлялся, но произнес лишь:

– Кабы мог я увидеть ваше лицо! Заклинаю вас учтивостью, не откинете ли вы покрывало?

– Я как раз собиралась, – отозвалась Алиса. – Я ношу вуаль только в церкви, – кажется, она даже малиновку отпугнула! – И, отбросив назад невесомые складки, девушка подняла взгляд и улыбнулась.

Сам не сознавая, что делает, Александр бросился перед нею на колени и, вдохнув поглубже, сумел лишь бессвязно пролепетать:

– Вы… вы не ведьма, нет! Кто вы? О, кто вы? Ибо девы прекраснее я в жизни своей не видел! Скажите мне, кто вы?

– Я – Алиса, дочь герцога Ансеруса из Розового замка, что в Регеде. И уверяю вас, что я и впрямь не ведьма, хотя порою о том жалею! А вы, сэр? У вас, надо думать, тоже есть имя?

Девушка потешалась над ним, но Александр даже не заметил насмешки. И он ответил, внезапно позабыв о скрытности и о возможных опасностях:

– Я зовусь Александр. Отцом моим был принц Бодуин Корнуэльский, брат короля Марка. Мать моя хранит для меня замок Крайг-Ариан, что в долине реки Уай.

– И что же привело вас сюда, в Регед, о принц, – в самое что ни на есть ведьминское гнездо, по вашим словам судя?

– Думается мне, – отвечал Александр, всерьез разумея каждое слово, – что я приехал сюда для того лишь, чтобы встретить вас. И думается мне, что я люблю вас.

Во внезапно наступившей тишине малиновка снова слетела на ободок ведра и залилась звонкой, негодующей трелью, да только кто к ней прислушивался!

В последующие годы никто из них так и не смог доподлинно вспомнить, что произошло потом и что было сказано – да было ли сказано хоть что-нибудь! – в те первые, бесконечно долгие мгновения, когда они просто глядели друг на друга и каждый знал про себя, что на протяжении всей своей юной жизни неуклонно шел к этой встрече. Для Александра это было все равно что вырваться из тумана в яркий солнечный свет, из глубины темных вод – на свежий, искрящийся лучами воздух. Темная башня канула в никуда. Когда-нибудь, как-нибудь, придется пересказать и эту историю и покаяться в тамошнем греховном безрассудстве, но не теперь, господи, только не теперь! А сейчас, в этот миг, жизнь его – жизнь истинного принца, рыцаря и мужа – только начинается.

Для Алисы мгновение это было из числа тех, когда одержимый тревогой мореход различает вдали огни гавани. Или, говоря языком более практичным – а Алиса всегда отличалась практичностью, – в это самое мгновение она узнала будущего хозяина своего обожаемого Розового замка, мужчину, которому она вручит себя не только из чувства долга, но радуясь ему как возлюбленному; меч в руке молодой и горячей, что оборонит и защитит ее саму и ее подданных, когда престарелый лорд их таки покинет.

Что бы уж ни наговорили друг другу их взгляды и души, с уст их срывались самые что ни на есть банальные пустяки – ничего не значащая светская болтовня, к которой прибегают посторонние друг другу люди, впервые столкнувшись в незнакомом для обоих месте. Александрова вспышка была оставлена без внимания; Алиса понятия не имела, что тут можно ответить и вообще воспринимать ли ее всерьез, а сам Александр даже не был уверен, в самом ли деле высказал свои мысли вслух.

Так что, присев подле девушки на траву, молодой человек поспешно заговорил о красотах дня и о том, сколь отрадно насладиться покоем под гостеприимным монастырским кровом, выразил надежду, что герцог и его свита разместились со всеми удобствами, полюбопытствовал, давно ли они в пути и – наконец-то добравшись до сути дела – как долго гости пробудут в обители Святого Мартина.

– Только несколько дней. Мы возвращаемся домой из чужих стран, но вот приходится ненадолго здесь задержаться. Моему отцу необходимо обсудить с аббатом кое-какие дела.

