Забыть о том, что случилось? Сесили не могла ни о чем думать, как о поцелуе с Коултом.

Разум подсказывал: Коулт прав, и самое лучшее для них обоих – забыть о том, что произошло.

Она продолжит тренироваться, чтобы попасть в команду, а он… он вскоре уедет.

Инструктаж Дейла не приносил результатов. Поэтому она начала работать с Коултом, используя те приемы, которые помогли ему в похожем случае. Ведь на обратном пути с озера Бахус все-таки перепрыгнул ручей.

Прогресс был минимальный, но был. Если бы только она оставалась безразличной к этому мужчине…

Наступил день ежегодного летнего приема Харгровов. Кей перехватила Сесили, когда она вернулась в дом из конюшен, чтобы переодеться, и настояла, чтобы Сесили тут же поздоровалась с приехавшими Хендерсонами. Скинув грязные сапоги в прихожей, Сесили прошла в гостиную. Нокс, как обычно, начал флиртовать, а она, как обычно, не обращала на это внимания. Высказав положенные светские любезности, она хотела с извинениями подняться к себе, но отец увел ее в кабинет.

– Дейл говорит, что ты по-прежнему продолжаешь работать с Коултом Баньоном, – сказал он, закрыв дверь. – Почему?

– Потому что считаю, что это помогает Бахусу.

Клейтон Харгров откинулся в кресле за письменным столом. Крупный, сдержанный, в серых брюках и белой рубашке, он воплощал южную элегантность.

– То, чем ты занимаешься, пустая трата времени. Он тебя учит всякой ерунде.

– С этого момента я сама решаю, что правильно, а что нет.

– Прости, я не понимаю.

Сесили вызывающе скрестила руки на груди.

– Папа, мне двадцать пять лет. Я не ребенок. Мне нужно начать самой принимать решения, как жить и что делать со своей карьерой.

Отец сердито посмотрел на нее.

– Коулт Баньон – временный работник. Он переезжает с одной конюшни на другую. Ты ничего не знаешь о нем и его рекомендациях.

– Я знаю, что могу ему доверять. И у него безукоризненные рекомендации. Клифф не нанял бы человека, если бы не был в нем уверен.

– Я могу его уволить.

Сесили разозлилась.

– Если ты его уволишь, я снимусь с женевских соревнований.

– Ты этого не сделаешь.

– Сделаю.

– Черт возьми, Сесили! – заорал отец. – Приди в себя!

– Наконец-то это со мной произошло. – Она сжала губы, понимая, что решительный момент настал. – Скажи, из-за чего вы с мамой поссорились в тот день, когда она умерла?

Отец сдвинул брови.

– Какое это имеет отношение к нашему разговору?

– Никакого. Я просто хочу знать.

Лицо отца окаменело.

– Тебя это не касается. Это были наши с ней личные дела.

– После чего она нарушила неписаное правило и отправилась верхом одна? Что произошло между вами?

– Старая история. Не стоит вспоминать.

– Я пыталась, но не получилось. – Сесили смотрела отцу прямо в глаза. – Ты делаешь вид, что не скучаешь по ней, но ты скучаешь. – Дрожащей рукой она откинула волосы с лица. – Меня постоянно мучает то, что произошло тогда. И мне ее не хватает. Потому что, очевидно, я единственная в этой семье, у кого есть сердце.

Сесили развернулась и направилась к двери.

– Сесили…

Она вышла и со стуком захлопнула дверь.

– Готов?

Алешандру открыл дверь своей комнатушки – на фоне заходящего солнца, окрасившего розовым цветом небо, стоял Томми в новой клетчатой рубашке и чистых джинсах.

– Я, пожалуй, не пойду.

Томми махнул шляпой в руке.

– Да ты что! Это главное развлечение сезона. Вдоволь пива и хорошеньких женщин.

Но Алешандру думал лишь об одной хорошенькой женщине – той, которая ему не предназначена.

Алешандру покрутил плечами.

