Даже после беспокойной ночи, на следующее утро Александр впервые за много дней почувствовал себя куда бодрее. Встал он рано и спустился вниз, как только счел возможным, – дожидаться Моргану во внутреннем дворе.

Королева, конечно же, заставила себя ждать, но наконец явилась – одна, если не считать стражи, что сопровождала ее во всех выездах за пределы замковых стен. Она облачилась в зеленое, набросила на плечи травянисто-зеленый плащ, подбитый рыже-коричневым шелком, и надела шапочку из того же шелка, украшенную красноватыми перьями, что, загибаясь вниз, щекотали ей щеку. Выглядела она ничуть не менее обворожительно, чем в пиршественном зале или в тихой комнате больного. Александр поцеловал ей руку, помедлив над нею чуть дольше, чем пристало, затем подсадил королеву на прелестную каурую кобылку, сам вскочил на своего могучего гнедого и последовал за своей дамой по деревянному мостику.

Моргана хорошо знала здешние края, так что Александр предоставил ей выбирать, куда ехать. Конь его отдохнул на славу; королева, задавая темп, поскакала быстрым галопом вдоль реки, почти до того самого места, где юноша упал с седла, а затем свернула вверх по холму по лесной тропке, где поневоле пришлось сбавить ход. Со временем деревья поредели, и всадники выехали в солнечный свет укромной горной долины. Там кони снова поскакали бок о бок. Моргана пустила свою кобылку шагом; Александр, попридержав гнедого, поехал вровень с нею.

Все это время за ними следовало четверо стражников. Время от времени Моргана оборачивалась через плечо, трогательно изображая страх. Они с нее глаз не спускают, жаловалась красавица Александру, они о каждом ее шаге доносят Артуру. Она их боится, мило покаялась королева, боится, что вскоре им прискучит однообразная служба в этом захолустье, вдали от всех родных, и они, чего доброго, облыжно оговорят ее Артуру в очередном письме, а король отдаст приказ препроводить ее обратно в Каэр-Эйдин на унылом севере или отошлет в бдительно охраняемую темницу (как сама она выразилась) Кастель-Аур в валлийских холмах. Там, намекала она, Александр никогда больше ее не увидит. Разве что он поможет ей спастись от суровой и несправедливой кары, которую назначил ей верховный король?..

Но здесь Моргана просчиталась. Даже в плену любовного дурмана юноша ни за что не стал бы открыто порицать верховного короля. Александр с детства привык воспринимать Артура и Камелот как воплощение всего благого и справедливого. А видя, в какой пышности королева живет здесь, в Темной башне, как роскошны ее покои, сколько у нее слуг и как богат ее стол, зная о ее «дворе» и «советах» и о том, что она свободна разъезжать где вздумается, пусть и под стражей, – памятуя обо всем об этом, Александр никак не мог увидеть в королеве горестную, притесняемую узницу. Юноша слушал, сочувствовал, клялся в вечной преданности – заговаривать о любви он пока еще не смел, – но уклонялся от любых разговоров о «спасении» и даже пресекал попытки оторваться от стражи. Она в свою очередь избегала прямых ответов на осторожные расспросы своего спутника о причинах столь сурового приговора Артура. Александр был достаточно юн, чтобы, когда прекрасные глаза Морганы заглядывали прямо в его душу, а нежная ручка покоилась на его колене, пока лошади их шли бок о бок, одновременно поверить и в то, что Артур справедливо покарал сестру за измену, и в то, что с бедняжкой жестоко обошлись и в беду ее ввергло лишь предательство возлюбленного. Возлюбленного, который, благодарение Господу и спасибо Артуру, ныне мертв.

Моргана, конечно же, все это отлично видела и понимала, что, как бы сильно ни был влюблен молодой безумец, у нее нет надежды добавить его ко «двору», что собирался на советы в уединенных покоях восточной башни. Все эти юнцы – некоторые из них перебывали в любовниках у королевы в прошлом, а время от времени и в настоящем – в силу тех или иных причин Артура не жаловали. По всей стране, особенно среди кельтской молодежи с глухих окраин, нарастало недовольство «миром короля», под которым подразумевались централизация власти и мирное утверждение закона и порядка. По обычаю и традиции воспитанные воинами, эти юнцы презирали «стариковскую говорильню» Круглого зала в Камелоте и жаждали действий и воинской славы.