Обсудить дела? Юноша задохнулся от ужаса. А что, если этой прелестной девушке предначертан удел монахини? Но не успел он высказать эту мысль вслух, как Алиса улыбнулась и невозмутимо пояснила, словно отвечая на незаданный вопрос:

– Когда-нибудь в будущем отец затворится в этой обители, но сейчас мы лишь сопровождаем того, кто ищет здесь прибежища. Одного мальчика родом из франкских королевств; на родине ему грозила опасность, и он тоже избрал монашеский удел.

– Из Галлии? Подождите-ка… вы сказали, что отец ваш – герцог Ансерус? Тот самый, кого прозвали Герцогом Паломником?

– Да, это он.

– Конечно же, я о нем наслышан. И о вас тоже. Сдается мне, наши семьи в отдаленном родстве; мать как-то поминала при мне о герцоге и его дочери. Вы знаете, что вас называют Прекрасной Паломницей?

– В насмешку, не иначе, – отозвалась Алиса совершенно искренне, ничуть не кокетничая.

– Смеяться – над вами? Как можно, если?.. – пылко начал Александр, но, отчасти чтобы не допустить повторения недавней вспышки, Алиса поспешно отозвалась:

– А как же иначе? Сдается мне, престранно это выглядит, чтобы юная девушка – а ведь я путешествую с отцом с тех пор, как мне исполнилось шесть, – отправлялась в странствия столь долгие, сталкиваясь в дороге со всяким сбродом, а порою подвергаясь всевозможным опасностям или, по крайней мере, зная, что риск велик. Но я ни о чем не жалею. Я повидала столько чудес, побывала в таких красивых местах! Наверное, до самой смерти их не забуду!

– А теперь, когда ваш отец собирается принять здесь постриг, не покажется ли вам жизнь скучной и пресной – после стольких-то приключений?

Алиса покачала головой:

– Где бы я ни странствовала, мне не довелось увидеть край прекраснее этого, равно как и места милее, чем дом мой в Регеде. Ни Рим, ни Афины, ни даже Иерусалим не могут ничем таким похвастаться…

– Иерусалим! – Слово это ударило в цель, точно метко пущенная стрела, и Александр тотчас же все вспомнил. И миссию, в запальчивости взятую на себя ради королевы Морганы, и чашу, и тайный свой замысел войти в доверие к хранителям чудесной святыни. А также и свою надежду отобрать реликвию, причем если понадобится, то и силой.

– Что случилось? – встревоженно спросила Алиса, встретив его взгляд.

Юноша отвернулся, понурил голову, непроизвольно принялся ощипывать какую-то безобидную, крепко вросшую в землю травку. Наконец, по-прежнему не глядя на девушку, он произнес:

– Я тут поговорил с деревенским трактирщиком. Он-то и рассказал мне про здешнюю обитель: что тут, дескать, переночевать можно. А еще он помянул про некий отряд – «королевский отряд», ни больше ни меньше, – что недавно приехал в монастырь и привез с собою некое великое сокровище, дабы доверить его на сохранение святым братьям. Значит, это он про вас говорил? Неужто это все правда?

– Конечно правда. Говорю же, мы сопровождаем одного юного франка, который собирается вступить в обитель. Этот мальчик – принц, вот он и привез с собою сокровище воистину королевское.

– Из Иерусалима?

– Ох, нет, из Галлии. Может, изначально вещь эту и впрямь привезли из Иерусалима или откуда-нибудь из Святой земли, но она вот уже много лет как хранилась в Галлии. Реликвию эту приобрела королева Хродехильда, жена франкского короля Хлодвига, для своей домовой капеллы. А больше я ничего и не знаю, кроме разве того, что началась война, так что чашу отослали сюда, для вящей сохранности.

– Так это и в самом деле Грааль?

– Так говорят, – уклончиво отозвалась девушка, но Александр словно бы ничего не заметил. Он снова нахмурился, созерцая травинку в руках.

– Я слышал, будто Грааль находится здесь, в Британии, и доверен волшебнице Нимуэ, королеве какого-то там северного замка. В Регеде, уверяла она… ну, то есть по слухам.

– Сокровище Максена. Да, об этом все знают.

