Когда на следующее утро Сесили встала пораньше, чтобы успеть на завтрак с хозяйкой дома, Алешандру еще не проснулся. Под впечатлением вчерашнего она отвела глаза от мускулистого оливкового тела, едва прикрытого на бедрах простыней, и поспешила в ванную – это зрелище слишком заманчиво, а ей необходимо держать себя в руках.

А вот красивое розовое платье в этом поможет. Сесили причесалась, нанесла легкий макияж и, оставив Алешандру спать дальше, спустилась вниз по изящной резной лестнице темного дерева.

Но она едва успела поставить ногу на нижнюю ступеньку, как самообладание ее покинуло. Во двор прибывали фургоны с лошадьми, трещали системы звукозаписи, поставщики провизии из ресторанов сновали по дому, готовя ланч для участников конкура и для разных знаменитостей, приглашенных Себастьеном и Моникой.

От этого зрелища у нее внутри образовался железный узел. Такое ощущение, словно ее мир и все, что с ним связано, пролетает мимо нее, а она не в силах этому помешать.

Да, начало дня жалкое, но она решила не показать вида и с улыбкой на лице вошла в Розовую гостиную. Она появилась последней. Калли, в платье с цветочным рисунком, выглядела прелестно. Не менее прелестно выглядела и Сейди, в элегантном платье на тонкой стройной фигуре.

Сесили никогда не чувствовала себя уютно на женских посиделках. Она жевала тост, который совсем не хотелось есть, и пила чай, а Калли развлекала компанию веселой историей о Ставросе, который залез ночью в бассейн за бутылкой дорогого сотерна[12], которую туда бросил Себастьен.

Моника засмеялась:

– Они таким образом развлекаются. Но, конечно, их последняя выходка превзошла все.

И тут Сесили открылось, что не один Алешандру скрывал свое имя. Антонио работал механиком в гараже компании, где также работала Сейди, а Ставрос – уборщиком в бассейне на вилле, где жила Калли. Их задания – прожить две недели без толстых бумажников, но жена Себастьяна была уверена, что в каждом задании таился более серьезный, глубокий смысл.

«Уничтожить ее семью». Сесили со стуком поставила чашку. «И все началось как игра?» Она потеряла дар речи. Судя по лицам остальных, они испытали не меньший шок.

– И каковы были ставки в пари? – спросила она Монику.

– Если побеждает Себастьен, то другие отказываются от чего-то особенно для них ценного. Например, Алешандру – от личного острова. Если Себастьен проигрывает, то жертвует половину своего состояния на благотворительность.

– И все трое выполнили свои задания?

Моника кивнула:

– Через пару недель Себастьен объявит о денежном пожертвовании. Он намерен основать международную спасательную команду. Он сам едва не погиб в прошлом году.

И Моника поведала им душераздирающую историю о том, как Ставрос, Антонио и Алешандру выкапывали Себастьена из-под снежной лавины.

От всего услышанного у Сесили закружилась голова. У Себастьена были, разумеется, благородные намерения, но пари, которое привело Алешандру в «Эсмеральду»… Узнать сейчас, что это было частью глупого пари, когда ее жизнь трещит по швам! Это уж слишком.

Во время ланча на террасе Алешандру не сводил глаз со своей невесты. В розовом платье Сесили была похожа на конфетку, которую ему безумно хотелось съесть. Однако по ее лицу было ясно, что она не обрадуется, если он предложит вернуться в комнату.

Подавив нетерпение, он наклонил к ней голову и тихо, чтобы не услышали знаменитости, сидящие за их столом, произнес:

– Что вас так разозлило?

– За завтраком Моника рассказала о вашем пари.

Вот в чем дело. Он снял солнцезащитные очки.

– Я не рассказал об этом, потому что не хотел усложнять и без того непростую ситуацию.

– Для нас троих это удар исподтишка. Я чувствую себя дурой. – Голубые глаза негодующе сверкали.

Он потер пульсирующий висок – отзвуки выпитого накануне в большом количестве спиртного.

– Конечно, следовало сказать. Это было моим упущением, а не умышленной ложью.

– Это было по-мальчишески, необдуманно и опрометчиво, хотя Моника заметила, что в этой истории был скрыт более глубокий смысл. Вы все должны были получить урок. А что получили вы, Алешандру? Сладость мести?

– Возможно, сладостью были вы, ангел мой.

Она усмехнулась:

– И вы полагаете, что я снова позволю себе интимную близость с вами? Что я пойду на это, когда для вас жизнь – это просто шутка?

– Уверяю вас, я к этому отношусь очень серьезно. Я ничего ужасного не совершил, но та наша потрясающая ночь в постели привела к теперешней непростой ситуации. Мы дорого за это заплатили, querida.

Сапфировые глаза гневно блеснули. Она вскинула голову и стала беседовать с судьей, сидящим напротив. Алешандру снова надел очки и выругался себе под нос. Ну нет, он не позволит ей покончить с едва наметившимся между ними потеплением.

