Виктория поправила пальцы Кейда, лежавшие на клавишах рояля.

– Попробуйте так. И, пожалуй, лучше сейчас играть помедленнее, пока вы только начинаете разучивать такую сложную композицию.

Мальчик усмехнулся.

– Мой учитель музыки в Глазго часто говорил, что я слишком напорист, когда открываю для себя новую музыку, и мне следует набраться терпения, если я желаю добиться лучших результатов.

Она улыбнулась:

– Никому не рассказывайте, но я всегда полагала терпение переоцененной добродетелью в таких делах. Мне кажется, нет ничего предосудительного в порывах энтузиазма при встрече с новыми вызовами – такими, как прекрасная музыка.

Виктория неизменно испытывала предвкушение и волнение, приступая к разучиванию нового произведения, особенно такого техничного, как двадцать первая соната Бетховена, и вдохновенно музицировала, забывая обо всем.

– Я не скажу Нику, – хихикнул Кейд, – его уж точно шокировало бы, что моя гувернантка настраивает меня бунтовать против одной из семи добродетелей.

Мисс Найт чуть наклонилась к нему:

– Давайте сделаем это нашим с вами секретом? Можем вместе быть бунтарями.

Робкая улыбка Кейда согрела Викторию лучше любого камина.

– Я так рад, что вы приехали сюда, – произнес мальчик, отвернувшись от нот. – Меня иногда задевает чрезмерное беспокойство Ника на мой счет. Однако, похоже, ваше присутствие успокаивает его. Хотя, конечно, я не нуждаюсь ни в чьем надзоре, – спешно добавил он. – Я не дитя.

– Поистине так, – абсолютно серьезно подтвердила Виктория. – Совсем наоборот, с каждым днем я замечаю все больше седых волос на вашей макушке.

Кейд рассмеялся.

На самом деле он был всего лишь мальчишкой, притом очень чувствительным. Стоило Виктории подумать о злодействе, которое над ним совершили, и ей хотелось то ли плакать, то ли роптать на небеса. Она представить не могла, как люди способны причинить такой вред ребенку. Они же чуть не убили его. Впрочем, Виктория на собственном опыте убедилась, что жестокость и злоба проникают даже в высшие слои общества.

Кейд вернулся к игре на рояле.

Они находились в семейной гостиной, ожидая, пока остальные присоединятся к ним после ужина. Это уже вошло в привычку – проводить время за роялем, пока накроют стол к чаю и все семейство соберется в комнате.

За работу Виктория принялась с чувством мрачной решимости. Она не могла бросить Кейда после жуткого рассказа Брадена. Впрочем, еще мисс Найт обнаружила неожиданную неспособность отказать Арнпрайору. Граф был явно потрясен злоключениями брата; ярость и горе охватили его. Он проявлял впечатляющую сдержанность, но волнение скрыть не удавалось. Очевидно, Ник винил себя в произошедшем с мальчиком и не знал, как поступить в сложившейся ситуации.

Поэтому на вопрос, согласна ли Виктория остаться, она ответила утвердительно. Мисс Найт не могла отвернуться от Кендриков, когда им так необходима была ее помощь. Даже если это подразумевало остаться в удаленном старом замке посреди шотландских гор, в окружении самых необычных мужчин, каких ей только доводилось видеть.

Почти две недели прошло с тех пор, как она приехала в Кинглас. Алек отбыл в Глазго вместе с Браденом. Граф оказался верен своему слову: близнецы прекратили ей докучать, Ройал слегка обуздал свой тяжелый нрав, и даже мистер Макдоналд будто перестал плести интриги.

Случилось это главным образом из-за преданности Кендриков Кейду. Когда Арнпрайор объявил, что присутствие Виктории необходимо для восстановления здоровья мальчика – пусть она и чужачка-англичанка, – семейство было вынуждено взять себя в руки.

Кейд слегка споткнулся, когда начал играть рондо.

– Пианиссимо, – тихо произнесла Виктория. – Эта часть гораздо деликатнее, почти как танцевальная музыка. – Она протянула левую руку и сыграла несколько нот для примера.

