Рамон Акоста вел себя как человек, исполняющий важную миссию. Это стало ясно очень быстро. Зуки не спала по ночам более двух-трех часов подряд. И он не ограничивался близостью только в спальне. Увидев, что Зуки пьет утром кофе без кофеина на уединенной террасе, он стянул с себя футболку и спортивные штаны, а потом снял с Зуки ночную рубашку и растянулся на диване рядом с ней. Потом он отнес ее в постель и начал все сначала.

Душ в ее ванной комнате стал еще одним местом для демонстрации мастерства Рамона. Он залез к ней в душ под каким-то предлогом и заставил пережить незабываемые моменты.

Так было неделю назад. В промежутках между страстной близостью он либо работал из своего кабинета, либо скрывался в студии в дальнем конце виллы.

Он показал Зуки двадцать восемь комнат своей виллы утром после того, как они вернулись из Майами. При виде каждой комнаты она с благоговением ахала, разглядывая бесценный антиквариат, произведения искусства из камня, дерева и красивого граненого стекла. Он сказал ей, что его родители жили на этой вилле вместе с ним – в западном крыле. Их комнаты постепенно убирались Терезой и Марио, и Зуки решила не мешаться у них под ногами.

По взаимному молчаливому согласию, ни Рамон, ни Зуки не заговаривали о тесте на беременность. Она составляла список кубинских архитекторов и реставраторов, проводила видеособеседования, чтобы подобрать лучшего кандидата. Когда мать Зуки приехала в Майами, она съездила туда и провела весь день с Мойрой и миссис Барон. Зуки удивилась, обнаружив соседку-пенсионерку у постели своей матери в Майами, но пожилая женщина рассыпалась в похвалах предусмотрительному Рамону, который сразу разрешил ей сопровождать свою подругу. Когда Зуки поблагодарила Рамона за это, он отмахнулся от ее слов и увел в спальню.

Мать Зуки продолжала беспокоиться по поводу того, почему ее дочь по-прежнему находится на Кубе. Она не слишком верила лжи Зуки о том, что она работает на Рамона. Однако истина огорчила бы ее мать гораздо сильнее.

Разговор с боссом, у которого она попросила длительный отпуск, прошел более гладко, чем она надеялась. Она не знала, способствовали ли этому фотографии в таблоиде, на которых она была снята с Рамоном на панихиде и на выходе из бутика в Майами. Шарлотта Чепмен, жесткая, но справедливая начальница, которая наняла Зуки сразу после стажировки, предложила сохранить за ней место. Не зная, какое будущее ее ждет, Зуки поблагодарила Шарлотту и пообещала, что будет звонить ей регулярно, чтобы сообщать о своем намерении выйти на работу.

Когда ошеломленная Зуки пересказала Рамону телефонный разговор со своим боссом, он небрежно пожал плечами и сменил тему. На виллу доставили одежду из бутика в Майами, и среди нарядов оказалось золотистое платье, которое изначально не понравилось Рамону. Однако сегодня он попросил Зуки надеть его. Они должны были ужинать при свечах на уединенной террасе. Прошло полчаса с тех пор, как Тереза накрыла для них стол, но Рамон так и не появился.

Набросив на плечи шаль, она отправилась в студию Рамона. Она уже собиралась постучать в дверь, когда услышала поток испанских ругательств, а затем звук ломающейся древесины.

Кусая губы, она разрывалась между желанием выяснить, что происходит с Рамоном, и желанием убежать.

Через несколько минут он рывком открыл дверь, чуть не сорвав ее с петель, и вперился зелеными глазами в Зуки.

– Что ты здесь делаешь? – угрожающе прорычал он.

Она увидела на полу студии древесную заготовку для будущей скульптуры:

– Мы должны были ужинать сорок минут назад. Я пришла узнать, все ли у тебя в порядке.

Он продолжал смотреть на нее, как на инопланетянку. Выйдя из студии, он захлопнул дверь.

– Я в порядке. Извини, что заставил тебя ждать, – сухо сказал он, приглаживая волосы. – Я приду через пять минут.

Зуки не стала задавать лишних вопросов и вернулась на виллу. Верный своему слову, он присоединился к ней через пять минут.

