Муми-тролль и малышка Мю лежали на солнцепёке животами на песке и вглядывались в лесную чащу. Это был низкорослый перепутанный лесок, с маленькими колючими ёлками и ещё более мелкими берёзками, которые весь свой век сражались с ветром. Теперь они сбились потеснее, чтобы защищать друг друга, они больше не тянулись вверх, зато вгрызались ветвями в землю, где только могли.
— Какие упрямые, — с уважением проговорила Мю.
Муми-тролль заглянул под ветки: стволы упрямых деревьев изгибались и переплетались там, будто змеи. Он увидел ковёр из ползущих по земле еловых ветвей и коричневой хвои, а над ним — заполненные тьмой пещеры и гроты.
— Смотри, — сказал Муми-тролль, — ель обнимает берёзку, чтобы её спасти.
— Это ты так думаешь, — мрачно заметила Мю. — А я думаю, что она не выпускает берёзу из своих лап. Это такой специальный лес, в который если попадёшь, так уж не вырвешься. Не удивлюсь, если там в глубине кого-то удерживают силой — вот так!
Она схватила Муми-тролля за загривок и крепко сжала.
— Пусти! — крикнул Муми-тролль, выворачиваясь. — Ты правда так думаешь? Что там кто-то есть?..
— Вот ты и струсил, — язвительно заметила Мю.
— Не струсил! — воскликнул Муми-тролль. — Но я уже вижу кого-то, кто томится там в зарослях! Всё сразу становится таким настоящим, и я не могу понять, правду мне говорят или просто дразнят. Так ты говорила правду? Там кто-то есть?
Мю засмеялась и вскочила на ноги.
— Не глупи. Пока, я пошла на мыс, поищу там этого психа. Он интересный.
Когда Мю исчезла из виду, Муми-тролль подполз поближе к лесу и с колотящимся сердцем вгляделся в темноту. Море спокойно шумело, солнце пригревало спину.
«Ясное дело, никого там нет, — с досадой подумал Муми-тролль. — Мю всё выдумала. Знаю, что она вечно всё выдумывает, и всё равно верю. В следующий раз скажу ей: „Не глупи!“ Так вот и брошу, небрежно, через плечо. Этот лес не опасный, он просто боится. Все деревья отклоняются назад, будто хотят вырвать свои корни из земли и убежать. Это сразу в глаза бросается».
И, всё ещё досадуя, Муми-тролль полез в чащу.
Солнце пропало, стало холодно. Ветки задевали за уши, еловые иглы покалывали, сучки хрустели под лапами, пахло погребом и прелыми растениями. Было тихо, совсем тихо, шум моря смолк. Муми-троллю казалось, что он слышит поблизости чьё-то дыхание, от страха во рту появился чернильный привкус, он чувствовал, что попал в западню, что он теперь пленник ветвей, ему захотелось немедленно, сейчас же выбраться на солнце, но он подумал: «Нет. Если я сейчас поверну назад, я уже никогда не решусь сюда войти. Всю жизнь буду обходить этот лес стороной, смотреть на него и думать, что струсил. Это Мю меня напугала. А я приду к ней и скажу: „На самом деле там в чаще никого нет, а ты просто врушка“».
Муми-тролль фыркнул и пополз дальше между цепкими ветвями. Время от времени слышался треск, и какой-нибудь ствол рассыпа́лся в мягкую, бархатно-бурую труху. Упругая и шелковистая земля была покрыта миллионами еловых иголок.
Муми-тролль пробирался всё глубже и постепенно переставал ощущать себя пленником. В прохладной темноте не было места опасности, он был маленьким зверьком, спрятавшимся, чтобы его не тревожили. Но вдруг он снова услышал голос моря, и тёплое ослепительное солнце вышло ему навстречу — Муми-тролль выбрался из зарослей на открытое место.
