Алешандру и Сесили вышли из самолета в окрестностях Брюсселя.

– Успокойся. Бабушка обещала быть любезной.

Успокоиться? Она скоро встретится с женщиной, которая отказывалась находиться в одной комнате с кем-либо из Харгровов.

Алешандру обнял ее за талию, когда они шли по гудронированному полю к поджидавшему джипу, около которого стояла миниатюрная седовласая женщина.

Сесили встречалась с Адрианой Салазар один раз на конкуре в Германии, тогда бабушка Алешандру подарила ей розетку. Маленькая и энергичная, она поразила Сесили своей железной волей и царственностью.

Все это она снова увидела в остроглазой восьмидесятитрехлетней женщине, за спиной которой раскинулось семьдесят пять акров потрясающей красоты зеленых лугов поместья «Грезы». Казалось, что смотришь на красивую открытку.

– Вы похожи на свою мать, – были первые слова, произнесенные праматерью Салазаров. Она сделала шаг к Сесили и взяла ее руки в свои. – Вас можно было бы принять за близнецов.

Неуверенная, комплимент это или нет, Сесили коснулась поцелуем сморщенных щек Адрианы.

– Рада вас видеть, – пробормотала она. – Мы встречались в Германии, но мельком.

– Да. В тот день у вас были чертовски трудные соревнования. Вы с характером, как и ваша мать.

– Спасибо. – Вот это можно счесть комплиментом.

Бабушка тепло обняла и расцеловала Алешандру.

– Поедем. – Адриана указала на джип. – Ланч ждет.

Дом Адрианы был выдержан в стиле испанской гасиенды. Ланч прошел мирно, как и обещал Алешандру. Они ели втроем, мать Алешандру, Луиза, уехала на соревнования.

Детальные вопросы начались после ланча. Адриана повезла Сесили показывать «Грезы», а Алешандру занялся неотложными делами, усевшись за компьютер.

Сесили ожидала, что она, как невеста Алешандру, подвергнется внимательному изучению, и на любопытные, а порой весьма прямые вопросы Адрианы отвечала честно и откровенно.

Пристрастный допрос не помешал ей влюбиться в «Грезы».

Раскинувшееся пространство полей и лугов было великолепно, учебный комплекс со скаковыми кругами архитектурно выполнен мастерски, но сердце у Сесили замерло от восторга при виде конюшен, построенных из темного дерева, с высокими потолками и большими красивыми светильниками.

В центре, устроенном Адрианой, наездники и их лошади со всего региона получали квалифицированную помощь. Когда-нибудь она создаст в своих конюшнях такие же условия. Это ее мечта. Она засыпала Адриану вопросами.

– Вижу, что вас это заинтересовало, – заметила бабушка Алешандру, когда они наконец закончили осмотр, вернулись в дом и уселись на веранде выпить лимонада.

Сесили кивнула.

– Да, очень. У меня произошел несчастный случай с Бахусом в Лондоне. Алешандру помог нам преодолеть последствия. Не уверена, что без него мы справились бы.

Острые глаза старой наездницы оценивающе сверкнули.

– Вам нравится Алешандру, – помолчав, сказала она.

– Я понятия не имела, кто он, когда встретила его. Я полюбила человека, не зная, кто же он на самом деле.

Адриана перевела взгляд во двор, где молодой конюх вел красивого черного жеребца на конюшню.

– Алешандру сказал мне, что вы ничего не знали о родословной Бахуса.

– Нет, не знала, – спокойно ответила Сесили. – Я думала, что он потомок Дурмана. Так мне всегда говорили.

Адриана откинула голову на спинку кресла и сдвинула брови.

– Я никогда этого не понимала, – сказала она.

– Не понимали чего?

– Почему этого не знала ваша мать. Луиза и Зара поссорились после Кубка мира в тот год, когда ваша мать завоевала серебро. Большое достижение. Луиза набросилась на Зару за то, что она отказывалась признать, что Зевс – результат кражи. Зара заявила, что все это ложь.

Сесили покачала головой:

– Моя мать ничего не знала.

– У меня не было доказательств, – пожала плечами Адриана. – Тогда еще не делали анализ ДНК. Но был конюх, который работал на конюшнях, где спаривали Дьявола, и он собирался дать показания в суде… пока не получил деньги от вашего отца.