Она повернулась от стены на террасе и на мгновение подумала, что Рамон онемел, увидев ее в таком дерзком платье.

Потом он спокойно шагнул вперед и помог ей усесться за стол. Но, несмотря на его попытки вести непринужденный разговор, он был крайне напряжен. Зуки не осмеливалась спросить, то ли это от того, что она видела его в студии, то ли из-за ее платья.

Когда ее соски напряглись и уперлись в тонкий шелк платья, она попыталась закрыться руками. Он поставил свой бокал на стол и решительно отвел ее руки в стороны.

– Мы одни, Зуки. Не прячься от меня.

Ее губы скривились в жесткой усмешке.

– Я зря надела это платье.

– Оно испытывает нашу силу воли и терпение, красавица. Но мы продолжим, – шутливо ответил он, но она заметила, как он с силой сжал зубы. Рамон ерзал на месте всякий раз, когда смотрел на ее грудь.

Ближе к концу ужина она решительно отложила в сторону нож и вилку.

– Либо мое платье беспокоит тебя сильнее, чем ты хочешь признать, либо с тобой творится что-то неладное. Это как-то связано с погромом, который ты устроил в студии? – смело спросила она.

Он сильнее напрягся и ответил не сразу. Она уже решила, что он ее проигнорирует, но потом он пожал плечами:

– Я творческий человек. Время от времени у меня бывают приступы ярости, если что-то не получается.

– Когда тебя оставляет муза?

Он поморщился, оглядел ее тело и отвернулся:

– Я предпочитаю называть это разочарованием.

– И как долго оно продолжается? – спросила она и мысленно пнула себя.

– Я написал последнюю картину восемь месяцев назад. Моя последняя скульптура была сделана еще раньше.

Зуки перестала жевать. Неужели на Рамона так повлияло расставание со Светланой, что он перестал творить? Она посмотрела, как он пьет красное вино, и у нее сдавило грудь.

– Почему твои родители решили назвать тебя Зуки? – спросил он.

Она посмотрела на него, немного испугавшись неожиданного вопроса. Но, радуясь возможности сменить тему, она улыбнулась:

– Меня так назвала моя мама. Это было имя ее любимой учительницы. Еще в детстве она решила, что так назовет свою дочь.

– И твой отец не возражал? – произнес Рамон.

Настроение Зуки сразу испортилось. Она отвела взгляд в сторону, скрывая гнев и обиду, которая терзала ее всякий раз, когда она думала об отце, игнорирующем ее существование.

– Я не имела чести встретиться с моим отцом первые пятнадцать лет моей жизни. Он сбежал от моей матери, проведя с ней всего одну ночь, – сказала Зуки. – Когда она узнала о беременности, выяснилось, что он лгал ей о своем семейном положении. И я ему была не нужна.

Рамон смотрел на нее почти в ярости.

– И ты не искала его все эти годы?

– Последние десять лет нет. Я пыталась его найти, когда мне было шестнадцать. Однажды я прогуляла школу и поехала к нему в офис. Возможно, это было не лучшее место для выяснения отношений. Во всяком случае, он не хотел меня знать. Он ясно дал мне это понять. Поэтому я решила больше к этому не возвращаться.

– Неужели ничего нельзя было изменить?

– Не знаю. Но он в курсе, где я живу. Однако он меня не искал.

Выражение лица Рамона стало мрачным и серьезным, он в ярости поджал губы.

– Мне жаль, – сказал он.

Не осознавая, что делает, Зуки коснулась ладонью руки Рамона. Он резко выдохнул, посмотрел на их соединенные руки, а потом взглянул Зуки в лицо.

– Не расстраивайся, – произнесла она. – У тебя была дружная семья, поэтому ты сожалеешь, что я не общаюсь с отцом. Но, по-моему, я ничего не потеряла.

Он напрягся и прищурился.

Зуки прикусила губу.

– Из того, что я знаю, у него и моей матери не было будущего. Я думаю, она влюбилась в саму идею влюбиться в мужчину. Кроме того, он никогда не бросил бы свою жену ради женщины, с которой провел одну ночь.