Полянка была маленькая, примерно как две сдвинутые кровати. Было тепло, над цветами жужжали пчёлы, со всех сторон стоял в карауле густой лес. Над полянкой шелестели берёзы — воздушная крыша, сквозь которую смотрело небо. Ничего лучше нельзя и желать. Муми-тролль нашёл идеальное место, где никто не бывал до него. Его собственное.
Он осторожно сел на траву и закрыл глаза. Надёжные и укромные места были его особой страстью, он всегда искал их и нашёл за свою жизнь немало. Но это — лучше всех. Укромное и в то же время открытое. Видеть его могли только птицы, земля была тёплой, полный опасностей лес защищал со всех сторон. Муми-тролль вздохнул.
И тут кто-то больно укусил его за хвост. Муми-тролль подскочил и сразу понял — кто. Рыжие мирмики. Мелкие мстительные муравьи кишмя кишели в траве, наползали отовсюду, один цапнул его ещё и за лапу. Муми-тролль попятился, в глазах вскипали слёзы, он был уязвлён до глубины души. Конечно, они поселились здесь раньше него. Но если ты живёшь под землёй, ты всё равно не видишь того, что творится сверху. Рыжие мирмики понятия не имеют ни о птицах, ни об облаках, они не понимают красоты и важности того, что могли бы оценить другие — к примеру, муми-тролли.
Справедливость бывает разная. С какой-то точки зрения — конечно, не самой очевидной, но и не сказать чтобы совершенно ошибочной, — полянка принадлежала ему, а не муравьям. Но как им это объяснить? Они прекрасно могли бы поселиться где-нибудь в другом месте. Чуть-чуть подальше, всего на несколько метров. Интересно, можно с ними как-то договориться? Или в крайнем случае разделить спорную территорию.
Муравьи снова наступали, они нашли его и готовились к нападению. И Муми-тролль бежал. Постыдно бежал из своего рая, приняв, однако, отчаянное и категорическое решение вернуться. Это место ждало его всю жизнь, возможно, многие сотни лет! Оно принадлежит ему, потому что он полюбил его сильнее, чем кто угодно другой. И даже одновременная любовь целого миллиона мирмиков не сравнится с его любовью. Так он считает.
— Папа, ты слышишь? — позвал Муми-тролль.
Но папа не слышал, потому что как раз в этот момент удачно ухватил каменный валун и тот с грохотом покатился вниз по скале, высек две отчётливые искры и оставил за собой слабый и манящий запах пороха. Валун лёг на морское дно — именно в то место, куда и должен. Было так приятно стронуть огромный камень, собрать все силы, от ушей до кончика хвоста, почувствовать, как валун потихоньку, понемногу приходит в движение, ещё чуть-чуть — и вот уже камень-исполин, стуча и гремя, катится в море. А ты стоишь сверху и смотришь на него, дрожа от напряжения и гордости.
— Папа! — крикнул Муми-тролль.
Папа повернулся и помахал:
— Лёг как миленький! Здесь будет причал, сделаем волнорез, понимаешь?
Он по самые уши погрузился в море и начал, покряхтывая, катить по дну ещё больший камень. Под водой катать и тащить было намного легче, и папа задумался почему. Но самое главное — он чувствовал себя невероятно сильным…
— Я хочу у тебя кое-что спросить! — крикнул Муми-тролль. — Про муравьёв! Это очень важно!
Папа приподнял над водой мокрую морду в знак того, что слушает.
— Про муравьёв, — повторил Муми-тролль. — Ты не знаешь, как с ними разговаривают? Как ты думаешь, они поймут, если написать для них объявление? Они умеют читать?
— Муравьи? — с удивлением переспросил папа. — Нет, они ничего не понимают. Мне надо теперь найти треугольный камень, который встанет между этими двумя. Волнорез должен быть крепким — тот, кто его строит, обязан чувствовать море. — И папа снова побрёл, опустив морду в воду.
