Анна была в саду: приглядывала за тем, как садовник обрезает яблоню. Едва Александр начал рассказ, она подхватила сына под руку и поспешно отвела в сторону, чтобы слуга не услышал ни слова.

– Потому что если это и впрямь были Марковы люди, то мы в опасности, – взволнованно промолвила она. И не позволила сыну и рта открыть до тех пор, пока они не уединились в ее личных покоях. Прислужницу, что хлопотала там, Анна отослала прочь.

– Но, матушка, – запротестовал Александр, – эти люди вторглись в наши владения, а тот, которого я убил, он же напал на меня. Спроси Барнабаса, он вам расскажет, как все вышло. Я заметил корнуэльский герб и окликнул их, чтобы поприветствовать и спросить, что у них за дело, а этот негодяй ринулся на меня с мечом. Что же мне оставалось?

– Да, да, знаю. Беда не в том. Но остальные – когда они вернутся в Корнуолл, – ты говоришь, с тобой были Барнабас и двое наших людей? Они стояли близко? Достаточно близко, чтобы люди Марка разглядели их гербы?

– Ну конечно, – нетерпеливо отвечал юноша. – И, глядя на них, чужаки не могли не понять, что находятся на нашей земле, но даже это их не остановило.

Анна мгновение помолчала, тихонько вздохнула, отвернулась и медленно отошла к окну. Там стояло кресло и рядом – пяльцы с ее вышиванием. Анна отодвинула рукоделие в сторону, села и, подперев голову рукой, загляделась в окно. Одна из ее белых голубок, завидев хозяйку, подлетела и, негромко воркуя, важно прошлась по каменному подоконнику, надеясь на горсточку зерен.

Но вдова не видела ее и не слышала. Мысленно она снова перенеслась в полуночные покои Маркова замка; все воспоминания, что она столько лет пыталась сберечь и в то же время позабыть, ожили и захлестнули ее. Выпрямившись в кресле, Анна резко отворотилась от окна. Испугавшись резкого движения, голубка захлопала крыльями, вспорхнула и улетела.

– Александр…

– Что такое, матушка? Вы так побледнели. Вам нездоровится? Если я огорчил вас, мне страшно жаль, но зачем говорить об опасности? Вы же сами сказали: оттого что я убил того чужака, беды не случится, и это правда…

– Нет, нет. Дело не в этом. Речь о другом, и разговор этот тяжек. Я должна кое-что рассказать тебе. Я собиралась поговорить с тобой, как только тебе исполнится восемнадцать и ты будешь готов поехать к верховному королю и предложить ему свою службу. Но раз уж все случилось так, как случилось, рассказывать придется сейчас. Вот, возьми.

Анна вытащила из-за пазухи серебряный ключик и вручила его юноше:

– Ступай вон к тому стенному шкафу в углу и открой его. Тяни дверь сильнее, петли наверняка тугие. Хорошо. Посмотри: там, на полу, стоит кожаный сундучок, обмотанный веревкой, неси его сюда, на свет… Да. Теперь открой его. Нет, узлы распутывать не трудись; перевязывать заново его уже не придется. Разрежь веревку. У тебя же есть кинжал. Вот так.

Не вставая с кресла, Анна снова отвернулась к окну:

– Я не хочу видеть, что там, Алекс. Просто открой сундук и скажи мне, что видишь.

Под окном садовник все еще трудился среди плодовых деревьев. Его дети, мальчик и малышка-девочка, с визгом носились туда и сюда, играя с подросшим щенком. Но Анна слышала только скрип кожаных петель, заглушивший для нее все радостные звуки, затем шорох, сухой перестук и озадаченный голос Александра, так похожий на отцовский:

– Но здесь ничего такого нет, матушка. Только какая-то одежда… Рубашка, совсем старая и… фу, она еще и грязная! Черные такие пятна, словно заскорузлые… – Вдруг юноша прервался на полуслове и надолго умолк. А затем, уже совсем другим голосом, спросил: – Это ведь кровь, да?