– И это знание никак не повлияло на твои действия? – настаивал он. Его тон не был таким резким и осуждающим как в день панихиды. Но Зуки все-таки убрала руку, прежде чем ответить на его вопрос.

– Подумай об этом, Рамон. Мы с тобой тоже провели одну ночь вместе. И мы даже не слишком нравились друг другу. Но я здесь и пытаюсь зачать с тобой еще одного ребенка, а это значит, что я хочу его. Врачи заверили меня, что вероятность врожденной сердечной недостаточности была низкой, но я все равно испугалась…

– Что? – Он резко прервал ее.

Она затаила дыхание:

– Ребенок…

– Наш ребенок.

Она отрывисто кивнула:

– Нашему ребенку поставили диагноз врожденного порока сердца. – Она нахмурилась. – Ты говорил, что собирал обо мне информацию. Я думала, ты знаешь…

Рамон опрокинул бокал, и красное вино залило белую скатерть.

– Боже, – пробормотал он. Его губы приобрели пепельный оттенок. Он смотрел на нее, казалось, бесконечно, потом вскочил на ноги и отошел от стола.

– Рамон…

Он повернулся к ней лицом:

– Скажи мне, как… – Он сглотнул.

Она содрогнулась от боли.

– Мы предохранялись, поэтому я не подозревала, что беременна. Когда я сделала УЗИ, и он выявил порок развития плода, мне сказали, что шансы ребенка выжить после очень рискованной операции крайне низкие. Я сделала обширное обследование. Никто не гарантировал мне рождение здорового ребенка.

– Поэтому ты сделала аборт? – спросил он, и она отрывисто кивнула. – Значит, изначально ты хотела сохранить ребенка?

– Да. Разве ты об этом не знал?

Он громко выдохнул, и его лицо исказилось в страдальческой гримасе.

– Нет. После того как Луис сказал мне, что ты избавилась от ребенка, я не желал ничего слышать. Мы не разговаривали с ним несколько недель, а потом решили больше это не обсуждать. Детективы собирали информацию о твоих мужчинах и финансовом положении. – Он закрыл глаза и покачал головой. – Боже правый!

– Мне жаль.

Открыв глаза, он посмотрел на нее с ожесточенным раскаянием:

– Нет, это я должен сожалеть.

К ее горлу подступил ком, а глаза защипало от слез. Тихо ругаясь, Рамон подошел, присел перед Зуки на корточки и большим пальцем вытер слезы с ее лица.

– На этот раз у нас все получится, – решительно и хрипло произнес он. Схватив за руку, он повел Зуки на террасу, где она тихо рассказала ему обо всем и ответила на его вопросы.

Много времени спустя они вернулись к столу. Им подали десерт.

Рамон положил ей на тарелку пастелитос.

– Ешь, это твои любимые, – приказал он и вручил ей большую порцию мороженого.

Она смотрела на большое аппетитное блюдо.

– Ты меня откармливаешь?

– Нет, я пытаюсь поскорее накормить тебя, чтобы у меня была возможность затащить тебя в спальню и стянуть с тебя это проклятое платье, – хрипло ответил он, и его глаза страстно сверкнули.

Поднимая с пола разорванное платье на следующий день, Зуки подумала, что до сих пор не понимает, почему Рамон солгал ей о том, будто он расторг помолвку со Светланой.

Зачем ей об этом знать? Она хотела полностью доверять отцу своего ребенка. Она не сомневалась, что Рамон будет заботиться о своем ребенке. Семья была его приоритетом.

– Я на сто процентов уверен, что платье навсегда испорчено. Ты не исправишь его, если будешь и дальше сердито на него смотреть.

Зуки обернулась. Рамон стоял в дверях, засунув руки в карманы светло-серых хлопчатобумажных брюк и демонстрируя хорошо развитые бицепсы, видимые из-под коротких рукавов рубашки с V-образным воротом. Его плечи были напряжены, он смотрел на Зуки настороженно. Очевидно, его очень беспокоил их вчерашний разговор.

С серьезным видом он подошел к ней и поддел пальцами ее подбородок.

– Что случилось? – спросил он. Она начала качать головой, не зная, чем закончится их разговор, если она его начнет. – Говори, Зуки.