Муми-тролль поднялся по скале повыше и некоторое время наблюдал за мамой, которая вскапывала свой будущий сад. Она разбрасывала водоросли, лапы и передник перепачкались коричневым, мама светилась счастливой сосредоточенностью.
Муми-тролль подошёл к ней и спросил:
— Мама, вот скажи, если кто-то нашёл очень красивое и уютное местечко и решил, что оно будет его собственное, а потом оказалось, что там живёт ещё много всяких других, которые не хотят оттуда уезжать, — скажи, имеют право там оставаться эти другие, которые даже не понимают, какое это место прекрасное и замечательное?
— Имеют, — ответила мама и уселась на водоросли.
— Но если они прекрасно могли бы жить в другом месте — хоть даже на какой-нибудь помойке! — вскричал её сын.
— Тогда надо попробовать с ними договориться, — предположила мама. — И помочь им с переездом. Переезд — хлопотное дело, когда долго живёшь на одном месте.
— Пфф, — сказал Муми-тролль. — А где Мю?
— Около маяка, строит там какой-то лифт, — ответила мама.
Малышка Мю с риском для жизни и полным презрением к опасности свешивалась из северного окна. Она прибивала блок к оконной раме. На полу валялась куча какого-то серого мусора, потолочный люк был открыт.
— Забыла, что говорил папа? — спросил Муми-тролль. — Наверх лазить нельзя, это его личная территория.
— Над его личной территорией имеется чердак, — парировала Мю. — Отличный чердачок, где чего только нет. Подай вон тот гвоздь. Мне надоело лазить по лестнице каждый раз, когда пора обедать, и я решила построить лифт. Будете втаскивать меня наверх в корзине или спускать мне еду — спускать даже лучше.
«Как ей это удаётся? — подумал Муми-тролль. — Она всегда делает что хочет, и никто не может ей помешать. Просто делает, и всё».
— И кстати, там в чаще никого не было, — заметил Муми-тролль. — Вообще никого. Ну разве что муравьи.
— А, — сказала Мю, — так я и думала.
Вот так всегда. Мю вбила большой гвоздь в дерево по самую шляпку и засвистела сквозь зубы.
— Ты бы лучше убрала весь этот мусор до прихода папы, — прокричал Муми-тролль между ударами молотка, понимая, что это не произведёт ни малейшего впечатления. Он печально попинал кучу старых бумаг, банок, рваных сетей, тёплых тапочек и клочков тюленьих шкур — и обнаружил календарь. Большой настенный календарь с невероятно красивой картинкой: морская лошадка, скачущая в лунном свете по волнам. Луна опустила свою ногу в ночное море, у лошадки была длинная жёлтая грива и светлые непроницаемые глаза. Умеет же кто-то так красиво рисовать! Муми-тролль положил календарь на комод и долго рассматривал.
— Пятилетней давности, — заметила малышка Мю, спрыгивая на пол. — Сейчас все дни по-другому, а там ещё и страницы кто-то повырывал. Держи верёвку, я пойду вниз, проверю, как работает лифт.
— Подожди, — попросил Муми-тролль. — Я хочу кое-что спросить. Ты не знаешь, как избавиться от муравьёв?
— Отравить, понятное дело, — ответила Мю.
— Нет, не так! — воскликнул Муми-тролль. — Я просто хочу, чтобы они ушли!
Мю внимательно вгляделась него и сказала:
— Всё понятно. Ты нашёл в лесу место, которое тебе понравилось, но там полно муравьёв. Если я тебя от них избавлю, что мне за это будет?
Муми-тролль почувствовал, что краснеет.
— Я всё устрою, — невозмутимо проговорила Мю. — Через несколько дней можешь пойти посмотреть. А за это ты будешь таскать мой лифт. Ну я пошла.