– Да. – Анна по-прежнему упорно не глядела в его сторону.

– Но – чья? Что это, матушка? Что это? – Не успела она ответить, как Александр резко вдохнул. – Нет, я мог бы и не спрашивать. Моего отца, верно? Иначе зачем бы вам хранить эту вещь? Это его рубашка?

Анна молча кивнула. До сих пор Александр стоял на коленях перед сундучком, брезгливо теребя в пальцах замаранную ткань. Теперь он взял рубашку обеими руками и прижал к груди. Юноша поднялся на ноги.

– Как его убили? Вы мне рассказывали… вы дали понять, будто он умер от какого-то недуга! Но это… почему вы хранили столь страшную памятку все эти годы? Его подло умертвили, да, так? Так? Кто убил его?

Только тогда Анна отвернулась от окна. Александр стоял в потоке солнечного света, крепко прижимая к себе вышитую рубашку.

– Король Марк, – промолвила вдова.

– Я догадался! Я так и думал! Всякий раз при упоминании этого имени вы меняетесь в лице. Матушка, расскажите мне все!

– Да, расскажу. Пора тебе узнать правду. – Анна жестом велела сыну убрать рубашку обратно в сундук и не без облегчения снова откинулась на подушки. Страшный миг настал и минул, пора, давно пора отогнать давнишний призрак. – Присядь рядом со мной, родной, вот сюда, на скамеечку в оконной нише, и послушай.

И Анна рассказала сыну все, начиная с того самого дня, когда в бухту под утесами вошли саксонские боевые корабли. Голос ее звучал сухо и ровно, горе отзвенело в нем давным-давно; и лишь когда она описывала, как Бодуин надел рубашку и рассмеялся, вторя жене, Александр накрыл ее ладонь своей. Анна бесстрастно продолжала: поведала о бегстве, о встрече с Садуком и его братом, о надежном убежище в Крайг-Ариане.

Александр попытался было что-то сказать, найти слова утешения, но мать его покачала головой. Высвободив руку, она вскинула глаза на сына. Глаза были сухи и ярки.

– Мне не нужно утешение. Мне нужна месть. Много лет назад я поклялась, что, когда ты, сын мой, вырастешь, ты отыщешь этого подлого Короля-Лиса и убьешь его. Ты это сделаешь?

Александру и в голову не пришло бы поступить иначе. Он с жаром заверил в том мать и, вскочив на ноги, тотчас же принялся строить планы касательно поездки в Корнуолл, но Анна остановила его:

– Нет. Сперва дослушай. Я сказала, что собиралась открыть тебе правду, как только тебе исполнится восемнадцать. Я заговорила сейчас, потому что твоя утренняя встреча с людьми Марка все меняет.

– Но с какой стати?

– Ты что же, не понял? В ту ночь Садука послали за нами в погоню с приказом убить нас. Садук пообещал мне, что скажет Марку, будто ты погиб, а если понадобится – что и я тоже мертва. Тебе не приходит в голову, что, если бы Лис заподозрил, будто ты выжил, он давным-давно попытался бы отыскать и уничтожить тебя? И уж непременно послал бы сюда соглядатаев. Куда еще могла я тебя увезти?

– Выходит, эти люди у переправы были соглядатаями?

Анна окинула сына взглядом. Он вырос высоким и статным, стройным, но мускулистым; глаза синие, в отца, густые темно-русые волосы в беспорядке спадают до плеч. Александр стоял в ярком свете напротив окна, расправив плечи, с видом решительным и задиристым, – живой портрет блестящего юного воина. Анна снисходительно признавала про себя, что этому молодому красавцу, притом владельцу маленького уютного замка и плодородных угодьев, при наличии верных слуг и умницы-матери, сообразительность, пожалуй что, ни к чему.