– О, ясно. Значит, нужно усиливать звук к финалу, так?

Мисс Найт улыбнулась:

– Именно так. Попробуйте снова.

Вот теперь он все правильно уловил. Виктория в восторге смотрела, как его пальцы летали над клавишами, легко справляясь с быстрыми гаммами. Эта композиция давалась с трудом гораздо более опытным музыкантам, но Кейд мчался по нотам без заминки, вкладывая в исполнение всю душу.

Она одобрительно зааплодировала, когда прозвучали последние ноты.

– Великолепно, Кейд. Вы справитесь с сонатой за рекордные сроки.

Мальчик повернулся к ней, с горящими от удовольствия голубыми глазами, так похожими на глаза графа. Как только Кейд садился за рояль или брался за скрипку, он забывал обо всем, в том числе о полученной травме. Прогресс был налицо.

Да и к самой Виктории вернулись покой и целеустремленность, которых ей недоставало с той ужасной ночи в доме Уэлгейтов.

– Благодарю вас, – проговорил Кейд. – Я люблю Бетховена, а эта соната особенно чудесна. Как прекрасно, должно быть, творить такую красоту! Если б я мог писать музыку…

– Вы уже пытались?

Кейд нахмурился.

– Пожалуй, я никогда не задумывался об этом. Кроме того, я не настолько одарен.

– Никогда не узнаешь, пока не попробуешь.

– Вы когда-нибудь писали музыку?

Виктория поморщилась:

– Да, и я определенно не обладаю талантами в этой области. Результаты были отвратительны. – О чем ей сообщили как собственные уши, так и одна из школьных учительниц музыки. – Мое предназначение – учить музыке.

– Но вы замечательный музыкант.

– До вас мне далеко. – Мисс Найт ненадолго задумалась, что именно ему сказать. Нужно преподать это так, чтобы не смутить Кейда и не показать, что она знает о его секретах. – Величайшие композиторы не только прекрасно владеют техникой исполнения. Они испытывают сильные эмоции и ощущают мир с чуткостью, недоступной многим из нас. Они могут превращать свой жизненный опыт, печаль и радость, в музыку, которая по-настоящему трогает слушателей. Вы уже привносите свои чувства в игру. Чем-то это напоминает труд композитора.

– Думаю, я понимаю, – мягко произнес он. – Как если бы я хотел что-то объяснить, не пользуясь словами.

– Именно. Некоторые из лучших композиторов вели тяжелую жизнь. Но они направляли свою боль, печаль и счастье в музыку, вызывали ее к жизни… Заставляли ее по-настоящему петь. – Она похлопала мальчика по плечу. – Я верю, вы обладаете подобной чуткостью, Кейд. Готова поспорить, вы смогли бы написать что-нибудь замечательное, надо только постараться.

– Вы правда так думаете? – с трогательным энтузиазмом спросил тот.

– Да, но только если вы сами того желаете. Торопиться некуда. – Впрочем, Виктория полагала, что еще большее погружение в музыку пойдет ему лишь на пользу.

– С удовольствием, – ответил мальчик. – Если вы не возражаете, что я буду уделять время написанию музыки, а не игре.

– Конечно, не возражаю. И с радостью помогу.

Вдруг Кейд обнял ее за шею. Его глаза сияли от счастья.

– Спасибо вам, мисс Найт. Я уже говорил, какая вы замечательная?

– Да, сэр, и я ценю вашу похвалу.

Мальчик снова повернулся к клавиатуре и начал повторять трели.

– Хорошо снова иметь в доме леди, – произнес он. – Хотя миссис Тэффи, конечно, очень добра. Не то чтобы я не получал удовольствия от общества моих братьев и деда, однако они могут быть немного…

– Сумасбродными и сварливыми? – комичным тоном продолжила Виктория.

– Да, и их не интересует моя музыка. Только Ника, возможно, но он слишком занят. Я очень счастлив, что он дома, кстати. Я сильно скучал по нему во время войны.

Кейд внезапно прекратил играть.