Муми-тролль остался стоять с неприятным чувством. Тайна выплеснулась из него. Укромная полянка стала обычным местом. Он быстро взглянул на календарь и встретился взглядом с морской лошадкой. «Мы одной крови, — с жаром подумал Муми-тролль, — мы понимаем друг друга, мы оба любим только красивое. У меня будет моя полянка, а всё остальное не важно. И сейчас я больше не хочу об этом думать».
Мю снизу подёргала верёвку.
— Тащи меня! — крикнула она. — Только не упусти! Не забывай про своих муравьёв.
Лифт работал безотказно. Мю в этом и не сомневалась.
Усталый и довольный, папа возвращался домой через вереск. Где-то глубоко внутри у него сидела мысль, что он должен бы попробовать с новыми силами взяться за маяк, но до темноты было ещё далеко. К тому же он только что катал камни — огромные, просто гигантские. И всякий раз, когда камень плюхался в воду, Муми-мама поднимала голову от своего будущего сада, чтобы посмотреть… И папа решил пока прогуляться до восточного мыса.
С подветренной стороны острова медленно табанил мимо рыбак с удочкой на носу лодки. Папа никогда не слышал, чтобы рыба клевала в это время года. Рыбу обычно ловят в июле. Но этот рыбак был не такой, как все. Наверное, ему просто нравилось кататься на лодке в одиночестве. Папа приподнял было лапу, чтобы помахать, но передумал — всё равно ответа не получишь.
Он поднялся на скалу и пошёл против ветра. Скалы здесь выгибались арками и были похожи на спины огромных животных, бок о бок бредущих к морю. Озеро папа заметил, только когда оказался с ним совсем рядом. Далеко внизу поблёскивала спокойная тёмная поверхность воды, почти ровный овал. Будто огромный глаз. Папа пришёл в восторг. Настоящее озеро, редчайшая, таинственная чёрная впадина! Море время от времени нагоняло волну, она перелетала через перемычку, отделяющую море от озера, и на миг возмущала водную гладь, но спустя мгновение озеро снова спокойно смотрело чёрным блестящим глазом в небо.
«Глубокое, — подумал папа, — ох, какое глубокое! Мой остров — это целый мир, в котором есть всё, что нужно, и при этом он подходящей величины. Как же я счастлив! Как будто держу целый мир в своих лапах!»
Папа быстро зашагал к маяку — он хотел поделиться своей находкой, пока озеро случайно не нашёл кто-нибудь ещё.
— Жаль, что вода в нём не дождевая, — сказала мама.
— Ну что ты, — замахал лапами папа, — оно же сделано морем. Мощные шторма перехлёстывали через остров, и намыли озеро, и катали по дну камни, от этого оно сделалось таким чудовищно глубоким!
— А в нём водятся рыбы? — спросил Муми-тролль.
— Весьма вероятно, — ответил папа. — И, должно быть, огромные! Представь себе гигантскую щуку, которая жила там сотню лет и с каждым годом становилась всё жирнее и злее!
— Так-так, — заинтересовалась Мю. — Пожалуй, надо забросить там блесну и посмотреть, что будет.
— Детям пользоваться спиннингом запрещено, — отрезал папа. — Чёрное озеро — это только для пап. И не подходи близко к краю. Вы же понимаете, это невероятно опасное место. Попозже я изучу его как следует. Но не сейчас. Сейчас мне надо заняться причалом и печкой, в которой мы будем коптить угрей и семикилограммовых щук. Мне надо установить колышки для просушки сетей и сделать рыбный садок, пока нет дождя…
— И какой-нибудь жёлоб для воды на крышу, — добавила мама. — Через пару дней у нас закончится питьевая вода.
— Не волнуйся, — успокоил её папа. — Будет тебе жёлоб. Я всё устрою, только дайте мне немножко времени.
Семейство направилось обратно к маяку, и папа всё говорил про огромных щук. Ветер поглаживал заросли вереска, садящееся солнце окрасило весь остров в тёплые жёлтые тона. Но позади всё так же лежало в глубокой тени посреди своих скал чёрное озеро.