– Нет. Думаю, сегодняшняя встреча явилась чистой случайностью, – терпеливо пояснила Анна. – Но это были люди Марка, и, если они вдруг тебя узнали, а ведь ты – вылитый отец, они вернутся в Корнуолл и расскажут Лису, что сын Бодуина жив и благоденствует здесь, в Крайг-Ариане. А убив того человека, – да, милый, помолчи, я понимаю, что тебе ничего иного не оставалось, – ты дал Марку повод выслать своих людей отыскать тебя и довершить дело, порученное Садуку много лет назад.

– А значит, – торжествующе воскликнул Александр, – я должен опередить их! Если я выеду тотчас же и поскачу во весь опор, я доберусь до Корнуолла раньше их!

– Нет. На что тебе там рассчитывать? Поступить должно иначе. Александр, времена изменились. Нынче утром ты убил человека, потому что на тебя напали, и этого тебе в вину поставить нельзя…

– Но вы же говорите, это дало Марку повод отыскать и убить меня!

– Марку закон не писан. А я говорю про закон. Сегодняшнее твое убийство оправданно. Но убить только во имя мести, притом еще и короля, – нет, времена нынче иные. Все должно совершиться законным порядком. Ты поедешь к верховному королю и представишь ему свое дело и вот это доказательство. Ты явишься в Круглый зал, перескажешь мою повесть, всем покажешь окровавленную рубашку и попросишь суда верховного короля. По слухам, Артур Марка не жалует и, скорее всего, позволит тебе вызвать Марка на поединок и сразиться с ним на законном основании. Александр, ты еще так молод; тем временем ты наберешься опыта, чтобы справиться с таким, как Марк. Пока ты ему уступаешь, а наша стрела должна попасть точно в цель. Неужто ты не понимаешь? Когда-то – в те, самые первые годы – я бы все на свете отдала за известие о Марковой смерти, в каком бы обличье она ни явилась, но со временем мы становимся мудрее. Если ты сейчас отправишься в Корнуолл и сумеешь, одному Господу ведомо как, убить его и ускользнуть от мечей его стражи, тебя самого привлекут к суду Артуровы законоблюстители, и мы ничего не выиграем. Поезжай сперва к Артуру, и тогда и право, и закон окажутся на нашей стороне.

– А верховный король мне поверит?

– Думаю, да. Он знает Марка. А при Марковом дворе наверняка еще остались люди, которые помнят ту ночь. Друстан сейчас не в Корнуолле; он в своем северном замке, но, если понадобится, он нас поддержит, и, конечно же, есть еще Садук, а он…

Анна, задохнувшись, умолкла и схватилась за горло.

– Садук! И еще Эрбин! Ох, боже мой, как же я сразу о них не подумала! Едва те люди вернутся к Марку с известием, нетрудно догадаться, что станется с Садуком и его братом!

Не успела Анна договорить, как Александр уже бросился на колени перед материнским креслом:

– Я еду сегодня же! Нет, матушка, выслушайте меня! Вы сами только что признались, что собирались поведать мне о смерти отца в день моего восемнадцатилетия и тогда же отослать меня к верховному королю просить о возмездии убийце.

– Да, но…

– Этот день настал! То, что произошло нынче утром, – можно сказать, так сама судьба распорядилась! Как бы то ни было, что случилось – случилось, и – вы сами так сказали – мы, возможно, в опасности, так зачем ждать еще несколько месяцев? Восемнадцать мне исполнится еще до исхода года! Так что я поеду прямо сейчас, сегодня…

– Сегодня? Александр, нет, послушай! Даже если бы возможно было отпустить тебя с подобным поручением…

– Чем скорее, тем лучше! – Юноша рвался в путь, его неуемная горячность отметала протесты матери, точно буйный ветер. Здесь он был в своей стихии, это ведь мужское дело, а он почитал себя мужчиной – после того, как сразился в своем первом бою и убил первого противника. Ни особого ума, ни тонкости ему тут не требовалось; он – сын своего отца, он рьян и отважен, но при этом еще и достаточно молод и неопытен, чтобы воспринимать происходящее как увлекательное приключение, как волнующие, чудесные предания, которым он внимал ребенком. – Почему нет? Если я возьму добрых коней и двух-трех спутников, мы наверняка догоним этих двоих задолго до того, как они доберутся до Марковой границы. Причин спешить у них нет; скажу больше, они, верно, и не особо торопятся к королю Марку с сообщением о том, как погиб их предводитель, равно как и, надо думать, с вестями о Бодуиновом сыне. По всему судя, этот король – из тех, что гонцу, принесшему дурные новости, прикажет язык вырвать!

