Зуки была уже не ребенок. И не актриса из мыльной оперы, которая будет угрюмо молчать или оттягивать события для эффекта.

Еще до ухода Светланы она знала, что обо всем расспросит Рамона.

– Мисс Лангстон?

Она взяла себя в руки, повернулась и увидела дворецкого.

– Да?

– Звонил сеньор Акоста. Он задерживается. Он просил меня сопроводить вас в галерею. Он придет туда, как только освободится.

– Я поняла, – сказала она. Дворецкий улыбнулся. – Хм, знаете, вам не надо идти со мной. Я знаю, где галерея. Я доберусь туда сама.

Дворецкий нахмурился:

– Вы уверены?

Зуки заставила себя улыбнуться:

– Да.

Не дожидаясь ответа, она вышла из комнаты.

Она провела в галерее полчаса, но Рамон так и не появился. Светланы тоже не было. Неужели они вместе? Возможно, он в самом деле так безумно влюблен в Светлану, что примет ее обратно даже после того, как она ему изменяла.

Сердце Зуки разрывалось на части, но она продолжала ждать Рамона. В конце концов она вышла из галереи и направилась к двери с табличкой «Только для персонала».

Кусая губы, она пыталась отговорить себя от этого. Но она невеста владельца галереи. Несомненно, ей можно заходить в такие помещения.

Дрожащей рукой она открыла дверь. В широком коридоре было два отделения по обе стороны, все они были пусты. Зуки ненавидела себя за головокружительное облегчение, которое на нее нахлынуло.

Внезапно она услышала знакомый смех со стороны лестницы. До нее донесся глубокий голос Рамона. Подойдя к лестничной площадке, она увидела, что он и Светлана стоят лицом к лицу этажом ниже.

– Я сделала то, что ты хотел, Рамон. Теперь твоя очередь, – тихо сказала Светлана.

– По-твоему, это так легко? – В его голосе слышался гнев и еще что-то. Что-то ужасающее.

– Она наверху. Просто скажи ей…

Он схватил ее за руки, заставляя замолчать, и заговорил по-испански.

– Боже, я люблю, когда ты такой властный, – простонала Светлана. Она качнулась к нему и коснулась руками его груди.

Он не оттолкнул ее, а прижал к стене и уперся руками по обе стороны от ее головы.

Зуки едва не вырвало.

– Светлана…

– Я так скучаю по тебе, Рамон.

Зуки отшатнулась назад, радуясь тому, что черное ковровое покрытие заглушает ее шаги. Она не может остаться здесь. Ей необходимо уйти.

– Что случилось, красавица? Ты бледная.

Она развернулась и уставилась на Рамона, не в силах поверить, что он стоит перед ней. Она в оцепенении покачала головой. Повернувшись, она увидела у стены Светлану.

Зуки заставила себя улыбнуться:

– Ничего не случилось. Абсолютно ничего. Ты уладил свои дела?

Он напрягся и прищурился:

– Да.

– Ох, хорошо.

К ним подошли два гостя, и один из них схватил его за руку.

– Рамон, вот ты где. Мы искали тебя. Иди и поздоровайся…

– Дайте мне минуту, – прохрипел Рамон, не обращая внимания на своих гостей, и хмуро посмотрел на Зуки сверху вниз. – Зуки…

Она махнула рукой:

– Все нормально. Ты хозяин вечеринки. Иди и делай свое дело. Я найду тебя, если мне потребуется.

Он уловил напряжение в ее тоне и стиснул зубы, понимая, что не может оставить гостей.

Зуки прерывисто выдохнула, встретившись взглядом с русской моделью. Светлане не надо было ничего говорить – ее самодовольная улыбка говорила сама за себя.

Как ей удалось добраться до ванной комнаты, а потом лечь в постель, останется для Зуки загадкой до конца жизни.

Сначала она думала, что ей снится сон. Кто-то звал ее по имени. Потом ее плеча коснулась твердая рука. Открыв глаза, она увидела Рамона.

Она села, надеясь, что на ее лице не видны следы от слез.

– Да? – прохрипела она.

– Ты вчера ушла с выставки без меня.

– Ты был… занят.

Он шагнул ближе и потянулся к ночнику.

– Нет! – Он замер. – Уже девять утра. Почему ты предпочитаешь общаться в темноте?

«Потому что видеть тебя будет слишком больно».

– У меня немного болит голова. Чего ты хочешь, Рамон?