Мама убрала мусор, который натащила малышка Мю, потолочный люк закрыли. Войдя внутрь, папа сразу же заметил календарь.
— То, что мне нужно, — сказал он. — Где вы его нашли? Если мы хотим завести на этом острове хоть какой-то порядок, нужно вести счёт дням. Сегодня вторник, это я помню.
Папа взял карандаш и описал большой круг на верхнем поле листа — это было Прибытие. Потом он обозначил двумя маленькими крестиками понедельник и вторник.
— А вы когда-нибудь видели морскую лошадку? — спросил Муми-тролль. — Они такие же красивые, как на картинке?
— Может быть, — сказала мама. — Не знаю. Но говорят, художники часто преувеличивают.
Муми-тролль задумчиво кивнул. Жаль, что на картинке не видно, есть ли у лошадки серебряные подковы.
Комната была полна жёлтым закатом, спустя мгновение он сделался алым. Папа стоял посреди комнаты и размышлял. Как раз сейчас ему следовало бы пойти зажигать маяк, потому что скоро наступит вечер. Но если он полезет по лестнице, остальные, конечно, догадаются, зачем он полез. И когда он вернётся, все будут понимать, что зажечь маяк ему не удалось. Вот почему нельзя побыть снаружи до сумерек и дать ему спокойно попробовать? Всё-таки жизнь с семьёй имеет свои минусы. Например, иногда семейству недостаёт чуткости. Но всё-таки они уже так давно вместе…
Папа поступил так, как всегда поступают в неприятные моменты, — отошёл к окну и отвернулся от всех.
На подоконнике лежал колышек. Ну разумеется. Он совершенно забыл про сети. А это ведь очень, очень важное дело. Папе сразу полегчало. Он опять повернулся и сказал:
— Сегодня мы будем забрасывать сети. Их всегда забрасывают до наступления сумерек. И вообще-то, раз мы живём на острове, их надо забрасывать каждый вечер.
И они с Муми-троллем и сетями отправились в море.
— Поставим их у восточного мыса, — сказал папа. — Западный принадлежит рыбаку. Некрасиво было бы рыбачить у него под носом. Сейчас греби потише, я хочу осмотреть дно.
Дно здесь уходило вглубь медленно, дугообразными песчаными насыпями — они спускались в море, как широкие торжественные ступени. Муми-тролль грёб к мысу, и водоросли под ними становились всё темнее и темнее.
— Стоп! — скомандовал папа. — Сдай немного назад. Здесь хорошее дно. Тянем сеть наискосок вон к тем рифам. Медленно.
Он бросил в море поплавок с белым вымпелом и закинул сеть. Она погружалась в воду длинными ровными движениями, капли воды поблёскивали на каждой петле, пробки мгновение покачивались на поверхности и уходили под воду жемчужным ожерельем. Закидывать сеть — это было именно то, что нужно: спокойная мужская работа. Работа на благо семьи.
Когда все три сети оказались в море, папа трижды поплевал на колышек и отпустил его. Тот стоймя ушёл под воду и скрылся в глубине. Папа сел на банку на корме.
Был ласковый вечер, все цвета поблёкли и погрузились в сумрак, только над лесом небо ещё оставалось алым. В хорошей дружеской тишине они вытащили на берег лодку и зашагали через остров к дому.
Когда они уже дошли до осин, над водой разнёсся слабый жалобный звук. Муми-тролль остановился.
— Я слышал его вчера, — сказал папа. — Это какая-то птица.
Муми-тролль вгляделся в море.
— Там на рифе кто-то есть, — сказал он.
— Это навигационный знак, — папа даже не остановился.
«Утром там не было никаких знаков, — подумал Муми-тролль. — Там вообще ничего не было». Он застыл и стал ждать.