– Тогда почему… – неловко продолжил Александр. – Вы, должно быть, удивились, когда я помянул про ведьм. Я-то думал, что сокровище доставила сюда королева Нимуэ, возможно, по пути на юг, ко двору верховного короля. А вы были под вуалью, так что я… ну, я…

– Вы приняли меня за королевскую волшебницу? – рассмеялась Алиса. – Понимаю. И возжелали поговорить с ней. А могу ли спросить, что вам за забота до сокровища Максена?

– Я… да, конечно же, я расскажу вам. Позже я расскажу вам все как есть. Но верьте, теперь оно меня не занимает. Не так, как прежде. Получается, вы знаете, где сокровище хранится?

– Я знаю, что супруг королевы Нимуэ, Пелеас, владеет замком на северо-западе, у моря, в нескольких милях от наших границ. А еще у нее есть домик близ Камелота, там прежде Мерлин жил. Он называется Яблоневый Сад. Там леди Нимуэ подолгу обретается, пока король Пелеас – при верховном короле. Но где она хранит сокровище Максена, мне неведомо. Да и откуда? Об этом никто не знает. Говорят, она сокрыла святыни при помощи чар, до тех пор пока они не понадобятся Артуру либо Верховному королевству.

Молодой человек молчал, заново переживая прошлое. Здесь, в саду, где травы искрятся золотом в лучах солнца, в окружении чистых звуков и ароматов утра, невозможно было поверить, что когда-то он пал жертвою дымных чар Феи Морганы.

Алиса, видя, что лицо юноши снова омрачилось беспокойством, мягко проговорила:

– Вы, кажется, полагали, что у вас у самого есть нужда в сокровище? Мне очень жаль. Но сдается мне, жалкие, смертные вроде нас, не имеют на него права – ни на все, ни хотя бы на часть, – даже если бы мы смогли отыскать то место, где спрятаны оставшиеся реликвии, копье и чаша. Возможно, что сейчас святыни недосягаемы даже для Нимуэ. Возможно, они – у самого Мерлина, сокрытые в свете. Вы ведь знаете, что о нем говорят: будто он спит в своем священном холме, в сияющем ореоле, в круговерти блуждающих огней. Так что придется вам утолить свою душу, милорд, созерцанием той чаши, что мы привезли с собою из Галлии.

– Да… да, та чаша, что вы привезли. Вот этого я и не понимаю. По-вашему выходит, что на свете не одна чаша Тайной вечери!

– Увы, это так, – не без грусти отозвалась Алиса.

– Как вас понять?

– Говорю же, я ездила в паломничества вместе с отцом – дважды в Иерусалим и дважды к гробнице святого Мартина во франкское королевство. В тех местах, в Иерусалиме – особенно, паломникам предлагают реликвии тех времен, когда еще жив был Иисус, – реликвии, связанные со священными мгновениями Его жизни и смерти. И… но мне не хотелось бы огорчать вас.

– Ничего. Продолжайте.

– Так вот, есть люди, которые этой торговлей живут; иным словом такое занятие и не назовешь. За реликвии дают хорошую цену – и бедные паломники, и посланцы от богатых церквей и королевских дворов, где подобные вещи хранятся в большом почете. Мне очень жаль, что это для вас новость.

– Только потому, что я об этом никогда не задумывался! Но теперь, когда вы объяснили… Но не хотите ли вы сказать, что сокровища Максена, эти средоточия тайных сил, – тоже подделка? Да быть того не может!

– Конечно нет! Но, по слухам судя, чаша Максена – хотя, как и меч, именуемый Калибурном, она наделена великой силой и великой красотою – является сосудом, из которого пил Иисус, ничуть не больше, чем дюжина-другая чаш из Святой земли.

– Равно как и та, что вы привезли с собою?

– Это – небольшая золотая чаша, изумительной красоты, очень тонкой работы. – Алиса улыбнулась. – Но неужели вы полагаете, что Иисус и Его друзья ели и пили на золоте?

– Я… это мне никогда в голову не приходило.

– Боюсь, что Его чаша была из глины, – и немудреный этот сосуд давным-давно разлетелся на черепки.

– Но если вы это знаете… – Александра, как с радостью отметила девушка, подобное «кощунство» ничуть не встревожило, хотя вид у него был по-прежнему обеспокоенный. – Если вы это знаете, так почему вы или, скорее, почему ваш отец-герцог позволил вашему попутчику-франку привезти этот его «Грааль» сюда, в обитель? Уже и слухи о его святости распространились, так что бедный люд станет ждать чудес!

