Остров не успокаивался всю ночь. Мыс рыбака незаметно сдвинулся дальше в море.

Сильное волнение пробегало по скалам, точно рябь по тёмной поверхности воды, чёрное озеро всё глубже погружалось в скалы. Оно с хрипением втягивалось вниз, внутрь, волны перехлёстывали через перемычку блестящими зелёными водопадами, но не наполняли его. Озеро убегало всё дальше, и его чёрный зеркальный глаз блестел теперь из глубин острова, обрамлённый ресницами морской травы.

На подветренной стороне сновали туда-сюда у кромки воды кроты и лесные мыши. Песок убегал у них из-под лап. Камни тяжело ворочались, обнажая белые корни песколюбки.

На заре остров заснул. Деревья к тому времени успели дойти до скалы, на которой стоял маяк, на месте каменного поля зияла глубокая яма, целая армия круглых серых булыжников была рассыпана по вереску. Они ждали следующей ночи, чтобы докатиться до маяка. Осенний шторм не утихал.

Около семи утра папа пошёл проведать лодку. Вода снова поднялась, нескончаемый юго-западный ветер вздымал волны выше прежнего. На дне «Приключения» папа обнаружил рыбака. Тот лежал скукожившись и играл с мелкой галькой. Он глянул на папу из-под чёлки, но не поздоровался. Непривязанное «Приключение» подпрыгивало в поднявшейся воде.

— Вы что, не видите, что лодку вот-вот унесёт? — сказал папа. — Она же бьётся о камень. Да вы посмотрите, посмотрите! Тут всего-то и надо — так нет же! Вылезайте и помогите мне её вытащить!

Рыбак перебросил ноги в помятых штанах через борт, выскочил на землю и пробормотал, глядя кротко и миролюбиво:

— Я никогда не делал ничего дурного…

— И ничего хорошего тоже, — и папа со злостью вышвырнул лодку из воды в одиночку и, запыхавшись, рухнул на берег — на то немногое, что от него осталось. Разбушевавшееся море, очевидно, собиралось сожрать весь берег и каждую ночь отъедало от него по кусочку. Папа сурово посмотрел на рыбака и спросил:

— Вы нашли кофе?

Рыбак только улыбнулся.

— Что-то с тобой не так, — проговорил папа себе под нос. — Ты как растение или тень, без всякой личности. Как будто и на свет не родился.

— Я родился на свет, — сказал вдруг рыбак. — Завтра у меня день рождения.

Папа расхохотался от удивления.

— Это ты, выходит, помнишь, — проговорил он. — День рождения, ну надо же! И сколько тебе стукнет?

Но рыбак уже повернулся к нему спиной и медленно побрёл вдоль берега.

Папа пошёл обратно к маяку, он очень переживал за остров. Где раньше был лес, зияли глубокие ямы; деревья процарапали на вереске длинные борозды, ползя к маяку. Там они и стояли теперь, сплетясь от ужаса.

«Как надо себя вести, если хочешь успокоить остров? — задумался папа. — Нехорошо, если остров и море станут врагами, нужно их помирить…»

Папа остановился. Со скалой под маяком что-то было не так. Теперь он снова заметил это слабое движение — скала сворачивалась, сморщивалась, как кожа. Несколько серых камушков прокатилось по вереску. Остров проснулся.

С похолодевшим от волнения загривком папа прислушался. Слышно было тихое постукивание, он ощущал его всем телом, оно было повсюду, очень близко. Оно доносилось из-под земли.

Папа опустился на вереск и прижал ухо к земле. И услышал, как бьётся сердце острова. Далеко внизу, под прибоем, глубоко в недрах земли стучало сердце — глухо, мягко и ритмично.

«Остров живой, — понял папа. — Мой ост-ров такой же живой, как деревья и море. Всё живое».

Он медленно поднялся.

Ползучая ёлка стелилась по вереску, точно колышущийся зелёный ковёр. Папа посторонился, чтобы дать ей дорогу, а потом остановился и застыл. Он видел остров, живой остров, который съёжился на тёмном морском дне и ужасно боялся моря. Этот страх был опасен, он мог в любую минуту вырваться, развернуться во весь рост, заметаться вокруг, и кто тогда спасёт всех маленьких существ, которые окажутся поблизости? Папа пустился бегом.