– Потянул мышцы. Залягу здесь с книжкой.

– Да будет тебе, Голливуд, – засмеялся Томми, показав желтые прокуренные зубы. – Обувайся и пошли. Найдем тебе отличную дамочку, и она мигом вправит твое плечо.

Алешандру понял, что отнекиваться бесполезно, надел голубую рубашку и джинсы, купленные в городе, побрызгался лосьоном и натянул сапоги.

Когда они появились в просторной, не используемой конюшне, там уже веселились вовсю. С потолка свисали китайские фонарики, в одном углу – бар, в другом – местный кантри-бэнд. Было накрыто много раскладных столов с едой и выпивкой для сотен гостей.

Томми оказался прав – кругом полно привлекательных женщин в открытых летних платьях. Алешандру всегда отдавал должное шарму южанок: пышные прически, подчеркнуто женственные наряды, мягкий, соблазнительный выговор. Но где же та единственная южанка с острым как бритва язычком и хрипловато-чувственным голосом?

Наконец он ее увидел. На Сесили было огненно-оранжевое платье с короткой юбкой до середины бедра. Он не смог оторвать взгляда от загорелых стройных ног. Глубокий треугольный вырез платья открывал еще более манящие формы. Легко представить и все остальное, скрытое под одеждой. Волосы были завиты в крупные, свободные локоны, глаза слегка подведены, на губах – яркая красная помада. Она похожа уже не на ангела, а на неотразимую сирену. И была прекрасна.

Сесили повернула голову, словно почувствовав его взгляд. Воздух между ними, казалось, завибрировал, жар пронесся у него по жилам, стало трудно дышать. Он не привык к невозможности обладать чем-то, что для него запретно.

Он хочет ее. Прижать к стене, чтобы эти стройные красивые ножки обвили его талию, погрузить рот в шелк ее волос и отдаться ей… Вообще-то прижимать к стене не обязательно, он готов сделать это где угодно.

– А вот и красавчик, – пробормотал Томми. – Интересно, когда же до него дойдет, что он ее не интересует?

Алешандру не ответил, оценивая высокого стройного блондина, подошедшего к Сесили. Он красив и выглядит весьма самоуверенным. Нокс Хендерсон явно знает, чего хочет. А хочет он женщину, стоящую с ним рядом в ярком сексуальном платье.

«Меня это не касается, – приказал себе Алешандру. – Она не для меня». Эти слова он повторял всю неделю.

Не надо было приходить сюда. Надо слушаться внутреннего голоса.

Сесили смотрела на Коулта. Она не слышала ни слова из того, о чем болтал Нокс. Кожа у нее горела, дыхание застряло в горле, в висках стучало, когда она смотрела на мужчину, на которого смотреть ей не следовало.

Он был в темных джинсах и светло-голубой рубашке с закатанными рукавами. Этот цвет очень шел к его черным волосам и смуглой коже.

– Потанцуем? – прошептал ей на ухо Нокс. – Мне еще не досталось ни одного танца с тобой.

Она не хотела танцевать с Ноксом. Он уже опрокинул пару бурбонов[4], а когда выпивал, то давал волю рукам. И еще не хотела потому, что единственный для нее партнер в танцах – это Коулт.

Нокс отставил пустой бокал на стол и увлек ее на танцпол. Тут еще оркестр начал играть медленную мелодию, что позволяло Ноксу танцевать, прижав ее к себе.

– Почему ты так строга со мной? – пробормотал он. – Послушай, Сесили, что я должен делать?

Она откинула назад голову.

– Нокс, я говорила тебе много раз, что не вижу нас вместе.

– Но почему?

– Этого не объяснишь. Не получится, и все.

– Ты даже не хочешь попробовать. – Нокс опустил руку ниже по ее бедру. – На тебе такое платье… Что прикажешь мне думать? Чего ты хочешь, дорогая? Ты хочешь целую конюшню лучших лошадей в мире? Они твои. Дом на юге Франции? Я куплю его тебе. Лишние деньги на поддержание внешности? Они будут на твоем банковском счете.