– Почему ты солгал мне о своей помолвке в день моего рождения? – выпалила она.

Он замер и стиснул зубы.

– Я не лгал тебе, – отрезал он после нескольких секунд напряженного молчания.

Ее сердце сжалось от разочарования. Она обманывала себя, думая, будто этот разговор никак не повлияет на ее эмоциональное состояние.

– Что это значит? Ты же не расстался с ней тогда. Ты будешь отрицать, что ты не фотографировался с ней после того, как мы…

– … были близки? Нет, я не отрицаю. И да, она по-прежнему была со мной, но мы уже расторгли помолвку.

Зуки не старалась скрыть обиду.

– Это игра слов, Рамон. Ты был и с ней, и со мной. Ты не просто обманщик. Ты сделал меня обманщицей!

В ответ на ее страстное обвинение он запрокинул голову, а потом прошагал к балконным дверям. Выражение его лица стало пугающим и отстраненным.

– В день твоего рождения я узнал, что она изменяет мне, – сказал он. Зуки не знала, слышал ли он, как она ахнула. – Когда я прямо спросил ее об этом, она поклялась, что не изменяет мне. Я не поверил ей и расторг помолвку.

– Поэтому у тебя было в ту ночь такое плохое настроение?

Он хмуро посмотрел на ковер.

– И поэтому я поспешил с выводами насчет тебя. Через несколько недель после того, как мы с тобой расстались, она попросила меня простить ее. Я отказался. Но у нее выходил дебютный фильм, и она умоляла меня поддержать ее на премьере. Пусть ее моральный облик оказался под вопросом, но я не хотел губить ее, поэтому согласился ей помочь. Кроме того, журналисты на время от меня отвязались.

– То есть ты поддерживал с ней отношения только для показухи? – Зуки не знала, что ей думать.

Он пожал плечами:

– Мы были вместе целый год, но оба вели напряженную жизнь и виделись не чаще чем несколько раз за последние два месяца. Приход на премьеру в обмен на мирный разрыв отношений показался мне хорошей сделкой.

Она нахмурилась, вспоминая:

– Но это был не конец, не так ли? Вы и дальше фотографировались вместе. Даже Луис считал, что вы вместе.

– Она пыталась меня вернуть. Она отказалась снимать помолвочное кольцо и появлялась на мероприятиях, где был я. Она твердила, что невиновна. И я решил проверить ее слова.

– Потому что она была тебе небезразлична?

Он нахмурился:

– Мы собирались пожениться. Конечно, она была мне небезразлична.

Зуки приуныла.

– А почему ты сейчас не с ней?

Его лицо исказилось в гримасе горечи и упрека.

– Потому что она в самом деле мне изменяла. – У него двигались желваки. – Судя по всему, ей было одиноко, а меня часто не было рядом с ней, поэтому она обратила свое внимание на других мужчин. – Он нетерпеливо провел пальцами сквозь волосы. – Допрос окончен, Зуки? Ты удовлетворена моими ответами?

– Да, – пробормотала она.

Он выдохнул и подошел к ней:

– Обед готов. Тереза приготовила боличе.

Впервые с тех пор, как начала пробовать невероятно вкусные блюда экономки Рамона, Зуки не могла насладиться кубинским тушеным мясом.

Она гоняла еду по тарелке и едва притронулась к мясу.

Кроме того, впервые Рамон не подшучивал над ней. Он казался задумчивым.

– Ты не возражаешь, если я пропущу десерт? Я хочу немного поплавать, но не желаю уснуть в бассейне.

– Как хочешь, – сказал он почти равнодушно.

Он не посмотрел на нее, прищурившись, и не предупредил ее, чтобы она была осторожнее в бассейне. С тяжелым сердцем Зуки отошла от стола.

Вспоминая слова Рамона о том, что Светлана была ему небезразлична, Зуки испытывала беспричинную ревность.

Интересно, он по-прежнему влюблен в нее?

Зуки вынырнула из воды, прерывисто дыша, и прижалась к краю бассейна. Что с ней происходит? Она не должна испытывать к Рамону таких сильных эмоций. И все же она не могла не думать о том, что они перестанут спать вместе, когда она забеременеет. При мысли об этом у нее стало тяжело на душе.

