Алешандру мерил шагами свой офис в Нижнем Манхэттене. Они с Сесили вчера вернулись из Бельгии, и теперь он погрузился в колумбийский контракт. Но не только это занимало его мысли – он ругал себя за то, что позволил отношениям с Сесили завести его в область чувств, куда заходить не следовало. Еще один подобный опыт – и он уже не сможет остановиться.

Монотонный гул в наушниках телефона доносил до него то, что происходило на заседании. Воспринимать всю эту юридическую заумь он был не в состоянии. Остановившись перед окнами, он оперся ладонями о подоконник и вгляделся в серую штормовую поверхность Гудзона. Большинство людей радовались бы тому, что в любовной связи есть чувства, но для него такое невозможно, потому что он знал, куда это приведет: наступит скука, начнутся трения, или просто возникнет антипатия, и тогда всему хорошему придет конец. Поэтому он не станет подогревать у Сесили ожидания того, что сможет дать ей те отношения, которые она хочет получить.

Заседание наконец подошло к концу. Сняв наушники, Алешандру сел за письменный стол и позвонил своему юристу:

– Письмо готово?

– Только что закончил. Принести?

– Да, пожалуйста.

Сэм Бартон постучал в дверь, когда Алешандру пил эспрессо. Сделав ему знак сесть, Алешандру проглядел документ, который юрист положил ему на стол.

Письмо, адресованное Клейтону Харгрову, перечисляло пункты публичного извинения, которое семья Салазар хотела получить от Харгрова как компенсацию за финансовые потери и за моральный ущерб, нанесенный репутации Салазаров в результате кражи их собственности.

Если Салазары не получают письменный ответ к дате, указанной в письме, то начнут судебное преследование, разоблачая ложь и преступные деяния, на которых была основана коннозаводческая династия Харгровов.

Очень убедительное письмо. Удовлетворенный содержанием, Алешандру усилил несколько параграфов и подвинул документ Сэму.

Юрист просмотрел исправления и поднял бровь:

– Это его насторожит.

– Точно.

– А если он не ответит?

– Не будем беспокоиться раньше времени.

Он надеялся, что юристы Клейтона Харгрова учтут предупреждения, высказанные в письме, и дадут их клиенту соответствующий совет. Необходимо положить конец этому отрезку жизненной истории двух семей.

Спустя неделю после их возвращения в Нью-Йорк агент по недвижимости нашел участок в северной части штата – две с половиной сотни акров раньше принадлежали любителям игры в поло. Это место показалась им идеальным. Оно находилось около Кэтскиллских гор и назвалось «Вишневая ферма».

Сесили сразу влюбилась в захватывающий вид на долину Гудзона, в горные тропы и дом в стиле ранчо восемнадцатого века и уже представляла себе, что там можно сделать. Она намерена устроить конюшни не хуже, чем в «Грезах». Что касается той взрывной ночи, которая случилась у них с Алешандру в Бельгии, то… лучше сейчас об этом не думать.

Потому что он продолжал следовать своим собственным правилам и после их возвращения в Нью-Йорк.

Что же это за такие правила игры? Сначала страстные занятия любовью, а затем он как ни в чем не бывало отдаляется от нее. Словно он включает и выключает свои чувства к ней, когда того захочет.

А она… у нее выбита почва из-под ног. Отчего? От того, что он отдаляется? Или она влюбилась в него? Неужели это так? Неужели произошло то, чего она опасалась?

Сесили прислушивалась к телефонному разговору Алешандру с их агентом.

– Ты только что купил усадьбу? – спросила она, когда он закончил разговор.

– Усадьба выставляется на продажу завтра. Лучше не рисковать. К тому же у нас появится место, где устроить свадьбу. Можем рассылать приглашения.

Свадьба не состоится в «Эсмеральде», и это разрывало Сесили душу. И от отца до сих пор нет вестей.

