Невозможно было угадать, по какой дороге поедут корнуэльцы, но Александр и его спутники путь выбрали без труда, а именно – самый быстрый. От Крайг-Ариана они направились на юго-восток, чтобы пересечь Уай по Римскому мосту в Блестиуме, а затем через холмы добраться до устья реки Северн и до кратчайшей переправы чуть восточнее Венты.

Сразу за Блестиумом, маленьким городком с очень неплохим постоялым двором, дорога уводила в холмы, местами не слишком отличаясь от неровной пастушеской тропки, но день стоял погожий, путь не размыло, и маленький отряд ехал быстро. Те, кого он преследовал, так и не показались, а на каменистых склонах копыта не отпечатывались, но кучки свежего навоза тут и там недвусмысленно свидетельствовали о том, что здесь не так давно проскакали всадники. До переправы через Северн оставалось не больше мили, когда, с наступлением сумерек, путешественники сделали привал на полянке перед хижиной дровосека – дать отдых лошадям и подкрепиться немного. Хижина оказалась заброшенной, с наступлением хорошей погоды дровосеки ушли дальше в лес, но внутри стоял такой тяжелый запах, что в сухую, ясную ночь все предпочли ночлег на свежем воздухе. Ивейн и Бранд хорошо знали дорогу и заверили Александра, что в первый раз на дню перевозчик приплывает вскорости после того, как взойдет солнце, так что приезжать к месту заранее просто нет смысла. Ночевал лодочник в хижине на дальнем берегу реки. Так что все трое поужинали своими припасами, и вскоре, под уютное хрумканье пасущихся тут же лошадей, Александр потеплее завернулся в плащ от ночной росы и уснул.

Утро выдалось безоблачное, предрассветный туман гирляндами свисал с деревьев и пеленой окутывал вершины холмов. Всадники поднялись на протяженный хребет, уводивший к перевозу, когда солнце еще только проглянуло над гористыми гребнями и впереди пролегли длинные синие тени. Вдоль устья реки облака тумана протянулись длинными клочьями, а между этими белесыми валами поблескивала спокойная, тихая вода. Поднимался прилив, над рекой кружили и перекликались морские птицы. Показался бурый парус – лодочник уже проделал около трети пути. Бранд уже успел рассказать об известной ему таверне на южной стороне переправы – до нее-де рукой подать, – и мысль о завтраке порадовала всех.

– Если корнуэльцы там проехали, перевозчик нам скажет, – рассуждал Ивейн. – А если нет, так, значит, мы их опередили и дождемся их на большаке от Глевума. Торопить лошадей они вряд ли станут. Они ж погони не ждут.

Насчет последнего он, во всяком случае, не ошибся. Корнуэльцы проехали тем же путем, ни шатко ни валко, не слишком поспешая домой с вестями. Так случилось, что Александра они не узнали, так что рассказывать им предстояло лишь о гибели одного из Марковых доверенных слуг – пренеприятная новость, что и говорить. А Марк, как верно догадывался Александр, был не из тех владык, что благодушно выслушивают дурные вести. Так что корнуэльцы двигались медленно – и в итоге пропустили последний перевоз и вынуждены были приютиться в полуразвалившейся хижине у самой воды: там ночевал лодочник, если по какой-то случайности или из-за плохой погоды не успевал переправиться на другой берег в последний раз на дню.

Когда отряд Александра выехал из-под деревьев и с дробным топотом проскакал по гравиевой дороге к пристани, корнуэльцы как раз выводили лошадей из-за хижины, высматривая приближающийся с приливом парус.

Заслышав цокот копыт, корнуэльцы обернулись, но не встревоженно; их мечи по-прежнему покоились в ножнах. На туниках белизною сиял знак вепря.

И тут один из них, дюжий здоровяк, держащий под уздцы чалого коня, внезапно вскрикнул – и меч, сверкнув сталью, словно сам собою лег ему в руку.

– Это он! Тот кровожадный сопляк, который зарубил Кинона!

И не успели спутники Александра осознать, что случилось, как корнуэльцы вскочили в седла и помчались на них во весь опор с мечами наголо.

Напали враги так стремительно и так яростно, что никто не успел ни слова вымолвить, ни даже подумать. Звенели клинки, кони двигались по кругу, копыта высекали искры из камня. Не было никакой возможности крикнуть «стойте!» и вступить в переговоры; сын Бодуина никоим образом не сумел бы назвать себя и выяснить, на чьей стороне были эти корнуэльцы много лет назад. Чего юноша никак не мог знать, так это того, что воин, сраженный им в роковой стычке, приходился братом здоровяку, который, далеко превосходя юного принца и мощью, и боевой выучкой, теперь пытался в свою очередь убить его самого.

Впоследствии Александр с трудом мог вспомнить, как все вышло. Здоровяк верхом на чалом теснил защищающегося юношу шаг за шагом к канаве и насыпи у обочины дороги; конь его рвался вперед, оскальзываясь на камнях. Этот бой ничуть не походил на поединок с Киноном на реке; здесь не было места ни страху, ни радостному возбуждению: время словно застыло – и вместе с тем летело стрелой. Где-то рядом послышался грохот падения, крик, конь без всадника врезался в бок чалого – и в это самое мгновение меч Александра проник сквозь защиту противника. Тот отбил клинок, но острие его обагрилось кровью.

Александр, задыхаясь, оскалившись в гримасе нечеловеческого напряжения, с хрипом глотал воздух. Вот он яростно пришпорил коня, погнал его на чалого, и в то же самое мгновение корнуэлец, опомнившись, парировал меч принца – лезвие ушло вверх и вбок – и поднырнул под него для последнего, смертоносного удара.