Рамон вышел из салона, и на мгновение Зуки забыла обо всем. Он посмотрел ей в глаза, когда присоединился к ней у бассейна. Горничная принесла им фруктовый пунш.

Рамон был в легкой футболке, которая облегала его внушительный торс, и длинных плавках, обтягивающие его мощные бедра.

Высокий, гордый, мужественный и невероятно красивый.

В солнцезащитных очках-авиаторах, он растянулся на шезлонге. Она пялилась на него, не понимая, почему он провоцирует у нее такие сумасшедшие чувства. Хотя он сейчас с ней, она уже оплакивает их будущее расставание.

Но как можно оплакивать то, что тебе по-настоящему не принадлежит?

Испытывая разочарование и замешательство, Зуки оттолкнулась от стены и нырнула под воду в тщетной надежде, что физическая нагрузка прояснит ее мысли.

Когда она вышла из бассейна, Рамон завернул ее в полотенце и подвел к шезлонгу. Подождав, пока она вытрется насухо, он протянул ей пунш. Она жадно пила, глядя, как Рамон берет солнцезащитный крем и кладет ее ступню себе на колено. Он молчал, намазывая кремом ее лодыжки и икры.

Зуки затаила дыхание, когда его руки коснулись ее бедер. Борясь с желанием, она глубоко вдохнула.

– Мне очень жаль, если я спровоцировала у тебя неприятные воспоминания, – сказала она.

Через несколько секунд он пожал плечами:

– Твое спокойствие мне дороже.

– Да? Значит, в наших отношениях наметился прогресс.

Она не видела его глаз за солнцезащитными очками. Она ощущала его напряжение, когда руки Рамона замерли на ее бедре.

– О чем ты опять думаешь, Зуки? Несколько минут назад ты мертвой хваткой держалась за край бассейна. Что у тебя на уме?

– Ты следил за мной?

– Ты решила поплавать сразу после обеда, – ответил он так, словно это все объясняло.

– Ты в курсе, что теория о судорогах во время плавания после еды беспочвенна? – отрезала она.

– По-моему, ты хочешь поссориться. Верно?

Она сухо рассмеялась:

– Я не знаю. Наверное, у меня неспроста разыгрались эмоции.

Рамон замер. Зуки показалось, что он перестал дышать.

– Ты уверена? – Он снял очки.

Зуки старалась успокоить бешено колотящееся сердце.

– Мне так кажется.

Он встал и протянул ей руку:

– Есть только один способ узнать. Пошли.

Подняв голову выше, она вгляделась в его лицо:

– Куда мы идем?

– Делать тест на беременность.

Она округлила глаза:

– Ты купил тест на беременность?

– Конечно. Десять штук, пока мы были в Майами.

Зуки поднялась и с трудом удержалась на дрожащих ногах. Рамон тут же подхватил ее на руки и понес в дом, а потом вверх по лестнице.

В большой и роскошно оформленной ванной комнате он усадил Зуки на мягкое сиденье, распахнул ящик и вынул оттуда длинные прямоугольные коробки. Открыв несколько тестов на беременность, он вышел из ванной комнаты.

Спустя три минуты мучительного ожидания Зуки вышла в спальню. Рамон сразу повернулся к ней лицом. На его виске пульсировала венка. Он смотрел на нее горящими глазами. Его губы беззвучно двигались.

Прислонившись к дверному проему, Зуки медленно подняла руку и показала ему полоски теста:

– Я… Я беременна.

От избытка эмоций его глаза стали почти черными.

После минутного молчания она нервно облизнулась:

– Ты меня слышал?

– Да, дорогая, я слышал тебя, – прохрипел он.

– И? – спросила она одновременно с радостью, надеждой и страхом.

Быстро подойдя к ней, он обхватил ее лицо руками. Она часто видела безжалостное выражение лица Рамона. Но сейчас он выглядел совершенно иначе.

– На этот раз все будет по-другому, – сказал он. – У нас все получится.

Она очень нуждалась в его поддержке. Веря, что на этот раз все в самом деле будет иначе, она глубоко вдохнула и кивнула:

– Да.