Сесили словно обожгло.

– Луиза рассказала моей матери об этом конюхе?

Адриана кивнула:

– Луиза говорила, что Зара выглядела раздавленной и ушла сразу после церемонии награждения, не оставшись на банкет.

Сесили охватило смятение. Это произошло, судя по всему, за несколько недель до смерти мамы, перед той ужасной ссорой с отцом. Но мама наверняка рассказала бы ей, если бы знала обо всем! У них ведь не было секретов друг от друга, даже самых незначительных. А не рассказать о таком…

О чем же спорили в тот вечер родители?

– Я уверена, что мама ничего не знала. – Вот все, что она ответила Адриане.

– Если она не знала, то разве сейчас это важно? – увещевал ее Алешандру, когда после обеда они гуляли по пастбищам. – Возможно, она оберегала тебя.

– Она никогда так не поступила бы, – не согласилась Сесили. – Мы делились всем. Наши лошади – это наша карьера.

Алешандру взял ее за руку и переплел пальцы. Над их головой покачивали серебристой листвой высокие каштаны; полоски заката, оранжевые, желтые и розовые, разукрасили небо; лошади, пощипывающие траву, вырисовывались на фоне этого великолепия красок. Но мысли его невесты были заняты другим – она наморщила лоб, обдумывая то, что занимало ее больше, чем красоты природы.

– Что ты думаешь о «Грезах»? Понравилось? – спросил он.

– Да. Центр конной терапии – это замечательно. Я под огромным впечатлением. Я измучила Адриану вопросами, так что она наверняка была рада от меня отделаться.

– Уверен, что это не так. – Он видел, как бабушка все больше смягчалась, подпадая под очарование Сесили. Как и он.

Они пошли к пастбищу с обильной зеленой травой, где паслось с десяток лошадей, и остановились, залюбовавшись ими.

– Представляю, как много для вас, мальчиков, значило жить здесь, в этой атмосфере, – вырвалось у Сесили. – Здесь особый воздух… особый дух. Похоже на то, как было в «Эсмеральде» при маме. Теперь я понимаю, почему бабушка так тебе дорога.

– Все исходит от бабушки. Для нее главное – лошади, они источник ее жизненной энергии. Она настояла, чтобы мы с братом приезжали сюда, подальше от вредоносной домашней обстановки. Она знала, какое полезное влияние на нас окажут лошади. – Алешандру потер небритую скулу. – Мы с Жуакином приехали сюда совершенно потерянными детьми, мы понятия не имели, что такое любовь. А бабушка дала нам это. Она стала единственным важным человеком в нашей жизни.

У Сесили глаза сделались прозрачно-радужными от навернувшихся слез.

– Иногда только это и необходимо, – призналась она. – Чтобы был один-единственный человек, который в тебя верит… который отдает свою безоговорочную любовь.

Santo Deus. Она разрывает ему душу.

– Да, – хрипло произнес Алешандру, – иногда этого достаточно. – И поцеловал Сесили в макушку. Еще немного – и его захлестнут чувства, которые никак нельзя допустить.

– А что ты думаешь… о нашем ребенке? – Сесили подняла на него лицо.

Вопрос застал его врасплох. Он на минуту задумался. Что он чувствует? Вначале это был шок, а затем он почувствовал что-то глубокое, щемящее, и это трудно описать.

Наконец он произнес:

– Я надеюсь, что смогу дать нашему ребенку все то, чего у меня не было… что мы с тобой сделаем его детство счастливым.

– Ты будешь хорошим отцом, Алешандру. Ведь у тебя есть печальный опыт. Ты знаешь, что важно для нашего ребенка, ты ведь жил здесь.

– Я точно знаю, – сказал он, заправив ей за ухо выбившийся завиток, – что мы сделаем это вместе. Если один ошибется, то другой его поправит.

– Да, – еле слышно ответила она. – Так и будет.

Он обнял ее за талию, они прошли к ограде и забрались на верхнюю перекладину.

– Хочешь взглянуть на подарок в честь помолвки?

– У нас была помолвка? – удивилась она.

– Официально не была. – Алешандру вынул из кармана яблоко и прищелкнул языком, привлекая внимание гнедого красавца-жеребца, который щипал траву неподалеку.