Он вошёл в дом и повесил шляпу на гвоздь.

— Что случилось? — спросила мама. — Что-то с лодкой?

— Лодку я вытащил на берег, — сказал папа. Семейство не отводило от него глаз, и он добавил: — Завтра у рыбака день рождения.

— Да что ты! — воскликнула мама. — И поэтому у тебя такой странный вид? Надо обязательно отпраздновать. Подумать только, даже у рыбака есть собственный день рождения!

— Вот кому легко подобрать подарок, — сказала Мю. — Пакетик морской травы! Клочок мха! Или капелька воды, а?

— Мю, это нехорошо, — сказала мама.

— Очень даже хорошо! — воскликнула Мю.

Папа стоял у западного окна и оглядывал остров. Он слышал, как за его спиной семейство обсуждает две насущные проблемы: как заманить рыбака на маяк и как перетащить ящик виски через залив. Но сам он не мог думать ни о чём, кроме испуганного сердца острова, бьющегося под землёй.

Ему надо было поговорить об этом с морем.

Папа уселся на одинокий выступ и поплыл впереди, на носу своего острова, точно ростр.

Это был тот самый настоящий шторм, о котором мечтал папа. Но всё получилось не так, как он думал. Никаких прекрасных пенных жемчужин, ни даже восьми баллов по Бофорту. Пена отрывалась от волн с порывами ветра и яростным серым дымом носилась над морем, вода надувалась и морщилась, как сердитое лицо.

Папа снова настроил голову — в этот раз получилось гораздо легче. И принялся изнутри своей головы разговаривать с морем так же запросто, как это делали когда-то его предки.

— Ты такое большое, что тебя не заботит, какое ты производишь впечатление, — сказал папа морю. — А это недостойно. Тебе действительно так важно напугать жалкий островок, у которого и без того хватает забот? Тебе бы радоваться, что он осмелился забраться так далеко в открытую воду: ведь теперь тебе есть с кем сравнивать своё величие. А что хорошего в том, чтобы остаться без прибоя? Само посуди. Здесь всего-то и есть что клочок леса, который из-за тебя растёт вкривь и вкось, да немного скудной земли, с которой ты сметаешь всё, до чего дотянешься, да горстка круглых гор, которые ты будешь точить, пока не сточишь окончательно. И у тебя ещё хватает совести их всех пугать!

Папа наклонился и сурово посмотрел на бушующее море.

— Ты не понимаешь одной вещи, — сказал он. — Ты должно заботиться об этом острове. Тебе бы защищать и утешать его, а не кичиться своей силой. Понимаешь?

Папа прислушался к шторму, но море не умело ему ответить.

— Ты так же обходилось и с нами, — продолжал папа. — Мучило нас как могло, но у тебя ничего не вышло. Мы не сдались. Я изучил тебя вдоль и поперёк, и тебе это не понравилось. Мы всё равно продолжали строить. А? Кстати, должен признать, что с ящиком виски вышло красиво. Я понял твой намёк. Ты умеешь проигрывать. Но отыграться потом на острове — это просто недостойно. И я говорю тебе это только — ну почти только — потому, что ты мне нравишься.

Папа замолчал, голова у него очень устала. Он прислонился спиной к скале и стал ждать.

Море не отвечало, но вдруг вынесло к берегу блестящую широкую двухдюймовую доску.

Папа следил за ней с волнением.

Появилась вторая такая же. Третья. Похоже, где-то целый корабль, гружённый досками, решил избавиться от своего груза и сбросил его в воду.

Папа выбрался на скалу и побежал. Он бежал и смеялся. Море попросило прощения, оно хочет, чтобы они остались! Оно хочет помочь им, чтобы они строили дальше, чтобы у них всё получилось и чтобы им было здесь хорошо, хотя они и окружены со всех сторон неизменным неумолимым горизонтом.

— Спускайтесь! Спускайтесь скорее! — закричал папа с лестницы. — К нам пригнало доски! Все силы на вылавливание!

Семейство пустилось бежать через остров.