– Я связался с врачами твоей матери. Она хочет поговорить с тобой.

Сердце Зуки екнуло.

– Она в порядке?

– Она решила отказаться от следующего курса лечения. Врачи пытались связаться с тобой раньше, но не дозвонились. Я тоже не мог до тебя дозвониться прошлой ночью.

Она получала его телефонные звонки, но не могла заставить себя ответить на них.

– Я убавила громкость телефона, чтобы уснуть. – Она взяла телефон. – Я хочу позвонить маме.

– Зуки, нам надо поговорить.

– Я не хочу заставлять мою мать ждать.

Кивнув, он вышел из комнаты.

Зуки набрала телефонный номер матери, но ей ответила не она, а ее врач.

– Мисс Лангстон, мы считаем, что вашей матери потребуется поддержка во время второго этапа лечения. Вы можете быть с ней?

– Да. Я приеду после обеда.

– Отлично. Мы с нетерпением ждем встречи с вами.

Зуки вышла из своего номера, быстро приняв душ и поспешно надев комбинезон и сандалии. Рамон мерил шагами гостиную.

Как она и предполагала, ей было слишком обидно видеть его при свете дня и вспоминать, что он делал со Светланой на лестнице прошлой ночью.

– Врачи считают, что я должна быть с матерью. Я хочу поехать к ней.

Он задумчиво посмотрел на нее и кивнул:

– Мы поедем в аэропорт после завтрака.

– Нет, я предпочитаю ехать одна. Ей не нужны лишние посетители.

Он нахмурился:

– Зуки…

– Врачи вчера меня осмотрели. Все в порядке. Ты начинаешь на меня давить. Честно говоря, я хочу побыть одна.

Он скрипнул зубами. Его глаза потемнели.

– Ладно. У меня дела в Гаване, я закончу их через несколько дней. Не торопись.

– Спасибо, – сухо сказала она.

За завтраком оба молчали. Рамон мрачно поглядывал на Зуки, попивая дымящееся эспрессо. С трудом съев тост, она встала из-за стола.

Швейцар уже принес ее чемодан. Рамон шел за ней следом. Он уперся рукой в дверь до того, как она успела ее открыть. Когда она отказалась смотреть на него, он поддел пальцем ее подбородок и заставил поднять глаза.

При виде его штормового взгляда у нее перехватило дыхание. Она снова захотела озвучить вопросы, которые вертелись у нее на языке. Но она понимала, что должна торопиться к матери.

– Я приеду в конце недели, Зуки. Поэтому пока наслаждайся моим отсутствием. Но в пятницу утром мы поговорим.

Она сжала рукой сумочку. Кольцо на пальце показалось ей непривычно тяжелым.

– Я уверена, мы поговорим. До свидания, Рамон.

Он не ответил. Посмотрев на нее несколько секунд, он отпустил ее.

К тому времени, когда самолет Рамона приземлился в аэропорту Лондон-Сити, Зуки была убеждена, что обязана поговорить с Рамоном и дать ему шанс объясниться. Но она была уверена в одном. Что бы он ни сказал ей, у них не будет будущего, если он ее не полюбит.

Частная больница, где ее мать проходила очередной этап лечения, находилась в восточном Лондоне и была настолько современной, что казалась почти футуристичной.

Мать Зуки выглядела намного лучше, но через несколько минут после приезда дочери залилась слезами.

– Мама, что случилось? – Зуки протянула ей упаковку бумажных салфеток.

– Это безумие. С тех пор как у меня появилась возможность выздороветь, я не перестаю думать о прошлом. Не пойми меня неправильно, но инфекция, которую я подхватила, может сорвать лечение и… – Мойра покачала головой, ее глаза опять наполнились слезами.

Зуки коснулась ее руки:

– Все будет в порядке, мама.

Мойра взглянула на Зуки:

– Да? А почему же ты плакала?

Зуки неуверенно рассмеялась:

– Из солидарности с тобой.

– Ты не хочешь беспокоить меня. Я знаю. – Через секунду Мойра спросила: – Так что же случилось?

– Я влюбилась в него, но я не уверена, что он тоже любит меня.

Ее мать прищурилась:

– И?

Строгий голос Мойры, которая приучила свою дочь сохранять чувство собственного достоинства до того, как та научилась ходить, заставил Зуки выпрямить спину.

– И я обязана убедиться, что не соглашусь на меньшее, чем я стою.