– Сесили, обещаю, я все улажу, – пробормотал Алешандру, глядя на ее встревоженное лицо.

Как? Сесили не видела никакого способа.

Возможно, отец образумится, получив приглашение на свадьбу. Не допустит же он, чтобы она шла к алтарю без него! Пусть их отношения не простые, но она любит отца и в глубине души знает, что он тоже ее любит.

* * *

Следующие несколько недель она была слишком занята, чтобы размышлять о чем-то еще, кроме как о ремонте на «Вишневой ферме».

Церемония будет происходить в саду позади дома, а прием Алешандру предложил устроить в помещении конюшен. А это означает, что там все должно быть готово вовремя.

На ферме трудилась целая армия рабочих. Сесили не верила глазам: ее мечта воплощается в жизнь. Но каждый раз, когда она думала о том, как произносит брачные обеты в прекрасном саду среди цветов, а потом танцует с Алешандру под сверкающими люстрами муранского стекла, ее охватывала дрожь. Иногда ей казалось, что она участвует в безрассудной гонке, потому что связывает себя с мужчиной, который, возможно, никогда ее не полюбит. Но остановиться она не в состоянии.

Счастливые минуты отравляло еще и то, что отец все еще не ответил на предложение Алешандру и на свадебное приглашение. Да и весь клан Харгровов никак не откликнулся – видно, отец наложил бойкот на бракосочетание дочери.

Если так пойдет и дальше, то на свадьбе будут только Салазары. Но она не показывала своей обиды и огорчения.

За две недели до свадьбы Сесили пришла домой после обеда и была такой измученной, что едва передвигала ноги, но тем не менее воодушевленная сделанным за день. Она уселась в кресло около письменного стола Алешандру и кратко рассказала ему, чем занималась.

Алешандру внимательно слушал, откинувшись на спинку кресла с чашкой кофе в руке. Когда она закончила, он отставил чашку и сказал:

– Мне завтра надо улететь в Колумбию.

– В Колумбию? – Она заморгала. – Но свадьба через две недели. А завтра у нас УЗИ.

– Сделаем УЗИ, и оттуда я поеду в аэропорт.

– А когда ты вернешься?

– В пятницу.

Пятница. Целая неделя без него.

– Хорошо. – Сесили подняла подбородок. Неделю она продержится.

Они обсудили свадебные приготовления, и где-то в середине разговора Сесили начало клонить в сон. Алешандру помог ей встать и скомандовал:

– В постель.

Сесили приподнялась на носках, обхватила за шею и нагнула ему голову, чтобы поцеловать.

– Пойдем со мной, – прошептала она.

Он крепко ее поцеловал и отстранил от себя.

– Мне надо подготовиться к поездке, а ты устала. Тебе надо выспаться.

Ее больно кольнуло в сердце. Он едва прикасался к ней вот уже несколько недель. Происходит то, чего она упрямо пыталась не замечать, – он отдаляется.

Сесили слишком устала, чтобы мучить себя разными мыслями, и отправилась в ванную, где погрузилась в горячую воду. Ненавидя себя за пустые мысли. Ненавидя за то, что он стал ей необходим.

В постели она свернулась калачиком и открыла планшетный компьютер. Веки пощипывало от навернувшихся слез, но она все же просмотрела электронную почту. Проверив то, что связано со свадьбой, она застыла, увидев письмо от отца.

Трясущимся пальцем она открыла текст на экране. Письмо было не от отца, а от его секретарши Клэр:

«Ваш отец сожалеет, но он не сможет присутствовать на вашей свадьбе».

Никакого объяснения. Никакого уточнения. Он даже не послал письмо сам.

Слеза скатилась у Сесили по щеке. Потом еще одна. Потом слезы полились потоком.

Она должна его увидеть. Она должна узнать правду.