Доски подплыли. Они обогнули остров с подветренной стороны и качались теперь в бушующих волнах, тяжёлые и недоступные, каждую секунду готовые уплыть и обрадовать какие-нибудь другие берега. Надо было спешить, Морра побери, спешить! Все очертя голову бросились в море — никто даже не почувствовал, насколько оно холодное. Наверное, в роду у них был какой-нибудь старый пират, который почуял дармовую наживу и подгонял теперь своих потомков. И им это было необходимо. Они пропитались печалью острова и одиночеством моря и теперь избавлялись от этого бремени, вкладывая его в вылавливание, таскание и укладывание. Они перекрикивались сквозь шум моря, чтобы не осталось никаких сомнений, что они живут по-настоящему, на полную катушку, и безоблачное небо по-прежнему сияет над штормовым островом.

Вытащить из воды двухдюймовую доску — восхитительно трудное дело. Она качается, она тяжёлая от впитавшейся воды. Она может сбить с ног, может налететь вместе с волной внезапно, как таран. Тогда это даже опасно.

А когда она наконец лежит на берегу и море ей уже не угрожает — это ценность, которая ещё ценнее оттого, что украдена. Блестящая, тяжеленная, безупречная доска, тёплого цвета старой смолы, с крестиком на срезе, поставленным прежним владельцем. Ею можно любоваться — гордо, по-завоевательски, уже представляя, с каким звуком входит в неё трёхдюймовый гвоздь.

— Ветер, наверное, уже девять баллов! — крикнул папа. Он перевёл дух и посмотрел на море. — Ладно, — сказал он. — Теперь мы с тобой в расчёте.

Перетаскав доски на сушу, все отправились домой варить уху. Когда они вышли на открытое место, ветер набросился на них, как живой, Мю едва устояла на ногах.

Мама по дороге остановилась посмотреть на свой сад, который заполонили испуганные ползучие ёлки. Она опустилась на колени и подсунула морду под ветки.

— Как там яблоня, растёт? — спросил Муми-тролль.

— Думаешь, я совсем дурочка? — засмеялась мама. — Пройдёт ещё не один десяток лет, прежде чем она станет похожа на дерево. Я просто подбодрила её немножко.

Она оглядела засохшие кусты шиповника и подумала: «Глупо было высаживать их здесь. Хорошо, что их осталось ещё много, целый остров. Просто, наверное, природа — это красивее, чем сад?»

Папа затащил несколько досок на маяк и достал ящик с инструментами.

— Я знаю, что сырое дерево потом усыхает, — сказал он. — Но мне некогда ждать. Что, если кухонный шкафчик будет с трещинами?

— Да пускай, — ответила мама. — Сколачивай на здоровье, за работу надо браться тогда, когда хочется.

Мама в этот день не рисовала, она выстругивала палочки для вьющихся растений и прибиралась в ящиках комода — даже в ящике смотрителя маяка. Муми-тролль рисовал — он точно представлял, как должна выглядеть его хижина. Химический карандаш почти кончился, но Муми-тролль чувствовал, что море принесёт им новый, как только понадобится.

К вечеру все подустали и почти не разговаривали, и в комнате воцарилась спокойная тишина. Море ритмично билось, небо было белым, отмытым дочиста. Малышка Мю заснула на тёплой плите.

Мама глянула на остальных и подошла к своей картине, приложила лапу к стволу яблони. Ничего не произошло. Это была просто стена, красивая оштукатуренная стенка.

«Я только хотела проверить, — подумала мама. — Так и есть. Я не могу туда попасть, потому что больше не тоскую по дому».

В сумерках Муми-тролль пошёл заправить фонарь.

Канистра лежала под лестницей, рядом с рваными сетями. Муми-тролль подставил бачок фонаря под её носик и открутил пробку. Канистра глухо стукнула, когда он поднял и наклонил её, она была гулкая, пустая. Муми-тролль ждал. Потряс немного.

Потом он поставил канистру на место и долго смотрел в землю. Керосина больше не было. Кончился. Фонарь каждый вечер зажигали на маяке, каждую ночь для Морры, да ещё Мю вылила несколько литров на муравьёв. Конечно. Но что же теперь делать? Что скажет Морра? Муми-тролль боялся даже вообразить, как она расстроится. Он сел на ступеньки и закрыл морду лапами. Он чувствовал себя так, будто предал друга.