Промахнулся он самую малость – на толщину ремешка наплечника: его-то меч и рассек. И тут конь Бранда сшибся с конем Александра, металл лязгнул о металл, отбил клинок корнуэльца в сторону, рубанул по латному горжету и вошел противнику в горло. Тот с грохотом рухнул на гравий, а конь его с испуганным ржанием развернулся и помчался в лес, на бегу окропляя камни кровью.

– Господин, ты ранен?

Александр, еще не вполне придя в себя после битвы, ошеломленно покачал головой, трясущимися руками пытаясь убрать меч обратно в ножны.

– Это его кровь. Разбрызгалась. Благодарствую, Бранд; я твой должник. Думается, он меня почти достал. Он мертв, да?

– Да, господин. Оба корнуэльца мертвы. Ни на что другое времени недостало.

– Понимаю. Ничего не поделаешь. Ты в порядке?

– Я – да, господин, а вот Ивейн ранен.

– Сильно?

Александр утер пот со лба тыльной стороной окровавленной руки. Над грядой холмов показалось солнце – горизонтальные сверкающие лучи ударили ему в глаза, ослепив юношу. Выходит, эта отчаянная битва длилась всего-то несколько мгновений? Александр спрыгнул с седла, бросил поводья Бранду и подбежал к распростертому на земле Ивейну.

Удар пришелся в бок, поперек тазовой кости. Когда кровь кое-как смыли – на насыпи рядом журчал родничок, – рана оказалась чистой, но глубокой и рваной и продолжала вяло кровоточить даже после того, как ее обработали и перевязали как смогли.

– Перевоз, – настойчиво воскликнул Александр. Стоя перед Ивейном на коленях, он держал чашу с водой у губ раненого. – Если бы нам только удалось снести его в лодку, ты говорил, по ту сторону есть таверна…

– Глянь-ка туда, – указал Бранд.

Александр поднялся на ноги. Широкое устье реки блестело и искрилось под солнцем, туман таял. Бурый парус еще маячил в пределах видимости – но далеко, почти у противоположного берега.

Юноша недоуменно сощурился:

– Его что, отозвали? Но я на той стороне никого не вижу.

– Нет, господин, – презрительно бросил Бранд. – Он сам вернулся. Небось, увидел, что здесь дерутся, а такие, как он, ни за что близко не подойдут, пока все не закончится. Он не приплывет сюда, пока не убедится, что мы уехали. Что делать будем?

Александр оглянулся на Ивейна. Тот попытался подняться на ноги, уверяя, что рана пустячная, что на охоте ему случалось получать и похуже, что он хоть весь день галопом скакать готов… но принц едва ли не силой заставил его лечь снова:

– Нет, подожди. Отдохни минутку. – И юноша обернулся к Бранду. – Нужно избавиться от трупов. Если их кони все еще здесь, отпусти их на волю. Этой дорогой, возможно, проедут и другие путники, а лишние расспросы нам ни к чему, во всяком случае сейчас. По крайней мере, теперь тебе не надо ехать в Корнуолл. Начнем вот с этого. Берись за ноги. Думаю, нам туда.

Вдвоем они оттащили мертвецов с дороги в лес. Там обнаружился заросший кустами и ежевикой карьер, где некогда добывали дорожный щебень, а в нем – узкая канава, куда уложили тела. Руками и кинжалами удалось наковырять камешков и гравия и засыпать трупы. Чалый пасся рядом; его поймали, сняли с него сбрую и прогнали восвояси, шлепнув плашмя мечом. Второй конь уже удрал сам. Затем Александр и Бранд вернулись к Ивейну и помогли ему сесть в седло.

Лодочник так и не объявился.

– Ну да тем лучше, – заявил Александр, успевший к тому времени все обдумать. – Если бы мы переправились на ту сторону и заночевали в таверне, новости облетели бы Думнонию еще до темноты. А так – все, что видел перевозчик, это какую-то стычку на опушке леса, и, когда он наконец наберется храбрости переплыть реку, разузнавать и доискиваться он вряд ли станет.

– А как же Ивейн?

– В Блестиуме я видел неплохой постоялый двор. Мы отвезем его туда. Ивейн, ты доедешь? Вот и молодец. Мы тебя туда доставим, и о твоей ноге позаботятся. Мы сможем там задержаться на денек-другой, пока ты не пойдешь на поправку.

– Госпожа твоя матушка будет не слишком довольна.

– Это верно, но ты ведь ей расскажешь, как все вышло. Поступить иначе мы просто не могли. Это как с первой стычкой: как будто сама судьба вмешалась. Кстати, моя судьба на этом и оборвалась бы, если бы не твой меч, Бранд. Ивейн, не забудь рассказать об этом матушке.

– Обязательно, принц. Но как же ты? Ты разве не вернешься домой вместе с нами?

– Не сейчас. Я… матушка знает, куда я поехал.

– Не в Корнуолл? – резко вскинулся Бранд.

– Нет-нет. Я же обещал не пересекать границы. Просто скажите матушке, что я следую за своей судьбой. Она поймет.

Очень вероятно, что все трое при этом добавили про себя коротенькую молитву: «Дай надежду…» И хотя двое ратников с сомнением переглянулись, никто из них не сказал ни слова. Со временем, уже в пунцовых лучах заката, они добрались до римского моста, и в сумерках замерцали приветные желтые огоньки постоялого двора.