Теперь уже трудно понять, как Сниффа уговорили расстаться с Седриком.

Во-первых, Снифф никогда в жизни ни с чем не расставался, скорее наоборот. А во-вторых, Седрик и правда был удивительный.

Не живое существо, всего лишь вещица — зато какая! С виду — обычный плюшевый пёсик, порядком облезлый и затисканный, но, приглядевшись, ты замечал сияние его почти топазовых глаз и настоящий лунный камень под пряжкой ошейника.

К тому же у Седрика было совершенно неподражаемое выражение лица, какого никогда не увидишь у другой собаки. Может, драгоценные камни и значили для Сниффа больше, чем выражение лица, но даже если так, Снифф любил Седрика.

И как только отдал его, сразу горько, до отчаяния пожалел. Снифф не ел, не спал, не разговаривал. Он целыми днями только и делал, что горевал.

— Но, Снифф, миленький, — беспокоилась Муми-мама, — если ты так сильно любил Седрика, ты мог бы, по крайней мере, отдать его кому-то, кто тебе нравится, а не Гафсиной дочке.

— Эх… — опустив красные, зарёванные глаза, вздохнул Снифф. — Это всё Муми-тролль виноват. Он сказал: если отдать что-то, что очень любишь, то взамен получишь в десять раз больше и будешь чувствовать себя великолепно. Он меня обманул.

— О, — промолвила мама. — Понятно-понятно.

Больше она не нашлась что сказать. «Утро вечера мудренее», — подумала она.

И отправилась к себе. Все пожелали друг другу спокойной ночи, одна за другой потухли лампы. Только Снифф не мог уснуть и всё смотрел на потолок, где в лунном свете качалась тень большой ветки. Ночь была тёплая, и окно оставили открытым, с реки доносились звуки губной гармошки Снусмумрика.

Когда мрачные мысли совсем его одолели, Снифф вылез из кровати и подкрался к окну. Потом спустился по верёвочной лестнице и пробежал через сад, где сияли белые пионы, а тени были черны как уголь. Луна плыла высоко в небе, далёкая и безразличная.

Снусмумрик сидел у палатки.

Сегодня он не играл песен, лишь хвостики каких-то мелодий, походившие на вопросы или короткие звуки, которые мы произносим обычно, чтобы поддержать разговор, когда не знаем, что сказать.

Снифф сел рядом со Снусмумриком и безутешно уставился на реку.

— Привет, — сказал Снусмумрик. — Хорошо, что ты пришёл. Я как раз сижу тут и думаю про одну историю, которая, возможно, покажется тебе интересной.

— Сказки меня сегодня не интересуют, — пробормотал Снифф и весь сморщился от грусти.

— Это не сказка, — возразил Снусмумрик. — Это было на самом деле. Это случилось с тёткой моей матери по отцовской линии.

И Снусмумрик начал рассказывать, потягивая трубочку и время от времени шевеля пальцами ног в тёмной речной воде.

— Жила-была одна дама, которая очень любила свои вещи. Детьми она не обзавелась, так что развеселить или разозлить её было некому, работать и готовить ей было незачем, чужое мнение её не волновало, и она ничегошеньки не боялась. Играть она тоже давным-давно разучилась. Словом, жилось ей довольно скучно.

Но она обожала свои красивые вещички, всю жизнь собирала их, раскладывала и перекладывала с места на место, чистила, так что они становились с каждым днём всё прекраснее, и гости, попадая к ней в дом, просто не верили своим глазам.

— Она была счастлива! — закивал Снифф. — А как выглядели эти её вещи?

— Ну… — откликнулся Снусмумрик. — Она была счастлива, как могла. А ты, пожалуйста, помолчи и дай мне рассказать до конца. Короче говоря, в одну прекрасную ночь, когда она ела в тёмной кладовке свиные отбивные, её угораздило проглотить большую кость. Несколько дней после этого она чувствовала себя странно, а поскольку лучше ей не становилось, она пошла к доктору. Он простукивал её, слушал, просвечивал и тряс — и в конце концов сказал, что кость застряла. Это была очень нехорошая кость, вытащить которую не представлялось возможным. В общем, доктор опасался худшего.

— Да ты что! — заинтересовался Снифф. — То есть он думал, что тётушка помрёт, и не решался ей это сказать?

— Ну да, примерно так, — подтвердил Снусмумрик. — Но тётка моей матери была не робкого десятка и всё-таки выяснила, сколько ещё протянет, а потом пошла домой и стала думать. Несколько недель. Не так уж много.

Она вспомнила вдруг, что в юности мечтала сплавиться по Амазонке, научиться нырять с аквалангом и построить большой весёлый дом для одиноких детей, а ещё совершить путешествие к огнедышащей горе и закатить огромный пир для своих друзей. Но времени на всё это, разумеется, не оставалось. Да и друзей у неё не было, потому что она всю жизнь собирала красивые вещи и на это уходило всё её время.

Как тётка ни ломала голову, она только сильнее впадала в уныние. Она бродила по комнатам, ища утешения у своих замечательных вещей, но вещи её не радовали. Наоборот — она думала лишь о том, что, отправляясь на небеса, ей придётся оставить всё это на земле.

А собирать всё заново там, наверху, ей, уж не знаю почему, не хотелось.

— Бедная! — воскликнул Снифф. — Неужели она не могла захватить с собой хоть какую-нибудь мелочь?!

— Нет, — серьёзно сказал Снусмумрик. — Это запрещено. Помолчи, пожалуйста, дай мне договорить. Однажды ночью тётушка лежала в постели, глядя в потолок, и всё размышляла, как ей быть. Комната была заставлена красивой мебелью, а мебель, в свою очередь, была заставлена красивыми вещами. Вещи были повсюду: на полу, на стенах, на потолке, в шкафах и в ящиках… И вдруг она почувствовала, что задыхается, что все эти предметы душат её, не принося ни малейшего утешения. Тогда ей в голову пришла одна мысль. Причём такая смешная, что тётушка расхохоталась, мгновенно приободрилась и вылезла из кровати, чтобы продолжить свои размышления.