— Точно пустая? — спросила мама, встряхнув фонарь.

Они допили чай, в окнах начало темнеть.

— Совсем пустая, — горестно подтвердил Муми-тролль.

— Видимо, канистра протекает, — сказал папа. — Проржавела. Не может быть, чтобы мы извели столько керосина!

Мама вздохнула.

— Придётся обойтись светом от печи, — сказала она. — У нас осталось всего три свечки, и их надо приберечь для деньрожденного торта.

Она подбросила дров и оставила открытой дверцу печи.

Огонь горел, весело потрескивая. Семейство подтащило поближе ящики и уселось возле печи полукругом. Ветер время от времени взвывал в трубе, точно музыка, мрачная и одинокая.

— Что там на улице? — спросила мама.

— Я тебе скажу, что там, — ответил папа. — Остров укладывается спать. Обещаю, что он уляжется и уснёт примерно в одно время с нами.

Мама рассмеялась, а потом сказала задумчиво:

— Знаете, мне здесь всё время кажется, что мы выбрались на пикник. В том смысле, что всё по-другому, непривычно. Как будто у нас всё время воскресенье. Мне хотелось бы только понять — это плохо?

Остальные ждали.

— Потому что нельзя же всё время быть на пикнике, — неуверенно продолжала мама. — Должен же он когда-нибудь кончиться. Я боюсь, что вдруг снова наступит понедельник и я уже не смогу поверить, что всё это было правдой…

Она замолчала и с сомнением посмотрела на Муми-папу.

— Конечно же это правда! — недоумённо воскликнул папа. — Это же замечательно — воскресенье каждый день. Этого мы и добивались!

— Вы вообще о чём? — спросила Мю.

Муми-тролль вытянул лапы, комната вдруг показалась ему тесной. Он не мог думать ни о чём, кроме Морры.

— Я пойду прогуляюсь, — сказал он.

Все посмотрели на него.

— Да, пойду глотну немножко свежего воздуха, — нетерпеливо повторил Муми-тролль. — Не хочется сидеть и болтать, хочется подви́гаться.

— Послушай-ка, — начал папа, но мама сказала:

— Пусть идёт.

— Что это с ним? — спросил папа, когда Муми-тролль ушёл.

— Ему стало тесно с нами, — сказала мама. — Он пока сам не понимает. А ты всё думаешь, что он ещё малыш.

— А кто же он? — удивился папа. — Конечно малыш.

Мама засмеялась и пошуровала в печи. С печкой и правда оказалось гораздо уютнее, чем со свечой.

Морра ждала на песке. Муми-тролль пришёл к ней без фонаря. Он остановился возле лодки и посмотрел на Морру. Он ничего не мог поделать.

Под землёй билось испуганное сердце острова, ночь полнилась переменами. Он слышал, как с жалобным шёпотом бредут по острову деревья и камни, но и с этим ничего поделать не мог.

И вдруг Морра запела. Она пела свою песнь радости и колыхалась туда-сюда, размахивая юбками, она топталась на песке и всем своим видом выражала радость от того, что Муми-тролль пришёл.

Муми-тролль удивлённо шагнул вперёд. Не оставалось никаких сомнений в том, что Морра рада его видеть. Морре не нужен был фонарь. Она радовалась, что Муми-тролль пришёл повидаться.

Всё то время, пока Морра танцевала, Муми-тролль стоял неподвижно. Когда она убрела по берегу прочь, он проводил её взглядом, потом вышел на песок и ощупал его. Льда больше не было. Песок был самый обычный, как будто по нему и не топталась Морра. Муми-тролль прислушался, но услышал только плеск прибоя — похоже, остров заснул, погрузился вдруг в глубокий сон.

Муми-тролль пошёл домой. Остальные уже улеглись, в печи догорали угли. Он забрался в кровать и свернулся клубочком.

— Что она сказала? — шепнула Мю.

— Обрадовалась, — шепнул в ответ Муми-тролль. — Она вообще не заметила разницы.

Утром в день рождения рыбака небо было всё таким же ясным, юго-западный ветер ничуть не стих.

— Вставайте, — сказал папа. — У нас снова всё хорошо.

Мама высунула морду из-под одеяла.