– Он вырастил меня, знаете ли. Моя мать умерла при родах, и я едва помню отца – он умер, когда мне исполнилось три года. Нику достались в наследство и заботы о нас. – Кейд неуверенно улыбнулся. – Мы такая тяжкая ноша для него.

– Вряд ли он так считает, – ответила Виктория. – Мне жаль, что вы не знали своей матери.

– Спасибо. Впрочем, Джанет была добра ко мне. Она часто играла на арфе для меня, когда бывала в Кингласе. Я с удовольствием слушал.

Виктория еще ни разу не слышала этого имени в замке.

– Кто такая Джанет?

Мальчик удивленно посмотрел на нее.

– Она была женой Ника. Разве вы не знали?

Мисс Найт была обескуражена.

– Э-э… нет.

Кейду, похоже, вдруг стало неловко.

– Мне исполнилось семь лет, когда она умерла. Ник не любит говорить об этом, поэтому мы обычно помалкиваем.

«Помалкиваем»? Редкостное преуменьшение! Никто не упоминал ни того, что Арнпрайор – вдовец, ни его покойную жену. Виктория не заметила никаких следов Джанет в доме.

Мальчик нажал на одну из клавиш, сыграв грустную ноту.

– Я все еще тоскую по ней.

– Мне жаль, – мягко произнесла мисс Найт. – Печально, когда любимый человек покидает нас.

– Она внезапно заболела. Ник долго сокрушался.

Потерять жену в таком возрасте? Это объясняет мрачноватый характер графа.

– Неудивительно, – проговорила Виктория.

– Хотя еще худшее произошло с… – Кейд замолчал.

– Произошло с..?

Он вымученно улыбнулся:

– Да нет, забудьте. Мне не стоит обнажать наше грязное белье, как говорит дед. Ник тоже не одобрил бы, что я сплетничаю.

Виктории пришлось подавить любопытство. Прошлое семейства Кендриков – не ее дело.

– Правильно, молодой человек. Сплетничать с гувернанткой – какой скандал. Все сочтут это такой вульгарностью.

Он просветлел.

– Боже, звучит интересно. Возможно, нам…

Кейд не успел договорить – дверь открылась, и в гостиную вошел Арнпрайор. Виктория почувствовала, как у нее зарделись щеки.

– Похоже, вы двое что-то затеваете, – объявил граф, приближаясь к ним. – О чем вы говорили?

Мисс Найт и Кейд обменялись невинными взглядами.

– Ни о чем, – хором ответили они.

– По вашим лицам видно: вы врете, – бросил хозяин замка сардоническим тоном.

– Мы обсуждали музыку, милорд, – проговорила Виктория. Не хватало, чтобы он узнал об их разговорах про его жену. Ее наниматель был сдержанным и скрытным человеком, и если он не желал упоминать о покойной супруге, значит, ей следовало уважать его решение.

Кейд чарующе улыбнулся брату.

– Именно так. Мы обсуждали Бетховена.

Арнпрайор упер руки в бока и издал громкий вздох:

– Придется следить за вами в оба. У меня предчувствие, что вам не следует доверять.

Мальчик радостно хихикнул:

– Да, очень весело иметь наконец собрата по разуму.

– Вы ничем не лучше близнецов, – ответил граф.

– Мы хуже, – заявил Кейд.

Граф рассмеялся. Силы небесные, его улыбка просто восхитительна, особенно когда она направлена на нее. Виктория была готова вот-вот растаять.

Глупости! Она была не из тех женщин, кто тает перед какими угодно мужчинами.

Арнпрайор собирался ответить, но тут в гостиную вошли остальные братья, а за ними – лакей и миссис Тэффи с принадлежностями для чая. Граф кивнул Виктории и отправился за письменный стол в углу. Большинство вечеров он проводил, занимаясь письмами и прочими бумагами, тогда как она и Кейд играли на рояле или болтали с близнецами за чаем. Иногда к ним присоединялся и Ройал, хотя он в основном молчал.