Неопознанный объект пришёл в движение. Очень-очень медленно проскользил он по скале и пропал из виду. Это был не маленький и узкоплечий рыбак. Это был кто-то другой.
Муми-тролль встряхнулся и пошёл дальше. Лучше ничего не рассказывать, пока сам толком не узнаешь. В глубине души Муми-тролль надеялся никогда не узнать, кто там сидит и воет по ночам.
Муми-тролль проснулся среди ночи и долго лежал неподвижно, прислушиваясь. Кто-то звал его. Но, может, это был просто сон. Ночь была такой же спокойной, как и вечер, она мерцала синеватым светом, растущий месяц висел прямо над островом.
Муми-тролль очень осторожно, чтобы не разбудить маму с папой, поднялся с кровати, подошёл к окну, открыл его и выглянул. Он услышал, как тихо бьются о берег волны, услышал голос далёкой птицы, как плещет море о пустые и тёмные рифы. Остров был погружён в полный покой.
Но нет — на берегу что-то происходило. Далёкий топот быстрых ног, плеск воды — совершенно точно происходило! Муми-тролля бросило в жар. Он был уверен, что это касается его, именно его и никого больше! Он должен пойти на берег. Он ощущал всем телом, что это очень-очень важно, он должен выйти в ночь и посмотреть, что творится на берегу, кто-то позвал его, и никак нельзя струсить.
У дверей он вспомнил про лестницу и засомневался. Винтовая лестница в ночи пугала — это днём по ней бегаешь вверх-вниз, не успевая задуматься. Муми-тролль вернулся, взял со стола фонарь и нашёл на плите спички.
Дверь за ним закрылась, и под лапами возник головокружительный колодец башни. Муми-тролль не видел его, просто знал, что он там. Пламя фонаря, затрепетав, расправилось и горело теперь ровно. Муми-тролль опустил стекло и набрался смелости оглядеться.
Свет спугнул все тени, и они сонно запорхали вокруг, когда Муми-тролль приподнял фонарь. Множество теней, разных форм и очертаний, качалось вверх-вниз в пустом стволе маяка. Получалось красиво. Ступеньки изгибались, уходя вниз, вниз, вниз, серые и непрочные, как скелет древнего животного, и в самом низу их проглатывала темнота. Муми-тролль спускался по лестнице, при каждом шаге тени взлетали и плясали перед ним по стенам. Это было так красиво, что даже не страшно.
Муми-тролль шаг за шагом спускался. Он крепко держал в лапах фонарь и так дошёл до слякотного дна маяка. Тяжёлая дверь, как всегда, заскрипела. И вот он уже стоит на скале, и остров встречает его холодным и неправдоподобным лунным светом.
«Как интересно жить, — подумал Муми-тролль. — В одно мгновение всё может перевернуться с ног на голову — и без всякой причины. Лестница становится волшебной, а про полянку не хочется больше думать. Всё меняется, и никто не знает отчего».
Запыхавшийся, он спустился по скале, через вереск, через осиновую рощу. Деревья молчали — ветра не было. Муми-тролль замедлил шаг и прислушался. С берега не доносилось ни звука.
«Наверное, они меня испугались, — подумал Муми-тролль и присел, чтобы погасить фонарь. — Те, кто бегает тут по ночам, должно быть, очень пугливые. Этот остров даже ночью настороже».
Фонарь погас, и остров вдруг сделался ближе. Муми-тролль уже знал его от мыса до мыса, в лунном свете остров был неподвижным и очень родным. Муми-тролль больше ничего не боялся, просто прислушивался. Топот послышался снова. Кто-то бегал по песку за кустами ольхи, носился туда-сюда, иногда забегая в воду; слышался плеск, и в воздух летела белая пена…
Это были две морские лошадки, его лошадки — они, и никто иной, и к этому всё шло. Серебряная подкова, которую он нашёл на песке, календарь и та волна, в которую луна обмакнула свою туфельку, и крик, который он услышал во сне… Муми-тролль стоял в зарослях ольхи и смотрел, как танцуют морские лошадки.