— Знаю, — сказала она.

— Ничего ты не знаешь! — гордо воскликнул папа. — Остров успокоился, он больше не боится! Кусты разошлись по домам, а деревья поспевают за ними изо всех сил. Ну, что скажешь?

— Неужели? Как замечательно! — мама села в кровати. — Было бы сложновато праздновать день рождения, когда деревья всё время путаются под ногами. А представь, сколько они натащили бы мусора…

Она подумала ещё секунду и добавила:

— Надо посмотреть, они вернутся на старые места или будут искать новые, раз уж пустились в путь? Когда они определятся, я подложу к корням немного водорослей.

— Вот вы буржуи! — воскликнула Мю. Она стояла на окне и разочарованно выглядывала наружу. — Опять всё будет как обычно. А я надеялась, что остров утонет, или куда-нибудь уплывёт, или взлетит! Никогда-то не случается ничего интересного…

Она с упрёком посмотрела на Муми-тролля. Тот поймал её взгляд и засмеялся.

— Вот именно, — сказал он. — Не каждому под силу в одиночку вернуть на место целый лес!

— Вот-вот! — довольно подхватил папа. — Далеко не каждому. А приятнее всего, когда об этом знаешь только ты сам!

— У некоторых слишком хорошее настроение, — заметила Мю. — А лучше бы эти некоторые присмотрели за своим ящиком виски.

Папа с Муми-троллем бросились к окну. Ящик по-прежнему был на мысу, зато мыс отодвинулся на приличное расстояние.

— Кофе я допью потом, — торопливо сказал папа, надевая шляпу. — Надо проверить уровень воды.

— Будь добр, проверь заодно рыбака, — попросила мама. — Его надо заранее пригласить.

— И правда! — крикнула Мю папе вслед. — А то вдруг сегодняшний вечер у него уже занят!

Но рыбак исчез. Наверное, прятался в лесу — сидел себе там тихонько и думал: ну вот, сегодня у меня день рождения.

Стол был готов. На нём красовались три свечки. С потолка свисали рябиновые и можжевеловые ветки, Мю наломала большую лохматую охапку шиповника.

— Ты чего притих? — спросила она.

— Думаю, — ответил Муми-тролль. Он обкладывал маленькими белыми камушками торт.

— Как тебе удалось её оттаять? — с любопытством спросила Мю. — Я ходила утром на берег. Песок совсем не замёрз.

— Откуда я знаю, — сказал Муми-тролль, покраснев. — Ты ведь никому не расскажешь?

— Ха. Думаешь, я такое трепло? Меня не настолько интересуют чужие тайны, чтобы их выбалтывать. К тому же всё тайное рано или поздно становится явным. Уж поверь мне, на этом острове хватает тайн. И я знаю их все!

Мю засмеялась противным смехом и убежала.

Папа, запыхавшись, поднялся по лестнице с охапкой дров.

— Твоя мама совершенно не умеет пользоваться топором, — сказал он. — А вот пилит неплохо. Придётся, видимо, расширить лесопилку, чтобы мы могли работать одновременно.

Он свалил дрова у печи и спросил:

— Что, если я подарю рыбаку свою чёрную шляпу? Мне что-то разонравились цилиндры.

— Подари, — ответил Муми-тролль. — У тебя ведь есть шляпа смотрителя маяка.

Папа кивнул и полез в башню за обёрточной бумагой. Он приподнял с газовых баллонов пустой ящик и вдруг остановился. На стене было стихотворение, которого папа раньше не заметил. Знакомым почерком, похожим на сорочьи следы.

«А ведь это сегодня, — с изумлением понял папа. — У смотрителя маяка тоже день рождения третьего октября… Очень, очень странно».

Он прихватил немного бумаги и полез по приставной лестнице.

Остальные всё ещё обсуждали, как заманить рыбака на маяк.

— Ни за что не придёт, — заявила Мю. — Он боится маяка. Всегда делает большой круг, чтобы даже мимо не проходить.

— Может, пообещать ему что-нибудь? — предложил Муми-тролль. — Что у нас есть красивого? Или давайте ему споём?

— Иди ты лесом, — отмахнулась Мю. — Тогда он точно сбежит.

Мама встала и решительно пошла к двери.