Однако сегодня вслед за внуками в гостиную пожаловал Ангус. Два скайтерьера сопровождали его. Прежде чем плюхнуться в одно из кресел перед камином, старик хмуро взглянул на Викторию.

Она подавила вздох. Хотя управляющий и прекратил выказывать открытую враждебность, он все еще был явно не доволен ее присутствием в замке. Причины такого поведения оставались покрыты мраком, поскольку Виктория вовсе не пыталась превратить его внуков в испорченных денди. Мисс Найт решила, что Ангусу просто не нравятся англичане, и не стоит обращать на него внимания.

– Здравствуй, дедушка, – помахал ему Кейд. Мальчик очень почитал старика и иногда из кожи вон лез, стремясь ему угодить. Время от времени Виктория спрашивала себя: как такой хороший мальчик выживал в суровом окружении остальных Кендриков?

– Парень, ты ж только что со мной отужинал, – ответил Макдоналд.

– Я знаю, но ты так редко присоединяешься к нам за чаем. Я рад тебя видеть здесь.

Ангус чуть заметно улыбнулся. Похоже, даже он не мог противиться очарованию Кейда.

– Может, я не против сегодня послушать немного музыки.

– Мы с мисс Найт разучивали сонату Бетховена. Хочешь сыграю?

Старик нахмурился:

– С чего бы мне захотелось слушать безделицу какого-то чужака? Бодрый рил, вот что я имел в виду!

Миссис Тэффи, выставлявшая чайные приборы на низком столике, медленно выпрямилась и пристально посмотрела на Ангуса. Тот побагровел. Если кто здесь и умел устыдить управляющего, то это экономка. Они, похоже, находились в интересных отношениях, хотя Виктория вовсе не собиралась узнавать подробности.

– Ангус, пусть мальчик играет, что хочет, – бросил граф через плечо. – Бетховен – отличный выбор, Кейд. Я с удовольствием послушал бы.

– Должен сказать, я скорее согласен с дедом, – вмешался Грэм и потянулся за миндальным печеньем на тарелке с выпечкой.

Миссис Тэффи ударила его по руке, и он незамедлительно оставил свои притязания.

– Вам следует немного подождать, – с упреком сказала она, – пока его светлости и вашему деду не подадут их чашки.

– И ты будешь слушать то, что захочет сыграть Кейд, – произнес Арнпрайор, смерив юношу строгим взглядом.

– Но…

Грант ткнул брата в бок:

– Замолкни, Грэм! – И улыбнулся Кейду. – Играй, чего хочешь, братец. Мы насладимся в любом случае.

Мальчик сдержанно усмехнулся:

– Все нормально, мне нравятся некоторые старинные рилы.

– Отлично. Я пойду за волынкой, дабы играть вместе с тобой, – объявил Ангус, поднимаясь из кресла.

– Нет! – возопили близнецы.

Все остальные тоже выглядели слегка напуганными.

Старик гневно посмотрел на внуков:

– Но вы же все любите волынку!

– Когда на ней играешь не ты, – безжалостно заявил Ройал.

– Вы слышали его игру в первую ночь в замке, – напомнил Грант Виктории.

Будто она могла такое забыть!

– О, но, я думала, он старался…

Грант мрачно покачал головой.

– Ясно. Впрочем, это было не так уж плохо. Я бы даже сказала, вполне… вдохновляюще, – добавила она, видя разочарование на лице старика.

Все посмотрели на Викторию, как на сумасшедшую.

Ангус смерил ее подозрительным взглядом и, пожав плечами, махнул Кейду:

– Ладно, начинай тогда.

– Почему бы тебе не сыграть «Шон труз»? – предложил Ройал. Он подошел к окну, выходящему на заднюю лужайку, и, видимо, о чем-то задумался. Насколько Виктория знала, он всегда либо предавался мрачным мыслям, либо подначивал графа.

– Это «Дрянные штаны» на гэльском, – объяснил ей мальчик. – Танец появился, когда был запрещен килт, после сражения при Каллодене. Горцам пришлось носить штаны, от которых очень хотелось избавиться.

– Чертовы англичане, – пробормотал Ангус.