Для этих юных бунтарей двор Морганы, и здесь, и в Кастель-Ауре, был уютным и теплым местечком, где можно в свое удовольствие строить заговоры, дабы навредить Артуру и возвыситься самим. Они и не подозревали, что Артур все про них знает и смотрит на них сквозь пальцы. Убив любовника Морганы и держа сестру в плену (пусть цепи и казались шелковыми), король понимал, что ее обитель того и гляди станет оплотом недовольства или даже гнездом бунта. Но советником Артура, с тех пор как Мерлин сокрылся в своей хрустальной башне, была женщина – и в женщинах она разбиралась куда лучше Мерлина. «Оставь Моргане ее двор и ее любовников, – говаривала Нимуэ, – пусть себе плетет интриги там, где ты сможешь не спускать с нее глаз». Артур последовал ее совету, так что Моргана держала при себе небольшую свиту недовольных и проводила время, деловито – и до сих пор безобидно – интригуя против брата.

Теперь, натолкнувшись на упрямую благонадежность Александра, королева оставила попытки привлечь его к своему двору. Моргана уже даже отказалась было от своего намерения залучить гостя к себе в постель, но она как раз затеяла новое предприятие, а такой, как Александр – юноша кристальной честности, – мог преуспеть там, где потерпели неудачу прочие ее приближенные. Кроме того, давно пора было завести нового любовника, а Александр хорош собой, молод и только о ней и мечтает, так что…

Так что Моргана сменила тактику, прелестно изобразив раскаяние, признала, что не всегда была права, и с любовью и уважением отозвалась об Артуре, умоляя Александра забыть все то, что она наговорила в минуту отчаяния, и лучше рассказать ей о себе и своих надеждах на будущее. Того ради она попросила помочь ей спешиться, и молодые люди устроились в тени цветущих кустов утесника, в залитой солнцем лощине. Неизменно терпеливые Артуровы стражники, расположившись в пределах видимости парочки, но за пределами слышимости, негромко бились об заклад касательно исхода сегодняшней прогулки.

Глазам их открывалась дивная картина: королева уселась на расстеленном плаще Александра, изящно расправив вокруг себя зелено-рыжие шелка и бархат, а юноша лежал у ее ног, не сводя с красавицы завороженного взгляда. Говорил юноша; надо полагать (поскольку вряд ли он мог поведать ей правду о себе и своем путешествии в замок Друстана, а оттуда в Камелот), что повесть сводилась главным образом к нынешним его любовным чаяниям. Итак, он говорил, а она улыбалась и слушала, прелестно изображая интерес, но стоило Александру отвернуться, и наблюдатели заметили, как дама украдкой зевнула. Вскорости королева подала юноше руку; он жадно поднес к губам тонкую кисть. Моргана подалась вперед, по-прежнему улыбаясь, и сказала что-то, отчего Александр проворно вскочил на ноги и протянул руки, чтобы помочь даме подняться. Красавица позволила заключить себя в объятия и расцеловать долгим, страстным поцелуем, прежде чем он подсадил ее в седло.

Подслушивать наблюдателям нужды не было. Они и так знали, о чем шла речь. Все это они видели и слышали уже не раз. Королева приманила очередного молодого глупца в свою постель, и дурачок побежит на свист и будет одурачен еще и еще, а со временем, вероятно, узнает и цену, которую ему придется заплатить за собственное безрассудство.

О цене Александр узнал где-то спустя месяц. Чудесный, восхитительный месяц, самый замечательный месяц в его молодой жизни – или, по крайней мере, сам он в это свято верил. Юноша не отходил от королевы Морганы ни на шаг весь день, делил с ней ложе ночью, видел, что его предпочитают всем прочим рыцарям ее маленького двора; дни и ночи летели как блаженный сон, так что если в него и врывалась действительность, с головокружениями, головными болями и, хотя юноша ни за что в этом не признался бы даже себе, с неодолимым желанием побыть одному и как следует выспаться хотя бы одну ночь, Александр о ней тут же и забывал, едва осознав. Или, скорее, госпожа заставляла его забыть – поднося дурманное вино в золотом кубке и лаская мягкими губами и опытными пальчиками. Тогда он снова тонул в страсти, принимая ее за любовь, и снова присягал на верность той, что опутала его сладостными шелковыми сетями, как паук – муху.

Но вот однажды у замковых врат возникла какая-то суматоха – и во двор влетел всадник на загнанной лошади, требуя королеву Моргану. Измученный долгой дорогой, с ног до головы в грязи, выглядел он так дико, что паж кинулся к покоям, где королева завтракала с Александром, и громко постучал в дверь.

Моргана еще не вставала. Томно раскинувшись на подушках, она лишь приподняла брови, но Александр, с некоторых пор сделавшийся чрезвычайно раздражительным, сердито крикнул:

– Кто там? Как вы смеете тревожить королеву?

– Господин, но к королеве прибыл гонец. Это граф Ферлас. Он вернулся и должен немедленно ее увидеть. Милорд, она проснулась?

– Да как она может спать в таком шуме? Ступай и вели ему подождать!