Когда они встали из-за стола, он взял ее ладонь в свою и сплел пальцы. Сесили хотела выдернуть руку.

– Не обязательно держаться за руки.

– Обязательно. Кругом фотографы, meu carinho. – И одарил ее широкой улыбкой – в этот момент на них как раз была направлена камера.

К ним подбежала Наталья в костюме наездницы: светло-бежевых бриджах и красном рединготе. Она выступала в младшей группе.

– Не пройдете ли со мной скаковой круг? – попросила она Сесили. – Я так волнуюсь.

– Конечно, – ответила она Наталье и выдернула свою руку из руки Алешандру.

* * *

Наталья села на свою лошадь Сафо, и Сесили прошла с ней весь круг, обращая внимание юной наездницы на возможные трудности предстоящего соревнования. Чего бы только она не отдала, чтобы тоже участвовать! Сесили думала, что, помогая Наталье, ей станет легче, но с каждым шагом у нее внутри что-то обрывалось.

Она смогла избежать встречи со знакомыми, в том числе с Вирджинией Нелиссен, своей главной соперницей из нидерландской команды, – та выступала в старшей возрастной группе. Сесили пожелала Наталье успеха и, не привлекая к себе внимания, вышла из выводного круга, присоединившись к Алешандру и остальной компании на трибуне для ВИП-гостей.

Советы, данные Наталье, принесли результат. Правильно срезав угол, Наталья вовремя развернулась и закончила второй в своей группе с хорошими показателями. Себастьен светился от гордости и настоял, чтобы все отпраздновали этот успех.

В шатре, где подавали угощение, было так жарко и набилось столько народу, что у Сесили обручем стянуло голову.

Сесили решила, что поздравит Наталью и уйдет, но, разумеется, это оказалось невозможно. Старые знакомые окружили ее и Алешандру. Сесили злилась, но ничего поделать не могла.

Она обсуждала с ликующей Натальей ее успех, когда появилась Вирджиния Нелиссен.

– Сесили! – Шестая в мировом рейтинге, она накинулась на Сесили, излучая приторный запах духов, и оттеснила юную Наталью на задний план. – Как же получилось, что я не знала, что вы здесь будете?

– Я не участвую в соревнованиях.

– Почему? – Вирджиния, известная сплетница, оглядела Сесили. – Скаковой круг здесь замечательный.

– Я взяла паузу, – деревянным тоном объяснила Сесили.

– А-а! – Карие глаза нидерландской наездницы смотрели делано невинно. – Я уж забеспокоилась, что слухи оправдались.

Надо проигнорировать слова этой нахалки, но Сесили не удержалась и спросила:

– Какие слухи?

– Ну, что влиятельные члены американского комитета обеспокоены тем, что вы не восстановились после несчастного случая. И что они не считают, что вас стоит включать в команду. – Вирджиния повела плечом. – Уверена, что это неправда.

Тут к ним подошел Алешандру, и Сесили бросила на него холодный взгляд, когда он положил руку ей на талию. Извинившись, он отвел ее в сторону.

– Это уж слишком, Сесили, – пробормотал он ей на ухо. – Вы обдаете меня ледяным холодом, а я стараюсь изо всех сил, чтобы все выглядело правдоподобно.

Тяжелый воздух в шатре сомкнулся вокруг нее, на лбу выступил пот. Она глотала слюну, подавляя приступ тошноты.

– Мы можем отсюда выбраться? – еле ворочая языком, выдавила она.

– Лишь когда здесь все закончится. – Черные глаза пылали. – Я не позволю вам сбежать.

Она, задыхаясь, покрылась холодным потом. Сквозь завесу духоты прорвался голос Алешандру:

– Сесили, что с вами?

Вокруг сомкнулся темный туман. Сесили покачнулась и почти упала на Алешандру.

– Я… не могу дышать.

Алешандру выругался и подхватил Сесили на руки. Он увидел ее серое лицо, испугался и стал проталкиваться сквозь толпу, ища выход. Окружающие с изумлением смотрели на них.

– Любовная ссора. Есть единственный способ это уладить, – нарочито громко, чтобы услышали те, кто стоял рядом, произнес он.

Только выйдя на свежий воздух, он понял, какая внутри шатра была духота, невыносимая для его беременной невесты. Обозвав себя бесчувственным дураком, он донес Сесили до дома. Когда они оказались в прохладе их апартаментов, он усадил ее на край кровати и нагнул ей голову.

– Дышите, – приказал он и сел рядом.

Сесили сделала глубокий вдох. Он заставлял ее продолжать, пока ей не стало лучше.

Наконец она выпрямилась, все еще бледная, но хотя бы не землисто-серая.

– Что все подумают?

– Что я отнес вас прямо к себе в постель. А вы предпочли бы упасть в обморок на глазах у всех?

– Нет, разумеется.

– Почему вы не сказали мне, что вам плохо?