– Звучит волнующе, – заявила Виктория и поднялась со стула. – Я принесу тебе чашку чая и булочку, когда ты закончишь играть.

Кейд кивнул, поглощенный поиском нот. Он совсем не думал о еде, если никто ему не напоминал.

Пока звуки бойкого танца наполняли комнату, мисс Найт разливала чай и передавала чашки Гранту, который их разносил. Грант был очень приятным молодым человеком, пока не находился под влиянием Грэма. Миссис Тэффи, расставив блюда с бисквитами и булочками, откланялась.

Когда Кейд закончил играть, все захлопали – кроме Ангуса. Тот выразил свое одобрение кивком. Даже собаки залаяли, за что получили строгий выговор от хозяина.

В гостиной, заполненной семейством Кендриков, не было атмосферы нежности или утонченности, и эти люди – особенно с собаками – могли при желании довести до отчаяния кого угодно. Однако тот факт, что здесь никто не нападал на Викторию и не обвинял в убийстве, являл собой несомненное преимущество. Похоже, она сможет провести зиму спокойно. Из последнего письма Доминика следовало, что ни леди Уэлгейт, ни ее отец не предприняли никаких мер против Виктории, и, судя по всему, предпринимать не собирались. Возможно, летом она сможет вернуться в Лондон и начать планировать открытие собственной школы.

Оставалось пережить зиму и весну в Шотландии один на один с лордом Арнпрайором и его братьями.

Грэм уплетал очередную булочку.

– Я считаю… – начал он с набитым ртом.

Виктория подняла брови. В ответ юноша поморщился, но дожевал, прежде чем заговорил снова. Формально мисс Найт не занималась с близнецами, но не могла удержаться от исправления особенно вопиющих нарушений приличий.

– Как я и говорил, – продолжил Грэм, – я считаю, что научиться вальсировать вдобавок к рилам и сельским танцам нам не помешало бы.

– Если бы мы смогли выучиться к праздничному балу сэра Дункана Маклейша… – с опечаленным видом вздохнул Грант и жалобно посмотрел на Викторию, словно обиженный щенок. Грэм состроил аналогичную гримасу, даже выпятил нижнюю губу.

Мисс Найт не знала, рассмеяться ей или отчитать братьев за саму мысль, будто она может поддаться на их неуклюжие махинации. Да, Виктория может иногда подсказать им что-то, но она не учитель танцев.

– Ох, не надо кружиться, как циркач, чтобы приглянуться дамам, – вмешался Ангус. – Нет ничего мужественнее, чем хорошо станцованный рил или, еще лучше, пляска с мечом.

– Сомневаюсь, что у сэра Дункана будут танцевать с мечами, – заметил Ройал. Он опустился в кресло у окна, щадя больную ногу.

– Я с удовольствием когда-нибудь посмотрела бы на танец с мечом, – с интересом произнесла Виктория, пытаясь увести разговор в другую сторону.

Грант немедленно ответил:

– Мы с радостью вам покажем.

– А потом вы покажете нам, как вальсировать, – весело добавил второй близнец.

Ох. Как легко она попалась.

– Я пойду за мечами в зал, – заявил Грант, вскочив на ноги.

Арнпрайор оторвал взгляд от бумаг.

– Никаких танцев с мечами в этом доме. Я уже сто раз предупреждал вас.

– Но, Ник…

– Нет, – твердо возразил граф и посмотрел на Викторию: – Это никогда не заканчивается ничем хорошим, и у нас есть много сломанной мебели в качестве доказательства.

Она выдохнула с облегчением, хотя представшее перед ее мысленным взором зрелище близнецов, крушащих комнату, весьма позабавило Викторию.

– Я прекрасно понимаю. Возможно, они смогут продемонстрировать мне танец во дворе, когда погода улучшится.

Недовольные стоны близнецов не смягчили старшего брата.

– Вам придется довольствоваться обычными танцами, – проговорил он, – а уж с ними, уверен, вы вполне справитесь. Кроме того, сэр Дункан несколько старомоден, и я сомневаюсь, что он когда-нибудь разрешит вальс на своих балах.