– На поддержание внешности? – переспросила Сесили.

– Ну, чтобы быть в форме. – Он пожал плечами. – Это часть бюджета. Это все равно что тюнинг автомобиля.

Она приоткрыла рот.

– Нокс, мне двадцать пять. Какой… тюнинг необходим мне?

– Я не сказал, что тебе это необходимо. Я сказал, что предусматриваю эти траты.

«О боже, как это отвратительно».

Сесили вызывающе вскинула голову.

– Видишь ли… дело в том, что меня интересует кое-кто другой.

Голубые глаза Нокса опасно сверкнули.

– И кто же?

– Не важно.

– Да нет, важно. Мне очень даже интересно, что же за герой растопил твою холодность. Я уж начал бояться, что это невозможно.

Сесили посмотрела Ноксу прямо в глаза и произнесла:

– Обойдись без гадостей. Уйди вежливо.

У него злобно скривились губы.

– Не тебе говорить о вежливости. Я прилетел за сотни миль, чтобы увидеться с тобой, Сесили. Я отменил встречу с клиентом. Могла бы заранее сообщить.

Черт бы побрал Кей с ее сватовством!

Между ними повисло тяжелое молчание. А танец тем временем продолжался. Сесили представила себя женой Нокса – еще одной дорогой безделушкой на его камине. Ценным приобретением, купленным за ее внешность.

Сесили поискала глазами Коулта. Он стоял в компании конюхов и местных девушек. Ее больно укололо, когда хорошенькая брюнетка утащила его танцевать.

Стройная красотка с зелеными глазами сказала Коулту что-то веселое, он засмеялся и обнял ее. Сесили ни разу не слышала у него такого смеха… непринужденного, с чувственными нотками.

Прежняя Сесили притворилась бы, что ей все равно. Не поддалась бы волнению, закрылась бы ото всех, возвела бы преграду и спряталась там. Новая Сесили поняла, что не сможет так поступить.

Алешандру вернулся к столу, чтобы выпить холодного пива. Нескольких танцев ему вполне хватило. Брюнетка не отходила от него. Она – тот типаж, который ему нравится, но он терпеть не мог бессмысленной болтовни, а она, кажется, ничего другого не умела.

Он огляделся. Где же Сесили? Ее не видно уже полчаса.

– Прошу меня извинить, – сказал он, отставив бутылку на стол. – Здесь как-то душно.

Он быстро протиснулся сквозь толпу гостей и вышел во двор. Там никого не было, доносились лишь звуки музыки и голоса.

Алешандру не сразу заметил Сесили. Она стояла у ограды, положив руки на перекладину, и смотрела на усыпанное звездами небо. Неслышно ступая, он подошел и встал рядом, тоже положив локти на ограду.

Она подняла на него глаза, в которых отразились смятение и волнение.

– Сбежали от своих фанаток?

Он пропустил мимо колкость и спросил:

– Скажите, что случилось?

Она вздохнула и запустила ладонь в волосы.

– Я поссорилась с папой. Серьезно поссорилась. А потом… была перепалка с Ноксом.

– О чем?

– Я сказала ему, что у нас с ним ничего не получится. Он… он не привык принимать отказы.

– И что он сказал?

– Он разозлился. Очень.

– Пусть злится. Вы приняли решение.

– Знаю. Просто наши семьи дружат. И… – Она замолчала.

– И что?

– Он назвал меня фригидной.

Алешандру сжал пальцами ограду. Руки чесались врезать этому типу в зубы. Но тогда уж точно обнаружится, кто он на самом деле.

– Он обозлен, – прерывисто произнес Алешандру. – Забудьте о нем. А ссора с отцом? Что вы не поделили?

– Вас. – Сесили повернулась к нему. – Папа не хочет, чтобы я работала с вами. А я заявила ему, что теперь сама решаю, как мне жить и что делать.