«Надо просто раздать всё имущество, — решила она, — и сразу будет чем дышать». А это очень даже неплохо, если у тебя в желудке застряла кость и ты хочешь в своё удовольствие помечтать об Амазонке.

— Какая глупость! — разочарованно сказал Снифф.

— Ничего не глупость, — возразил Снусмумрик. — Она здорово повеселилась, пока придумывала, что кому отдаст.

У неё была многочисленная родня и куча знакомых — такое порой случается, даже если у тебя нет друзей. Ну и вот, она по очереди вспоминала каждого знакомого и прикидывала, что его больше всего порадует. Это оказалась весёлая игра.

Кстати говоря, тётушка была не дура. Мне она подарила губную гармошку. Ты небось и не знаешь, что моя гармошка из золота и жакаранды?[2] Ну так вот. Тётушка всё мудро продумала, и каждому досталось ровно то, что ему больше всего подходит и о чём он всегда мечтал.

К тому же она была мастерица делать сюрпризы. Она завернула подарки в бумагу и разослала по почте, чтобы никто не догадался, от кого посылка (ведь они никогда не бывали у неё дома, поскольку тётушка опасалась, как бы они чего не разбили).

Но теперь она радовалась, представляя себе их удивление, недоумение, домыслы, и вообще заметно воспряла.

Она чувствовала себя почти что феей, которая выполняет чужие желания, а потом улетает восвояси.

— Но я не заворачивал Седрика в бумагу и не отправлял его по почте! — воскликнул Снифф, вытаращив глаза. — И умирать я тоже пока не собираюсь!

Снусмумрик вздохнул.

— Опять ты о своём, — сказал он. — Но будь добр, дослушай до конца хорошую историю, хоть она и не про тебя. И немножко подумай обо мне. Я люблю рассказывать истории и специально приберёг для тебя этот рассказ. Ну вот, хорошо. И сразу случилось кое-что ещё. Тётушка моей матери вдруг стала спокойно спать по ночам, а днём она мечтала об Амазонке, читала книжки про подводное плавание и чертила план дома для никому не нужных детей. Она развлекалась как могла и стала куда милее и приятнее в общении, чем раньше. «Надо мне быть осторожнее. А то ведь, глядишь, у меня и друзья появятся, а закатить пирушку не успею…» — думала она.

Её комнаты становились всё просторнее и просторнее. По почте уходила посылка за посылкой, и чем меньше вещей оставалось у тётушки, тем легче ей становилось. Под конец она бродила по пустым комнатам и чувствовала себя как воздушный шарик, весёлый воздушный шарик, готовый взлететь…

— На небо, — мрачно закончил Снифф. — Знаешь что…

— Хватит перебивать, — сказал Снусмумрик. — Я чувствую, ты не дорос ещё до этой истории. Но я всё равно буду рассказывать дальше. Так вот. Постепенно комнаты освободились, и у тётушки осталась только её кровать.

Это была огромная кровать с балдахином, и, когда тётушкины новые друзья пришли к ней в гости, они все расселись на ней, а те, что поменьше, забрались наверх, на балдахин. Им было жутко приятно вместе, и тётушку беспокоила лишь эта грандиозная вечеринка, которую она, возможно, так и не успеет устроить.

По вечерам они рассказывали друг другу страшные или смешные истории, и однажды вечером…

— Ну знаешь, — рассердился Снифф, — ты такой же, как Муми-тролль. Я понял, к чему ты клонишь. В результате она отдала и кровать тоже, потом отправилась на небеса и была так счастлива, так счастлива! По-твоему, мне тоже надо было отдать не только Седрика, но и всё, что у меня есть, да ещё помереть в придачу!

— Ты осёл, — сказал Снусмумрик. — И слушатель из тебя никудышный. Я хотел рассказать тебе совсем другое. Тётушка моей матери так хохотала над одной смешной историей, что кость выскочила и тётушка сделалась совершенно здорова!

— Не может быть! — закричал Снифф. — Бедная тётушка!

— Что ты хочешь сказать? Почему бедная? — не понял Снусмумрик.

— Ну как же! Ведь она раздала все свои вещи! — воскликнул Снифф. — Причём совершенно напрасно! Она не умерла! Надеюсь, она пошла к своим знакомым и забрала всё обратно?

Снусмумрик закусил трубку.

— Ах ты, глупый-неразумный зверёк, — подняв брови, сказал он. — Тётушка только посмеялась над тем, как всё вышло. А потом закатила пир. И построила дом для одиноких детей. Нырять с аквалангом она, правда, уже не рискнула, но огнедышащую гору повидала. А после отправилась на Амазонку, и с тех пор мы о ней больше не слышали.

— Такие развлечения стоят денег, — недоверчиво, с пониманием дела заметил Снифф. — А она всё своё имущество раздала.

— Да ладно? Если бы ты внимательно слушал, от тебя бы не ускользнуло, что кровать осталась, а она, мой дорогой Снифф, была из чистого золота и вся утыкана алмазами и сердоликами.

(Что касается Седрика, то из топазов Гафса сделала своей дочке серёжки, а Седрику вместо них пришила глаза-пуговицы. Снифф нашёл Седрика, брошенного под дождём, и забрал к себе домой. Лунный камень, к сожалению, смыло, и его так и не удалось найти. Но Снифф не перестал любить Седрика, правда теперь он любил его просто так. И это некоторым образом делает ему честь.