– Слишком скандально для горцев, милорд? – спросила Виктория, подходя к нему с чайником, дабы наполнить его опустевшую чашку. Она была готова расцеловать его за своевременное спасение.

Была готова? Расцеловать?

– Мы здесь немного отстали от моды, если вы не заметили, – с улыбкой ответил граф.

Чтобы скрыть эмоции от мысли поцеловать Арнпрайора, Виктория изобразила глубокое удивление.

– Правда? Я не заметила.

Ангус презрительно фыркнул, показывая ей, что он думает об их разговоре. Может, старик считал, что мисс Найт флиртует с его внуком, но вовсе нет, она просто…

– Вообще-то, ты ошибаешься, Ник, – проговорил Грэм, – они будут играть вальс. Леди Маклейш заказала оркестр из Глазго специально для исполнения современной музыки.

Граф поставил чашку на стол и внимательно посмотрел на близнецов:

– Правда?

Грант активно закивал.

– Да. Мы узнали из надежных источников.

Арнпрайор поднялся и последовал за Викторией к чайному столику. Каким-то образом, ему удалось напугать юношей. Когда он встал перед ними, выглядели они крайней нервно.

– И кто же этот надежный источник? – спросил Ник. – Надеюсь, не тот, с кем вы улизнули из владений.

Грэм густо покраснел. Грант, наоборот, побледнел.

По приказу графа близнецам запрещалось покидать его владения из-за инцидента, слишком деликатного для обсуждения при даме. Впрочем, Виктория подозревала, что такие происшествия случались регулярно.

– Мистер Аллен рассказал парням, – подал голос Ангус. – Вчера они делали вместе со мной обход по фермам, и мы остановились у него на пару стаканчиков. Его жена слышала это от самой леди Маклейш.

Арнпрайор пристально взглянул на управляющего. Тот пыхтел своей короткой трубкой с беспечностью совершенно невинного человека – или прирожденного лжеца.

– Так и есть. Мистер Аллен нам и рассказал. Правильно? – подтвердил Грэм, толкая брата локтем.

Грант закивал:

– Да, да.

Граф смерил их недоверчивым взглядом.

– Полагаю, я должен быть счастлив, что вы наконец-то проявляете интерес к ведению нашего хозяйства, – наконец произнес он.

Ангус оторвался от трубки:

– Конечно, должен. Ты этого всегда хотел, так ведь?

– Я переполнен счастьем. Если дело и правда так обстоит…

– Чистая правда! – проговорил Грэм.

Арнпрайор пожал плечами.

– Хорошо. Я уверен, ваш дед благодарен за помощь.

Когда граф нагнулся за бисквитом, Виктория не смогла удержаться от восхищения при взгляде на его поджарые бедра и замечательную… филейную часть, скажем так. Килт только подчеркивал эти достоинства. Она не была поклонницей шотландского костюма, но, наблюдая Арнпрайора в нем, находила, что наряд ей нравится все больше и больше.

Он выпрямился.

– Итак, мисс Найт, вы согласны?

Она быстро подняла глаза и обнаружила искорку веселья в его глазах. Боже, он видел, как она глазела на него? Хуже того, это еще и забавляло его!

– Согласна на что, милорд? – спросила Виктория с самым почтенным видом, какой могла изобразить. Задача была крайне сложной, учитывая то, как горело ее лицо.

Его брови изогнулись:

– Как же? Согласны ли вы обучить моих братьев вальсировать? И поскольку я уже владею искусством вальса, буду счастлив помочь вам.

– Пожалуйста, скажите да, – взмолился Грэм.

– Пожалуйста, – вторил ему Грант.

– Мисс Найт, я прошу вас принять предложение моего брата, – добавил Ройал, – иначе эти два болвана сведут нас с ума своим нытьем.

Она встретила смеющийся взгляд графа и поняла, что он специально разыграл эту сценку.

Он искусно поставил Викторию в положение, которое хотел навязать ей с самого начала – прямо перед всем семейством. А сейчас дразнил ее. Разве сможет она отказаться?