Этого еще не хватало. Он не рассчитывал, что станет причиной раздора, когда согласился помочь ей поработать с лошадью.

– Может, не стоит спешить, – посоветовал он. – Подумайте.

Она опустила ресницы.

– У меня ощущение, что я зря потратила очень много времени.

Он покачал головой.

– Сесили, вы так молоды. Перед вами вся жизнь.

Оркестр заиграл новую мелодию, звуки, казалось, лились сквозь листья магнолии над головой. Низкий, проникновенный голос пел грустную балладу.

– Я люблю эту песню, – тихо сказала Сесили. – В ней о девушке, которая получает лишь то, чего не хочет. О том, что она проклята идти по жизни одна. – Сесили прижала кулачок к груди. – Эта песня затрагивает душу.

У него дрогнуло сердце. Он протянул руку:

– Потанцуем?

Красивые голубые глаза смотрели прямо на него. Она вложила пальцы ему в ладонь, и… вот она в его объятиях. Он понимал, что совершает ошибку.

Но как ей противостоять, как сопротивляться ее трогательной незащищенности?

Они танцевали при лунном свете, молча, двигаясь в унисон, в полном согласии, когда слова ни к чему.

Она придвинулась ближе, и приличное для танца расстояние между ними исчезло. Обольстительные формы ее стройной фигурки, шелк волос, легкое, ласкающее дыхание…

– Сесили… – пробормотал он.

– У меня не получается.

– Что не получается?

– Не замечать то, что происходит у нас с вами.

Он стиснул зубы.

– Ничего не должно происходить.

– Почему?

– Я уже объяснял.

– Вы хотите меня, – произнесла она. – По вашему лицу поняла. А тот поцелуй… я не могу его забыть. И вы тоже.

Она приподнялась на цыпочки, чтобы дотянуться губами до его уха.

– Я не могу ни о чем другом думать, как о том поцелуе. О вас. Я танцевала с Ноксом, а думала о вас.

У него застучало в висках. Он сейчас скажет ей, что больше не будет никаких поцелуев. И тут раздался вкрадчивый голос:

– Так вот где лежит твой интерес. – Из тени вышел Нокс Хендерсон, попыхивая сигарой. – Если бы я знал, что ты скатишься до конюха, я бы не стал тебя добиваться и тем более церемониться.

Алешандру охватила холодная ярость. Он отстранил Сесили и шагнул к Ноксу. Стеклянный блеск в глазах Хендерсона говорил о том, что тот выпил больше, чем пару бокалов.

– По-моему, вам следует взять свои слова обратно, – спокойно произнес он.

– О, мне интересно, – приторно-сладким голосом продолжал Нокс. – Она морочит мне голову, из-за нее я принесся сюда и выясняю, что она путается с кем-то другим. Нельзя меня винить за то, что я хочу проверить, с кем же я конкурирую.

Алешандру приблизился к нему, пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

– Теперь вы проверили. Согласитесь с тем, что вы ее не интересуете, так что можете вернуться обратно.

Хендерсон поднял брови.

– Согласиться с тем, что она хочет трахаться с конюхом? Это уж слишком.

Он продолжал пыхтеть сигарой, когда Алешандру схватил его за воротник рубашки.

– Даю еще одну возможность уйти. И извиниться.

– Да ну? – Нокс ухмыльнулся.

Алешандру не ожидал получить удар в челюсть.

Как он мог не заметить! В бешенстве он занес кулак, чтобы нанести ответный удар справа, как Сесили, сдавленно вскрикнув, втиснулась между ними, и Алешандру едва успел отвести руку, чтобы не задеть ее вместо Хендерсона.

– Прекратите! Оба! Прекратите!

Сжигаемый гневом и яростью, Алешандру почти ее не слышал, и лишь страх на лице Сесили заставил его остановиться.

– Иди в зал, – приказала она Ноксу. – Сейчас же.

Нокс смотрел на нее сверху вниз, губы у него презрительно скривились.

– А знаешь, ты права. Ты ничего не стоишь.