— Нет уж, знаете что, — сказала она, — я сейчас пойду и приглашу этого бедного отшельника к нам так, как было принято в старые добрые времена. Пусть только Мю вытащит его из чащи.

Когда они подошли, рыбак сидел на краю леса с анютиными глазками в волосах. Он тут же встал и выжидательно посмотрел на них.

— Примите мои поздравления, — и мама сделала реверанс.

Рыбак серьёзно кивнул.

— Вы первая, кто вспомнил о моём дне рождения, — проговорил он. — Какая честь.

— Мы хотим пригласить вас к нам на небольшое торжество, — продолжала мама.

— В маяк? — Рыбак сморщился. — Я не хочу.

— Послушайте, — спокойно сказала мама. — Вам не обязательно даже смотреть на маяк. Закройте глаза и дайте мне лапу. Мю, беги поставь на огонь кофе и зажги свечи.

Рыбак крепко зажмурился и протянул руку. Мама приняла её и осторожно повела рыбака через вереск к маяку.

— Здесь высокая ступенька, — предупредила она.

— Я знаю, — ответил рыбак.

Услышав скрип двери, рыбак съёжился и не захотел идти дальше.

— У нас есть торт, мы там всё украсили, — сказала мама. — И приготовили подарки.

Она перевела рыбака через порог, и они стали медленно подниматься по лестнице. Зюйд-вест ревел над башней и иногда взвывал где-то в разбитом окне. Мама почувствовала, что рука у рыбака дрожит, и сказала:

— Это не опасно. Это только так кажется. Скоро уже придём.

Она распахнула дверь в комнату и воскликнула:

— Вот теперь смотрите!

Рыбак открыл глаза. Свечи горели, хотя ещё не стемнело. Праздничный стол был великолепен: белая скатерть, зелёные ветки по углам. Семейство стояло вокруг в ожидании.

Рыбак посмотрел на торт.

— У нас только три свечки, — проговорила мама извиняющимся тоном. — Сколько же вам лет?

— Не помню, — пробормотал рыбак. Взгляд его скользил испуганно от окна к окну и наверх, к люку в потолке.

— С днём рождения! — сказал папа. — Садитесь, будьте добры.

Но рыбак не сел, а, наоборот, подвинулся поближе к двери.

— Да сядь уже, как все! — вдруг истерически хихикнула Мю.

Рыбак так испугался, что подошёл к столу и уселся, и не успел он опомниться, как мама уже разлила кофе, а кто-то развернул шляпу и надел на его лохматую голову.

Рыбак сидел тихо, пытаясь разглядеть шляпу из-под полей. Кофе он не хотел.

— Может, немножко морской травы? — предложила Мю и вручила ему подарок, завёрнутый в красную бумагу.

— Можешь съесть её сама, — вежливо ответил рыбак, и все покатились со смеху, что рыбаку удалось сказать что-то настолько уместное.

Кофепитие сразу утратило всю свою торжественность, рыбака оставили в покое и принялись болтать о шторме и острове, который наконец помирился с морем и заснул. Рыбак решился попробовать кофе и скривился. Потом бросил в чашку восемь кусков сахару и тогда выпил всё одним глотком.

Потом он развернул свёрток Муми-тролля. Там были подарки, которые забыла на песке морская лошадка: кусочки стекла, камушки и четыре медных грузила. Рыбак посмотрел на грузила долгим взглядом и сказал: «Ха». Потом он открыл последний подарок, достал оттуда ракушку, на которой было написано: «Сувенир с Западного побережья», и сказал «ха» два раза.

— Она была самая красивая, — объяснила мама. — Море вынесло её на песок.

— Да? — сказал рыбак и посмотрел на нижний ящик комода.

Он встал и медленно подошёл к комоду. Семейство наблюдало за ним с интересом и удивлением: он даже не поблагодарил за подарки.

Наступали сумерки, только маленькое закатное пятно подрагивало на ветвях яблони. Свечи всё горели.

Рыбак заметил на комоде птичье гнездо.

— Оно должно быть в трубе над заслонкой, — сурово сказал он. — Оно лежало там много лет.

— Мы собирались повесить его за окном, — оправдывалась мама. — Просто пока не дошли руки сделать для него полочку.

