Кабинет главврача продолговатый и просторный, как палата на восемь коек. Раньше это как-то не замечалось. В два окна входит свет осеннего солнца. Стол, кресла, стулья вдоль стен. В шкафу медицинские книги, как ни странно, перемежаются с томами поэзии: Блок… Роберт Рождественский… Пушкин. Хм-хм, не обращала внимания. Кофе был быстрорастворимый. Прекрасно.

В дверь постучали. Вошла Веткина, методист лечебной физкультуры, женщина одних лет с Ольгой Николаевной. Под белым халатом спортивная, немного широкая фигура. Светлые кудряшки под белой шапочкой. Взглянула на Воронцову и не увидела. Взволнована.

Оказывается, Иван Иванович через старшую медсестру оторвал ее от больного и срочно посылает на центральный склад за физкультурным оборудованием. Прервали занятие, торопят. Что за спешка?

Иван Иванович ерзнул в кресле.

— Знаете, это нужно не сегодня. Простите. — Он покраснел. — Я только что звонил (он не звонил), у них кладовщик болен… А вы, Людмила Ивановна, хорошо загорели. Это вам идет. Верно, Ольга Николаевна?

— Ой, вы здесь? Здравствуйте! Почему же меня посылают, Ольга Николаевна, вы знаете? Почему, Иван Иванович, вы меня теребите?

— Напутала старшая сестра. Успокойтесь.

— Нет, что ж это за безобразие?! Каждый раз какая-нибудь путаница, бессмыслица…

Иван Иванович принял внушительный вид. При его фигуре легко.

— Вы, — спросил он, — плохо отдохнули, Людмила Ивановна? Такие нервы после отпуска! Возьмите свои слова о бессмыслице назад. Все-таки мне судить о смысле. Не так ли?

Веткина обиделась:

— Вы, Иван Иванович, и до отпуска изводили меня нелепыми поручениями. Я только никому еще не жаловалась, даже Ольге Николаевне. Но это превращается в издевательство. Я так не могу работать. Вы этого добиваетесь? Кого вы хотите на мое место? Скажите, я сама уступлю.

— Зря, зря. Все слова зря. Спокойнее. Идите спокойно работайте. Простите, у нас важный разговор. Идите же…

Веткина вышла. Ольга Николаевна отпила кофе.

— Какие такие нелепые распоряжения?

Иван Иванович отмахнулся рукой.

— А! Ведь вы и сами ею не очень довольны.

Ольга Николаевна бывала свидетелем частой несдержанности, нервозности Веткиной, и это не могло нравиться. Впрочем, с самой Ольгой Николаевной Веткина обходилась без столкновений, словно делала исключение. Да и методист Людмила Ивановна хороший, а при больных, как это ни парадоксально, успокаивается.

— А то, может, распростимся с ней? У меня есть кандидатура: женщина, о которой я вам пока ничего не говорил и еще подожду. Но человек дельный.

Ольга Николаевна смотрела на него, не отвечая. Пила маленькими глоточками, но уже не чувствовала вкуса.

«Напускаете вы, Иван Иванович, туману, — думала она в это время. — И туман, кажется, ядовит. Вот пью, а голова дуреет…»

Главный врач досадливо скривил рот и опять покраснел…