Сесили вернулась вместе с Ноксом. Она опасалась, как бы он не выкинул еще какой-нибудь фортель. Оставив его около общих знакомых, она пошла на кухню, где взяла лед из холодильника, и выскользнула через заднюю дверь.

К жилым помещениям конюхов она шла окольным путем, чтобы ее никто не увидел. Сесили постучала в комнату Коулта. Он открыл дверь почти сразу. Челюсть у него покраснела.

– О господи, Коулт. Мне так жаль.

– Все нормально. Ничего страшного.

– Щека опухла. – Она показала на мешочек со льдом. – Сейчас приложу.

– Я сам. – Он протянул руку.

Она спрятала руку за спину.

– Позвольте мне войти и позвольте сделать это мне. Я чувствую себя виноватой.

Алешандру не сводил с нее твердого взгляда.

– Сесили, дайте мне лед. Вам не надо было ко мне приходить.

Она упрямо сжала губы.

– Впустите меня. Я только хочу убедиться, что с вами все в порядке, и тут же уйду.

Они смотрели друг другу в глаза. Наконец он отступил в сторону.

– Хорошо.

Она вошла и скинула туфли. В комнате была лишь кровать, комод, кресло у окна и крошечный кухонный уголок. Никаких личных вещей Сесили не увидела, словно Коулт подчеркивал, что он здесь временно.

Сесили завернула лед в полотенце.

– Сядьте, – сказала она, указав на кресло.

Он сел. Она устроилась на подлокотнике и приложила полотенце со льдом к его лицу. Он поморщился и мрачно на нее взглянул.

– Лучше бы вы дали мне возможность ответить ему тем же.

– Это стоило бы вам работы. Нокс уж постарался бы.

Они замолчали, и молчание было слишком интимным.

Молчание нарушила Сесили:

– Я сегодня спросила папу о маме. О том споре.

– Что он сказал?

– Не захотел отвечать. Сказал, что это касается лишь его и мамы. И чтобы я не спрашивала его больше.

– Может, и не надо расспрашивать. В браках случаются срывы. Поверьте мне. Это факт.

– У ваших родителей такое бывало?

– У моих родителей был не настоящий брак, – с сарказмом произнес он, – а бессрочное партнер ство… и не надолго.

– Простите.

– Не извиняйтесь. Я уверен, что это даже удачнее, чем большинство американских браков.

Она не сомневалась в его словах. Хотя магия любви все же есть, потому что, несмотря на бурные ссоры, ее родители любили друг друга. Обожали. А вот ей пока не дано узнать такое.

Внутри у нее пустота. Слова Нокса звучали в ушах. Может, это правда? Может, она не способна на любовь, не способна отдать свое сердце? Может, она никогда этого не узнает?

Она держала лед на лице Алешандру и вдыхала его запах… терпкий, мужской, пьянящий.

И вдруг она поняла, что больше не хочет делать над собой усилий, чтобы этого не замечать. Ей необходимо узнать: их с Коултом поцелуй был мимолетным, мыльным пузырем или кое-чего стоил. И что Нокс ошибался.

– Коулт…

– М-м-м?

Сесили видела, как горят черные глаза. И этого ему не скрыть.

– Разрешите мне остаться.

– Нет. – Отказ твердый. Неумолимый.

Она забыла о гордости.

– У меня не получается налаживать личные отношения. Я отстраняю от себя людей, избегаю тесных отношений. Вероятно, это потому, что меня много раз оскорбляли. Вероятно, я просто к этому не способна. Но с вами я чувствую себя по-другому. Нас тянет друг к другу, это идет изнутри. И мне это необходимо. Мне необходимо… быть с вами сегодня ночью.

В его глазах промелькнуло что-то непонятное ей.

– Сесили…

Она не дала ему договорить.

– Я прошу только эту ночь. Я знаю, что вы скоро уедете… и хорошо. Карьера – самое важное для меня сейчас. Но… мы… я хочу знать, какая я.