Рыбак стоял перед комодом и смотрел в зеркало. Он осмотрел папину шляпу и долго вглядывался в собственную растерянную физиономию. Потом взгляд его скользнул к разложенному на картонке пазлу. Он взял кусочек и вставил его на место и начал быстро вставлять их один за другим. Семейство вышло из-за стола и столпилось за его спиной.

Картина была готова. На ней были птицы и маяк. Птицы летели прямо на свет. Рыбак повернулся и посмотрел на папу.

— Я вспомнил, — сказал он. — Это не та шляпа.

Он снял свою шляпу и протянул её папе. В воцарившейся тишине джентльмены обменялись шляпами.

Смотритель маяка вернулся.

Он застегнул свою вельветовую курточку и подтянул штаны. Потом поглядел на чашку и спросил:

— Можно ещё немножко кофе?

Мама метнулась к печке.

Они снова уселись за стол, но разговор не клеился. Смотритель маяка ел торт, а семейство робко наблюдало.

— Я тут немножко порисовала, — сказала мама застенчиво.

— Я заметил, — сказал смотритель маяка. — Сухопутный пейзаж. Но для разнообразия даже приятно. И нарисовано хорошо. А что будет на другой половине стены?

— Я собиралась нарисовать там карту, — ответила мама. — Карту острова и рифов. И отметить на ней все мели и, может быть, глубину моря. Мой муж — большой специалист по измерению глубин.

Смотритель маяка уважительно кивнул. Папа просиял, но всё ещё не знал, что сказать.

Мю, страшно довольная, переводила блестящие глаза с одного на другого и сидела с таким видом, будто вот-вот ляпнет что-нибудь неприличное, — но пока молчала.

Две свечки догорели и закапали торт. На улице стемнело, шторм всё носился над островом. Но в комнате воцарился покой — редкий гость на семейных торжествах.

Муми-тролль вдруг вспомнил про Морру — теперь уже без ощущения неисполненного долга. Они ещё увидятся, само собой. Но это перестало быть таким уж обязательным. Почему-то Муми-тролль знал: Морра больше не боится, что он её бросит.

Наконец папа заговорил.

— Слушай-ка, — сказал он. — У меня на твоём мысу остался ящик виски. Как думаешь, ветер стихнет?

— Ну, — отозвался смотритель, — уж если подул зюйд-вест, это может длиться неделями, сам знаешь. Думаю, с ящиком ничего не случится.

— Чуть попозже пойду принюхаюсь к погоде, — сказал папа, зажигая трубку. — Как, по-твоему, можно оставить лодку как есть?

— Можно. Сейчас новолуние, навряд ли вода ещё поднимется.

Догорела и третья свеча, и теперь только отблеск пламени на полу освещал комнату.

— Я постирала простыни, — сказала мама. — Хотя они и так были чистые. Кровать на прежнем месте.

— Спасибо, спасибо, — кивнул смотритель маяка, поднимаясь из-за стола. — Но, пожалуй, сегодня я переночую наверху, в башне.

Они пожелали друг другу спокойной ночи.

— Пойдём сходим на мыс? — предложил папа.

Муми-тролль кивнул.

Когда папа с Муми-троллем вышли на скалу, на юго-востоке уже проступил тонкий серпик луны. Начинался новый месяц, и новая луна готовилась освещать всё более тёмные осенние дни.

Они спустились в вереск.

— Пап, знаешь, — сказал Муми-тролль, — мне надо кое-что сделать на берегу. Кое-кого повидать.

— Ах вот как, — сказал папа. — Что ж, тогда до завтра.

— Пока, — сказал Муми-тролль.

Папа продолжил свой путь, уже почти забыв про ящик виски. Мыс там, мыс тут — какая разница, когда он у тебя не единственный?

Папа подошёл к воде и остановился у кромки прибоя. Там волна за волной катилось его море — шумное, горделивое, спокойное и бурное. Папа выбросил из головы все мысли и просто почувствовал себя живым: целиком и полностью, от кончика хвоста до ушей.

Оглянувшись на свой остров, папа увидел белый свет, свет долетал над морем до пустого горизонта и возвращался оттуда длинными мерными волнами.

Маяк горел снова.