Конь поднял голову, увидел яблоко и поскакал к ним, подняв хвост.

– Это Сократ, – сказал Алешандру, когда жеребец потыкался мордой в кулак Алешандру, ища яблоко. – Я знаю, что он не Бахус, – а Бахуса я тебе верну, – но родословная Сократа почти такая же впечатляющая. Мы с бабушкой считаем, что он станет великолепным скакуном.

Сесили внимательно посмотрела на Алешандру, потом на красивого коня с белой звездочкой на лбу.

– Он твой, – произнес Алешандру.

Она не верила своим ушам.

– Ты вот так просто мне его отдаешь?

– Тебе нужна резервная лошадь. Не вижу лучшего способа закрепить связи между нашими двумя семьями. Это превосходный символический знак.

Сесили прикусила губу.

– А твоя бабушка не будет против?

– Не будет. – Алешандру отдал Сесили яблоко.

Теперь Сократ ткнулся носом в ее руку и, получив яблоко, схрумкал в два укуса.

– Почему именно Сократ? – спросила она.

– Я разбираюсь в футболе, а у Сократа несомненные способности бразильского полузащитника.

Сесили улыбнулась, слезла с ограды, встала на цыпочки и поцеловала Алешандру.

* * *

Сесили никак не могла справиться с волнением, поднимаясь по лестнице в свои комнаты с видом на озеро.

Алешандру пробормотал, что ему надо поработать, и уселся в гостиной перед компьютером. Сесили приняла душ и надела полупрозрачную голубую ночную рубашку. Мысли вертелись вокруг подарка, который она только что получила от него.

Он постоянно делает такое, от чего у нее тает душа. А прошлая ночь? Сесили была уверена, что он питает к ней и другие чувства… помимо добрых. Вполне вероятно, что она видит то, что хочет видеть.

Но как же много для нее стал значить Алешандру! И как это опасно. Сейчас он – единственная опора в хаосе ее жизни. Ноги сами повели ее в гостиную, где он работал.

«К черту последствия».

Она тихонько подошла к дивану, встала у Алешандру сзади и провела руками по тугим мышцам спины. От него исходило тепло, особое, мужское, и проникало ей в кончики пальцев сквозь футболку. Пульс у нее запрыгал.

Сесили прижалась губами к его затылку.

Он вздрогнул.

– Сесили…

Она осыпала поцелуями горячую соленую кожу.

– Ты уверен, что хочешь и дальше работать?

– Мне необходимо закончить этот отчет…

Сесили опустила руку к его паху.

Неожиданно он опрокинул ее через плечо, и не успела она опомниться, как понес ее в спальню, и она очутилась на кровати. Он успевал одновременно целовать ее, жарко и жадно, и стягивать с себя джинсы и футболку.

– Ты убиваешь меня, – бормотал он, пожирая ее взглядом.

Он поднял ей ночную рубашку и рывком снял. Такого Алешандру она не знала… одержимого, неистового.

Он уложил ее и, опираясь на локти, склонился над ней прочной стеной, закрывая ее от всего… от всех преград. У нее пересохло во рту.

Ладони Алешандру касались ее обнаженного тела, задерживаясь на всех изгибах и впадинках. Пульс у нее выбивал дробь. Ее ждет что-то особенное, неизведанное.

Он сжимал ей грудь, надавливая большим и указательным пальцами на бархатные кончики, пока она не застонала и не начала нетерпеливо изгибаться. Тогда он положил одну руку ей на живот, а другую на колено.

Сесили, не сводя с него глаз, инстинктивно развела ноги и тут же ощутила твердое бедро. Она потянула его к себе, обвив за шею руками.

Тело было готово принять его, стон сорвался с губ. Алешандру приподнял повыше ее ногу на своем бедре, один рывок – и он вонзился в нее.

Она вскрикнула, и его движения сделались медленными и ласкающими. Он задал ритм, и она повиновалась этому ритму, внутри все кипело и вибрировало, горел каждый нерв. Она содрогалась, впившись ногтями ему в плечи. Он вкушал восторг вместе с ней, его сильное тело наливалось, расширялось, изливая в нее жаркую лаву.

Она пропадала в бездне наслаждения, а в следующий момент возрождалась вновь.

Выбор ею сделан, и этот выбор окончательный.