Но Моргана, решительно оттолкнув юношу, резко села на постели:

– Грегори? Пришли графа Ферласа сюда! Пришли его сюда немедленно!

Отбросив покрывала, королева спрыгнула с кровати:

– Александр, мое платье!

– Но, госпожа, вы примете его прямо здесь?

– А где ж еще? Мне необходимо срочно с ним увидеться. Подай мне домашнее платье, если не хочешь, чтобы я встречала его нагишом!

Александр принялся сбивчиво объяснять. Для него королевина опочивальня, роскошно разубранная гобеленами и шелковыми занавесями, с окнами, что ныне полнятся солнечным светом и выходят на реку и лес, – это обитель наслаждений, святилище их любви и воспоминаний, которые – юноша готов был поклясться – навеки запечатлены в его памяти.

В коридоре затопали торопливые шаги. Александр едва успел набросить на себя сорочку, как снова раздался стук в дверь. Королева Моргана, неспешно затягивая пояс, крикнула: «Входите!» – и в комнату явился только что прибывший граф Ферлас в сопровождении королевиных прислужниц и двух пажей.

Граф оказался дюжим и крепким молодым здоровяком, но, когда он преклонил колена перед королевой, стало видно, что он с ног валится от усталости.

Моргана протянула ему руку для поцелуя, жестом велела прислужницам и пажам отойти подальше и резко спросила:

– Что нового?

– Ничего. Я не преуспел и вернулся с пустыми руками.

– С пустыми руками? И – никаких следов?

– Никаких. Мы везде расспрашивали, но никто, похоже, ничего о нем не знает, если не считать обычной болтовни про магию, и не у Мерлина ли…

– Это все не важно! Ты с ней виделся? Говорил?

– Нет. Нам сказали, она уехала на юг. Тогда мы поскакали туда, куда вы нас направили…

Поспешным жестом Моргана заставила его умолкнуть:

– Не здесь. Оставь. Позже. Ты не преуспел, так что какая разница, куда вы поскакали?

Она помолчала несколько мгновений, глядя прямо перед собою невидящим взглядом и терзая прелестными зубками нижнюю губу. А затем, словно отмахиваясь от неведомой неприятности, снова обернулась к коленопреклоненному гонцу:

– Значит, нам, видимо, придется попытаться еще раз. А как насчет того, другого дела, что я поручила Мадоку? Твой брат Юлиан съездил к нему в Банног-Дун?

– Нет, госпожа. Я как раз собирался вам рассказать. В том не было нужды. Мадок сам приехал к нам в Лугуваллиум. Похоже, он уже вступил во владение и надежно закрепился. Он велел передать вам, что все в порядке и дело скоро решится.

– Ну хоть что-то хорошее. Позже я переговорю с Юлианом. Я так понимаю, он вернулся вместе с тобой? Где он?

– Госпожа, он мертв.

Александр топтался рядом, но в кои-то веки на него не обращали внимания. Юноша удивленно вскинул глаза, когда королева проронила всего лишь:

– Да? Но как?

– Колдовство, не иначе. Так мне думается. Когда мы выехали из Лугуваллиума, Юлиан пожаловался на недомогание и колотье в боку, а ночью поднялся жар – и в три дня его не стало.

Глядя на усталое, искаженное горем лицо гонца, Александр преисполнился жалости. Он ждал, что королева подаст графу знак подняться с колен или хотя бы прикажет кому-нибудь из слуг поднести ему вина, но ничего подобного она не сделала. Моргана присела на край кровати, подперев голову кулачком, и, нахмурив брови, глубоко задумалась, ни на кого не глядя.

Принц подошел к пристенному столику, налил в кубок вина и сам уже собирался подать его коленопреклоненному гонцу, но тут Моргана, встрепенувшись, резко бросила:

– Нет! Не то! Граф Ферлас, нам нужно поговорить подробнее. В верхнем покое, ты знаешь где, через полчаса. А теперь ступайте все, кроме моих прислужниц, дайте мне одеться. Все прочь!

Граф поднялся, поклонился и вышел; за ним последовали пажи. Александр открыл было рот, но Моргана оборвала его тем же резким окриком и жестом:

– Я сказала – все. Ты разве не слышал? Все, кроме прислужниц. Оставь меня! – Но, видя, что Александр, раскрасневшись от негодования, не трогается с места, королева словно бы опомнилась. Она подошла к юноше и, притянув его голову к себе, поцеловала. – Ну, полно. Прости, любовь моя. Мне необходимо переговорить с этим человеком. Он – мой гонец, и он привез мне вести, и боюсь я, что недобрые. Я все расскажу тебе позже.

– Если я могу помочь… – хрипло промолвил Александр.

– О да, можешь, – улыбнулась Моргана.