Мойра улыбнулась и положила голову на подушку.

– По крайней мере, я знаю, что правильно тебя воспитала, – пробормотала она и закрыла глаза.

Они время от времени разговаривали в следующие три дня, пока Мойра боролась с инфекцией. В четверг вечером Зуки очень старалась не показывать свою тревогу.

Рамон дал ей передышку, которую она просила. Но наступало время снова подумать о своем будущем.

В пятницу утром Зуки поцеловала мать на прощание и вызвала такси. Сначала она решила отправиться в отель Рамона, но потом передумала. Ей надо было принять душ и поспать несколько часов, чтобы хорошо себя чувствовать.

Зуки размышляла о том, не поехать ли ей к себе домой, когда остановилась на углу магазина, чтобы купить молока.

Чувство дежавю нахлынуло на нее, когда она выхватила газету со стенда и уставилась на фото на первой странице.

На нем Рамон был без рубашки, грязное полотенце, которым он вытирал руки во время работы в студии, свисало из заднего кармана его хлопчатобумажных брюк. На Светлане была только мужская рубашка с длинными рукавами. Она обнимала торс Рамона длинными ногами, ее светлые волосы в чувственном беспорядке падали ей на спину.

И хуже того, они оба стояли на террасе виллы, которую Зуки надеялась сделать своим домом.

Резкий окрик продавца вывел Зуки из ступора. Заплатив за молоко, она побрела к себе домой. Поднявшись по лестнице в свою комнату, она бросилась на кровать и натянула одеяло на голову.

Кто-то позвонил в ее дверь.

Затем зазвонил ее телефон.

Потом в дверь постучали.

– Открой дверь, Зуки. Я знаю, что ты там.

– Уходи! – закричала она.

Рамон вроде бы ушел. Но потом материализовался в изножье ее кровати.

– Вставай, Зуки. Сейчас же, – проворчал он.

Она вскочила с постели.

– Как ты сюда попал?

– Я залез через окно кухни! Мы очень серьезно поговорим о твоей безопасности после того, когда обсудим нас, – огрызнулся он.

– Нет никаких «нас», Рамон. Я заблуждалась, думая, что это возможно. Поверь мне, теперь я отлично знаю, что ты за человек.

Он побледнел и поджал губы в тонкую линию.

– Это потому, что ты поверила лжи этой сучки? Или потому, что ты читаешь таблоиды и считаешь меня виновным? Я узнал, что она приходила к тебе. Почему ты не сказала мне об этом?

У Зуки щипало глаза от слез. Отбросив одеяло, она встала на ноги.

– Потому что она приходила от твоего имени. И я слышала, как она стонала и говорила, что ей нравится, когда ты такой властный.

От удивления у него отвисла челюсть. Он запустил пальцы в волосы.

– Боже, ты это слышала?

Она скрестила руки на груди:

– Я не видела всего представления, если ты об этом спрашиваешь.

– Жаль. Иначе ты не сделала бы поспешных выводов. И запомни: я не просил ее приходить к тебе!

– Ты солгал мне о своих делах. И ты снова солгал, когда вернулся в галерею, выглядя виноватым.

– Она была моими «делами», которые я должен был уладить. Она явилась на выставку без приглашения. Я не хотел, чтобы ты расстраивалась, поэтому пошел к ней. Каким-то образом ей удалось проникнуть в твой номер. И я чувствовал себя виноватым после того, как долго тебя игнорировал. Она провела меня.

– Ты хочешь сказать, она умеет обвести любого мужчину вокруг пальца? Включая тебя?

– Нет. Я говорил тебе, что мы с ней расстались.

– Фото и статья в газете говорят совсем другое. И не утверждай, что фото фальшивое, потому что я узнала подмостки декоратора на южной стене.

Он раздраженно вздохнул:

– Фото настоящее. Она была на вилле два дня назад.

Его слова подорвали последние силы Зуки. Рамон поймал ее, когда она начала падать. Она боролась с ним, когда он нес ее к кровати.

– Перестань, Зуки!

– Нет. Почему ты не сказал мне, что именно она сделала это ужасное оформление комнат? Или что она была беременна от тебя. А знаешь что? Я не желаю тебя слушать. Убирайся из моего дома!

– Она врет, Зуки. Она никогда не была от меня беременна. И я никуда не пойду, пока ты меня не выслушаешь.

Он сел и усадил Зуки себе на колени.