Они скакали по песку, закидывая головы, разметав гривы, хвосты развевались длинными блестящими волнами. Они были неописуемо красивые и лёгкие, и знали это, они с равнодушной естественностью заигрывали сами с собой, или с островом, или с морем, им было всё равно. Время от времени они стремглав бросались в воду, поднимая высокие брызги, выбивая радуги в лунном свете, и убегали обратно под своими радугами, кося глазом, и наклоняли головы, чтобы подчеркнуть изгиб шеи. Казалось, что они танцуют перед зеркалом.
На миг они замерли, прижавшись друг к другу, явно думая о самих себе. Обе лошадки были покрыты серой шёрсткой, и даже со стороны ощущалось, какая она мягкая и тёплая, как скатывается с неё вода. Казалось, что лошадки усеяны мелкими цветочками.
Муми-тролль наблюдал за ними, пока с ним самим не произошло нечто странное — возможно, совершенно естественное: он вдруг почувствовал себя таким же прекрасным, лёгким, игривым и горделивым. Он выбежал на песок и воскликнул:
— Какая луна! Как тепло! Кажется, что вот-вот полетишь!
Лошадки вздрогнули и метнулись прочь. Они проскакали мимо с круглыми глазами, гривы волновались, как вода, копыта выстукивали панический марш, и всё-таки отчего-то было понятно, что всё это игра. Муми-тролль знал, что они просто играют в страшный испуг и радуются этой игре, но он не знал, можно ли потрепать их по спинам или ещё как-то успокоить. Он снова стал маленьким, толстым и неуклюжим и, когда они пробежали мимо него в море, закричал:
— Лошадки, вы такие красивые! Не убегайте от меня!
Взметнулись брызги, последняя радуга пропала, берег снова был пуст.
Муми-тролль сел на песок и стал ждать. Он был уверен, что лошадки вернутся, просто обязаны вернуться, главное, чтобы у него хватило терпения дождаться.
Ночь тянулась всё дольше, луна зашла.
Может, если зажечь свет, лошадкам понравится и они выманятся снова поиграть? Муми-тролль зажёг фонарь, поставил его перед собой на песок и стал неподвижно смотреть на тёмную воду. Спустя мгновение он встал, поднял фонарь и стал покачивать им туда-сюда. Это был знак. Он старался думать спокойные и дружелюбные мысли, он махал фонарём, он был готов ждать сколько угодно.
На берегу вдруг похолодало — наверное, наступало утро. Холодом тянуло с моря, лапы замёрзли. Муми-тролль вздрогнул и поднял глаза.
Прямо перед ним на воде сидела Морра.
Она сидела неподвижно и только следила взглядом за движениями фонаря. Муми-тролль знал, что ближе она не подойдёт, но всё равно не хотел на неё смотреть. Ему хотелось поскорее и подальше сбежать от её холода и неподвижности, от этого кромешного одиночества. Но он не мог сдвинуться с места. Просто не мог.
Муми-тролль стоял и махал фонарём всё слабее и слабее. Довольно долго ни он, ни Морра не двигались с места. Наконец Муми-тролль начал медленно пятиться. Морра осталась сидеть на своём ледяном острове. Муми-тролль продолжал отступать по песку к зарослям ольхи, не выпуская Морру из вида. Потом он погасил фонарь.
Наступила кромешная тьма — луна уже ушла за остров. Ему показалось, что какая-то тень отплыла к отмели, но он не был в этом уверен.
Придавленный мыслями, Муми-тролль побрёл обратно к маяку. Море было спокойным, но листья осин пугливо подрагивали. Из чащи на него повеяло сильным запахом керосина. Этот запах не принадлежал ни ночи, ни острову.
— Я подумаю об этом завтра, — решил Муми-тролль. — Сейчас это уже не помещается в голове.