Следующим утром они с Алешандру поехали на УЗИ в роскошную клинику в Верхнем Ист-Сайде. Все, к счастью, было в норме, ребенок здоров и нормально развивался. Сесили вручили снимок, и страх сменился приятными мыслями – она очень надеялась, что родится девочка, что у нее с дочерью будет такая же связь, как у нее самой с мамой.

Сесили улетела в Кентукки за день до возвращения Алешандру. В аэропорту ее, слава богу, встречал Клифф.

Она обняла его со словами:

– Спасибо, что приехали.

– Разнообразие для меня. Как там в Нью-Йорке? Привыкли?

– Все в порядке. А… как отец?

– Скучает по вас, – прямо ответил Клифф, – хотя виду не показывает. Без вас здесь все не то. Вы ведь знаете Кей…

Они ехали в «Эсмеральду», и знакомая пышная сельская красота Кентукки отзывалась у Сесили болью в груди. Как же она выжила без этого?

В мозгу возникла картина: цветущие розовые вишневые деревья, высокие, словно парящие горы. Вот почему она выжила – она безумно хотела жить там, с Алешандру, на их «Вишневой ферме».

Когда они приехали, Сесили едва удержалась, чтобы не побежать сразу к своим лошадям, и пошла в кабинет отца.

Вдруг не пожелает говорить? Вдруг выгонит?

Услышав отрывистое «Войдите», она вошла. Отец сидел за массивным письменным столом вишневого дерева в позе, знакомой ей с детства: голова склонилась над бумагой, которую он читает, брови сосредоточенно сдвинуты. Вокруг глаз и рта она заметила новые морщинки, когда он посмотрел на нее.

Сесили проглотила ком в горле.

– Папа…

На мгновение лицо отца смягчилось, в холодных серых глазах промелькнула теплота, тут же сменившаяся непроницаемой маской.

– Ты не предупредила, что приедешь.

Сесили сжалась.

– Я прочитала твое сообщение. Я хочу поговорить с тобой.

– Ты сделала выбор. Ты решила выйти за Салазара.

Она стиснула дрожащие губы.

– Выходит, гордость значит для тебя больше, чем я?

Он откинулся на подголовник кресла и смерил ее тяжелым взглядом.

– Я дал тебе все… преподнес карьеру на серебряном блюде, ты получила лучших тренеров, лучших лошадей, все, о чем только можно было попросить. Ты могла бы выйти замуж за отличного человека – такого, как Нокс, – а ты вместо этого легла в постель с мужчиной, который хочет нас уничтожить. Чего же ты ждешь от меня?

Сесили не выдержала и взорвалась. Раскрасневшись, она подошла к краю стола.

– Чтобы ты отнесся ко мне так, как подобает отцу. И уточню: это я сама сделала карьеру. Не ты. – Неприветливые серые глаза отца сверкнули, но она продолжила: – Все, что я жду от тебя, папа, – это правду. Я хочу знать, почему ты не можешь принести извинения и забыть об этом, чтобы я была счастлива.

Он встал и обошел стол.

– Ты думаешь, что Алешандру даст тебе счастье? Он женится на тебе, чтобы заполучить наследника Салазаров, которого ты носишь, Сесили. В чем его любовь? В том, что он забрал тебя от меня, украл единственное, чем я больше всего дорожил. Но тебя он не любит. Неужели ты так простодушна?

У нее внутри все стянуло в жесткий ком.

– Это я навязалась Алешандру, а не он мне. И я ему доверяю. В настоящий момент только ему я могу верить, потому что ты продолжаешь мне лгать.

– В таком случае ты дура, – с каменным лицом ответил отец.

Сесили отвернулась к окну. Слезы жгли глаза. Она сморгнула их, чтобы не выставлять напоказ свою боль, но слезы потекли по щекам.

– Сесили, – отец положил ладонь ей на плечо, – ты заставляешь меня принимать немыслимо тяжелые решения.

– Почему? – Она повернулась к нему. – Расскажи, почему, чтобы я смогла понять.