– Подумай рационально. Ты жила в Сьенфуэгосе почти два месяца. За это время ты хоть раз встречала папарацци?

– Нет, но…

– Зачем же им внезапно появляться, если их заранее не предупредили о сенсации?

– Рамон, это не важно…

Он сжал рукой ее бедро.

– Это важно, потому что она организовала все это от начала до конца.

– Потому что она хочет, чтобы ты вернулся к ней. – Он высокомерно повел плечами. – Но это фото…

– Оно ничего не значит, – настаивал он.

– На ней была твоя рубашка.

– Вероятно, она стащила у меня эту рубашку, пока мы с ней еще были вместе. Марио предупредил меня, что на виллу кто-то рвется, заявляя, будто хочет видеть меня. Она накинулась на меня из ниоткуда.

Зуки покачала головой, не в силах сдержать слезы. Выругавшись, он обнял ее лицо руками.

– Не надо, любовь моя. Разве ты не видишь, что она этого не стоит? – спросил он прерывистым голосом.

Она всхлипнула:

– Я не могу забыть это фото.

– Постарайся. Она изменяла мне, Зуки. Но даже если бы она меня не обманывала, я вряд ли бы на ней женился.

В ее душе затеплилась надежда.

– Нет?

Он покачал головой:

– Начальная страсть очень быстро прошла. Мы оба это знали. Но она не хотела признать неудачу, и я сначала потакал ей, потому что чувствовал себя немного… виноватым.

Зуки округлила глаза:

– В чем ты виноват?

– Она подслушала, как я спрашивал у Луиса о тебе после того дня, когда он привел тебя в офис на летнюю вечеринку. Задолго до того, как мы расстались, она знала о тебе. Она подозревала, что я к тебе неравнодушен, и она была права. Кто-то сфотографировал нас с тобой на мероприятии в Гаване, и она пришла в ярость.

У Зуки перехватило дыхание.

– Я давно тебе нравлюсь?

– Каждый раз, когда мы встречались, мне было все труднее тебя забыть. Я думаю, поэтому я вел себя с тобой так…

– … ужасно.

Он тихо рассмеялся:

– Я никогда не обману тебя, Зуки. Клянусь. Я люблю тебя. Только тебя.

Ее сердце замерло, а потом заколотилось как сумасшедшее. Моргая, она отстранилась, вглядываясь в его лицо.

– Ты любишь меня?

На секунду он зажмурился:

– В ночь после того, как мы занимались любовью, и я ушел, я не переставал думать о тебе. Я поднимал трубку по крайней мере двадцать раз, чтобы позвонить тебе. Вспоминая тебя, я почти перестал думать о работе. Когда Луис рассказал мне о твоей беременности, я сразу решил, что у меня наконец появился повод быть с тобой.

– Но ребенку не суждено было родиться, – прошептала она.

Он прислонился лбом к ее лбу.

– Это был один из худших дней в моей жизни, – печально прошептал он.

– Прости меня.

– Нет, это ты меня прости. За то, как я пытался все исправить. У тебя было полное право ненавидеть меня за то, что я сказал тебе.

– Я очень старалась спасти малышку, Рамон.

Он крепче обнял ее.

– Теперь я это знаю. Но после гибели Луиса и родителей я стал немного невменяемым. Простишь ли ты меня когда-нибудь? – хрипло спросил он.

– Я простила тебя в тот момент, когда согласилась зачать с тобой ребенка.

– Красавица моя, я не заслуживаю тебя.

Она обняла руками его лицо, покрытое щетиной.

– Не заслуживаешь, но я все равно твоя.

Он вздрогнул. В следующее мгновение Зуки лежала на спине. Он поднял руки над ее головой и осторожно навис над ней.

– Скажи еще раз, – попросил он у ее губ.

– Я твоя, – бойко прошептала она.

Свободной рукой он обхватил ее за талию.

– Еще раз, – потребовал он.

В ее глазах стояли слезы.

– Я люблю тебя. Я твоя. Мы твои.

Его глаза затуманились. Он прерывисто вздохнул. Дрожащими пальцами он стал снимать с Зуки одежду.

Он остановился, коснувшись рукой ее трусиков.

– Врачи сказали, что все в порядке, да?

– Они сказали об этом несколько недель назад. Но ты решил помучить и меня, и себя.

Он поморщился:

– Я постараюсь вымолить твое прощение.

Она нетерпеливо кивнула:

– Поторопись, любовь моя.