– Значит, будут им чудеса, – невозмутимо отозвалась Алиса.

Вот теперь Александр воззрился на нее и впрямь встревоженно, но тут зазвонил колокол. Алиса подобрала вуаль, соскользнувшую на траву, и собралась было встать, но юноша удержал ее на месте:

– Нет, подождите, прошу вас. Объясните мне, как понимать ваши слова. И вы… не разумеете же вы жульничества!

«Да быть того не может, – подумал про себя Александр, – с вашим-то обличьем юного ангела!»

– Никакого жульничества. Это – честно, ведь речь идет о внутренней убежденности. Видите ли, Хлодовальд – так зовут принца – искренне верит; верит и старая королева; верит и здешняя братия. Эта вера и есть истинный Грааль, пусть даже настоящий разбился на тысячу мелких осколков сотни лет назад. Это – идея, это – символ; ровно так его и воспринимали в тот, первый вечер. Как бы то ни было, так и отец мой утверждает, и сам Иисус так говорил, если помните.

– Из ваших слов покажется, будто вы Его знали.

– Думается мне, так и есть; когда я была совсем маленькой.

И снова – пауза в разговоре. Церковный колокол отзвонил последние мелодичные, эхом затихающие ноты, и опять воцарилась тишина.

– Я приехал за чашей, – неожиданно признался юноша, с запозданием понижая голос: первые слова прозвучали чересчур громко. – Греховное дело я замыслил: отыскать легендарную чашу Максена и отобрать ее, обманом или силой, для того, кому потребна ее сила. Для того, кому я служил. С той же миссией в странствия отправлялись и другие рыцари. Никто из них не обрел чаши, и по меньшей мере двое погибли в пути.

– Значит, – просто сказала Алиса, – некую истину они обрели. А вы? Будете ли вы продолжать поиски? Этот человек, которому вы служите, потребует ли он от вас именно этого?

– Меня посылала дама. Для меня то был подвиг и приключение. А для нее… – Александр не договорил.

– Что же для нее? Вы, кажется, помянули про силу? Ну что ж, возможно, эта дама считает, что в ней нуждается. У каждого – свой собственный Грааль.

– Эта дама? – негодующе выпалил Александр, но тут же пристыженно умолк. – Простите меня, – проговорил он очень смиренно. – Я повел себя до крайности дурно. Я не имел права говорить с вами так, как говорил, либо поминать о… ней, как бы мне того хотелось. Кажется, мне лучше уйти.

Но теперь уже Алиса удержала юношу:

– Нет. Пожалуйста, останьтесь. Может, вы расскажете-таки мне об этом вашем приключении, что так вас удручает?

И Александр остался. Он снова уселся на согретую солнцем траву рядом с девушкой и поведал ей свою историю, от начала ее в Крайг-Ариане до сумрачного окончания в Темной башне. Тогда, по чести сказать, он не сумел-таки себя заставить рассказать девушке все как есть, но даже и так, дойдя до конца, Александр с несчастным видом умолк, не глядя на собеседницу и ожидая, что та либо сурово его осудит, либо молча, с отвращением удалится.

Алиса и впрямь помолчала недолго, однако когда она вновь нарушила тишину, то лишь для того, чтобы спросить:

– А что теперь?

– Не знаю. Продолжать поиски я не могу, равно как не могу и повернуть на юг, и бросить вызов королю Марку. Оба пути неверны, хотя, в известном смысле, я и там и тут связан обетом. Теперь-то я вижу, что один из них – грех, а второй – неразумие. Но что мне остается? Что мне делать?

Алиса снова нагнулась подобрать упавшую вуаль.

– Сдается мне, что самое важное – вот что: вы узнали от леди Лунед про тайные встречи тех, кто враг верховному королю и не приемлет его деяний. Хоть вам ничего не известно об их замыслах, зато известны некоторые имена, и одно из них непременно заинтересует моего отца. Так что… ах, слышите? Кажется, из церкви уже возвращаются. По-моему, первое, что нужно сделать, – и самое разумное! – это пойти переговорить с ним.