Отец запустил руку в волосы, потом оперся о подоконник.

– Мой отец в дурацком порыве заключил сделку с Полом Макинтошем спарить Дьявола и Деметру, когда ему одолжили Дьявола. Твоя бабушка, как ты знаешь, была одержима тем, чтобы победить Адриану Салазар. Она убедила себя, что если у нее будет лошадь такая же отличная, как Дьявол, то она сможет победить. Поэтому мой отец и согласился на сделку. Они полагали, что никто не узнает.

– Но конюх рассказал.

Отец нахмурился.

– Как ты узнала?

– От Адрианы. Она сказала, что мы ему заплатили.

– К несчастью, да. Моя мать была в ужасе от того, что случится с ее карьерой, если кто-нибудь узнает… Тогда ее внесут в черный список или, того хуже, лишат всех наград. Поэтому мой отец заплатил конюху.

– А как ты узнал об этом?

– Конюх вернулся спустя несколько лет, деньги у него кончились, и он грозился рассказать обо всем. Я дал ему еще денег в надежде, что на этом все закончится.

– Но не закончилось. Вы с мамой из-за этого ссорились в тот день, когда она умерла?

– Да. – Одно слово, но от него у Сесили упало сердце. – Я думал, что для нее будет лучше ничего не знать. Что вам обеим лучше ничего не знать. Для вашей карьеры лучше. – Он потряс головой. – Потом-то я понял, что это неправильно. Твоя мать была такой чувствительной. Она связала свою карьеру с этими лошадьми. Это была моя вина, – мрачно заключил он.

Сесили охватили гнев и смятение. Все эти годы она недоумевала, почему отец не мог любить ее так, как ей было необходимо, почему его всегдашняя замкнутость вдруг превратилась в отчуждение. А оказалось, что он страдал от чувства вины.

– Я хотел обезопасить тебя, – глядя Сесили в глаза, тихо сказал он. – Я всегда хотел сделать все самое лучшее для тебя, пусть это и выглядело не совсем так.

Она почти что ему поверила. Но сможет ли простить его за то, что позволил маме сесть на лошадь в состоянии шока, а сам в это время уехал в Нью-Йорк по делам?

– Неужели ты считаешь, что я не сожалею о том, что не поступил иначе? – Отцовские глаза горели. – Я тоже скучаю по ней, Сесили. Каждый день скучаю. Но я не могу изменить того, что было.

Сесили вонзилась ногтями в ладони.

– Ты мог бы принести извинения.

– Публичное извинение запятнает репутацию твоих бабушки и мамы. И твою. Перечеркнет все, чего мы добились. Я не нарушу своих обещаний.

Даже если он тем самым разобьет ей сердце?

Она прижала ладони к вискам.

– Салазары тебя погубят. Алешандру влиятельный человек, папа. Он просто так не откажется от обвинения.

У отца вытянулось лицо.

– Он ясно дал мне это понять. Тебе тоже не следует этого забывать. Сесили, он безжалостен. Ты читала письмо, которое он прислал?

– Какое письмо?

Отец подошел к письменному столу, достал лист бумаги и отдал ей. Сесили пробежала письмо глазами. От последнего абзаца ей чуть не сделалось дурно.

«Если вы не ответите на это сообщение к указанной дате и не подтвердите намерение семьи Харгров принести публичное извинение, изложенное выше, семья Салазар начнет судебный процесс в соответствии с законом и разоблачит лживые и преступные действия, на которых было основано состояние Харгровов».

Кровь отлила у Сесили от лица. Она рассчитывала, что до этого не дойдет, что отец принесет извинения. И возможно, тогда Алешандру смягчится.

Отец пристально посмотрел на нее.

– Тебе кажется, что ты его знаешь, Сесили, что можешь доверять ему, что ты ему не безразлична? Так скажи ему, чтобы отказался от своих притязаний… чтобы оставил в покое старые дела.