– Думала, что пройдет. Обычно проходит, но там было очень жарко. И… я разозлилась на вас.

Глаза у него потемнели. Он встал, подошел к буфету и налил в стакан воды из хрустального графина. Вернувшись к кровати, он отдал ей стакан и снова сел.

Сесили сделала глоток и со вздохом сказала:

– Я дала себе слово быть сегодня сильной, доказать, что я это преодолею.

– Вы и были сильной. Вы прошли весь скаковой круг с Натальей.

– Меня задела Вирджиния. Она сказала, что слышала сплетни… что отборочный комитет меня, скорее всего, не утвердил бы.

– Незачем было ее слушать. Сесили, она хотела посеять в вас неуверенность. Вам ли не знать, что конкуренция идет не на жизнь, а на смерть?

– Но у нее есть связи в комитете. Что, если это правда?

– Даже если так, то вам ничего не остается, как доказать, что они ошибаются. Сосредоточьтесь на том, что можете сделать, а не на том, чего не можете. – Он выразительно изогнул бровь. – Помните, о чем мы говорили в Кентукки? Вы – хозяйка своей судьбы. И никто больше.

– Но прямо сейчас я ничего не могу доказать. Я боюсь того, чем этот год чреват для моей карьеры. Я имею в виду ребенка.

Сердце у него сжалось.

– У вашей матери были вы, а она продолжала выступать. Вы сделаете то же самое. Вы – Харгров.

Взгляд голубых глаз сделался воинственным.

– Используйте этот год, чтобы построить конюшни, наладить в них работу, – посоветовал он. – Найдите пару лошадей, чтобы подстраховать Бахуса и Дерринджера. Когда же вы вернетесь к соревнованиям, то будете сильнее, чем раньше. Так поступают победители – они извлекают пользу из неудач и заставляют неудачи играть им на руку.

– Почему вы всегда знаете, как сказать правильные вещи?

– Потому что я знаю, что такое находиться наверху и быть окруженным людьми, чья главная задача – сбросить вас. Будьте дальновидны – в этом ваша защита. Не дайте всяким Вирджиниям украсть у вас радость жизни.

Она смотрела на стакан у себя на коленке, на то, как солнце играет на гранях тонкого хрусталя.

– Вы как-то спросили меня, для кого я это делаю. Я много думала после вашего отъезда и теперь знаю – для себя. И конечно, для моей мамы, но мечта быть лучшей, эта мечта – моя, и не потому, что от меня этого ждут. Верховая езда – это то, что я есть, Алешандру. То, что я люблю. Я не могу представить, что буду заниматься чем-то еще.

– Тогда не обращайте ни на кого внимания и делайте то, что подсказывает сердце.

Она кивнула.

– То, что вы сказали о доверии… Мне трудно доверять людям из-за того, что произошло у меня раньше. Я была помолвлена, его звали Дэвис Хампден Рандолф. Мне тогда было двадцать три. Рандолфы – банкиры, и отец имел с ними дела.

– Устроенный брак?

Взгляд у нее потух, и она покачала головой.

– Я очень сильно влюбилась в Дэвиса, собиралась выйти за него и переехать в Саванну, а за пару недель до свадьбы я узнала, что у него есть любовница, с которой он не намерен расставаться. А брак со мной был ему выгоден. Смешно, но когда я вернула ему кольцо, то выяснилось, что единственный человек, кто об этом не знал, это я.

«Как похоже на моего отца».

– Простите. Представляю, что вы испытали. – Он сжал ей ладонь. – Обещаю, я никогда не оскорблю вас подобным образом. Я буду честен с вами.

Она опустила голову.

– Алешандру, каждый раз в моей жизни все мои душевные привязанности кончались болью.

Мелли, Дэвис, потеря матери, равнодушие отца… Я знаю, что нас объединяет лишь ребенок. Но мне необходимо знать: если я вам поверю, не будет ли мое доверие нарушено. И что вы тоже хотите честности.

Он пристально посмотрел на нее.

– Я предложил вам брак со мной, потому что счел, что брак будет удачен – нам вместе хорошо, и вы обладаете многими качествами, которыми я восхищаюсь в женщине. Но, Сесили, вам следует тоже поверить в наш брак. Вам необходимо опять поверить мне.

– Я стараюсь. Но передо мной столько мин, которые вот-вот взорвутся. – Она выразительно на него взглянула. – Есть ли что-то еще, что мне следует знать? Скажите сейчас, чтобы не было поздно.

Он провел пальцем по ее щеке и вкрадчивым голосом произнес:

– Через двадцать минут я встречаюсь в тире с Антонио, так что у вас до вечера есть время отдохнуть и подобрать соблазнительное платье. – И добавил: – Потому что мы, querida, закончим то, на чем остановились вчера.

У нее широко раскрылись глаза. Алешандру не устоял перед искушающей прелестью ее губ и прижался к ним губами, шепча:

– И если Ставрос ворвется в дверь, то, клянусь, я его придушу.