– Но что, если ты их не догонишь? Вдруг они поскачут по другой дороге? Как бы то ни было, ты не знаешь, куда ехать.

– А я возьму с собой тех, кто знает, – двоих, не больше! Ивейна, наверное, он – человек достойный, и еще кого-нибудь. Мы поедем втроем – так будет быстрее. Не беспокойтесь, мы их непременно настигнем.

– А что потом?

Александр вскочил на ноги:

– Надо ли спрашивать? Они не вернутся к королю Марку с вестями, и Садук с братом не окажутся под угрозой. Вы ведь этого желаете, верно?

Что-то в выражении ее лица заставило юношу прикусить язык.

– Матушка, что не так? Не надо за меня страшиться, ну право! Они же нас не ждут. Мы застанем их врасплох и…

– Не в том дело. Ты забываешь: скорее всего, эти люди – вовсе не Марковы соглядатаи, с какой бы стати? Они, по-видимому, оказались здесь случайно и совсем по другому делу. Хотелось бы мне знать зачем.

Александр в смятении глядел на мать:

– То есть их должно оставить в живых? Людей Марка?

– Именно так. Пока мы не узнаем, кто они такие, мы не можем быть уверены, друзья они Бодуина, твоего отца, или нет. Я не допущу, чтобы ты лишил жизни тех, кто, возможно, противился убийству твоего отца, а вероятно, даже и сражался с ним плечом к плечу, когда Бодуин поджег саксонские корабли. Да, они служат Марку, но я не позволю, чтобы они погибли, пока мы не узнаем о них больше.

– Д-да, понимаю. И еще нам нужны новости о Корнуолле?

– И это тоже. Поверь мне, Алекс, если эти чужаки и впрямь окажутся опасны, мы позаботимся о том, чтобы они не вернулись к своему господину с вестями. А если они люди Бодуина, так они и пытаться не станут.

– Да, наверное. Что ж, матушка, как скажете, конечно, я поступлю по вашему слову. Мы доставим их сюда целыми и невредимыми. И, по всему судя, задача эта окажется легче легкого! – Александр поднес к губам руку матери. От разочарования его не осталось и следа; лицо юноши снова дышало нетерпеливым предвкушением. – Но ведь после вы мне дозволите поехать к Друстану и вместе с ним отправиться к верховному королю?

Анна, улыбнувшись, погладила сына по щеке:

– Ну как тебя остановишь? Конечно дозволю. Но еще одно, Алекс: даже если тебе придется выслать вперед Ивейна и второго своего спутника, сам ты ни в коем случае не должен пересекать Марковых границ. Не сейчас. Пока мы не узнаем больше. Ты обещаешь?

– Ну… да, наверное. Да, матушка, обещаю.

На том и порешили. Анна понимала: это и есть тот предел, дальше которого она не может и не должна защищать сына. Хотя до его восемнадцатилетия оставался почти год, она не хуже Александра понимала, что не смогла бы помешать юноше поступать как вздумается. Но вдова осталась довольна. Александр сдержит слово, а позже, когда, как она рассчитывала, поедет с Друстаном в Камелот, могучий меч и мудрое наставление уберегут юношу от опасности до тех пор, пока он не испросит у Артура дозволения и поддержки. Чувствовала Анна главным образом глубокое облегчение: она словно обрела свободу. Бремя, что она несла все эти годы, – бремя правды и страха перед необходимостью действовать – сняли с ее плеч. Как сказал Александр, день настал.

Анна глубоко вздохнула:

– Тогда ступай; благословляю тебя. И да пребудет с тобою Господь.