– Будет немного прохладно, – предупредила медсестра, и Аллегра поморщилась, ощутив холодный гель на животе.

Она была на восемнадцатой неделе беременности и с нетерпением ожидала дня, когда можно будет увидеть малыша хотя бы с экрана монитора. Вытянув шею, вгляделась в неясные очертания черно-белых линий и вздрогнула от волнения, услышав торопливое, точно перестук копыт, биение сердца ребенка. Размытый облик приобретал четкость – и вот уже можно было увидеть головку, ручки, ножки. Аллегра издала слабый возглас восторга, улыбаясь сквозь слезы. Беременность была нелегкой: за три месяца дважды пришлось обращаться к помощи врачей, сказывалось ежедневное утреннее недомогание, из-за которого организм был обезвожен. Аллегра похудела, с трудом заставляла себя каждый день идти на работу и с ужасом думала о том, как будет справляться одна, когда малыш появится. А она твердо вознамерилась не сообщать новость Рафаэлю. Он ничем не лучше ее собственного отца и может уйти из семьи в любой момент. А значит, придется справляться самой – хотя совершенно непонятно, как это возможно с низкооплачиваемой работой и крохотной квартиркой-студией. Но она придумает, что делать.

Медсестра внезапно нахмурилась и нажала чуть сильнее. Тут она встала и, пробормотав: «Я сейчас вернусь», выбежала из кабинета. Лежа на столе, дрожа от холодного геля на животе, Аллегра с ужасом ощущала, как по спине бегут мурашки. Сестра появилась опять, но уже в сопровождении врача с серьезным видом, который, хмурясь, принялся разглядывать изображение на экране.

– Что случилось? – спросила Аллегра дрожащим от волнения голосом.

– Минутку, мисс… Уэллс.

Врач, бросив беглый взгляд на карту, вновь посмотрела на монитор. По выражению ее лица было понятно: что-то не так. Аллегра ощущала, как страх вползает в сердце, растворяется в нем и, точно яд, бежит по венам. Что-то с ребенком? Медики снова взялись за прибор ультразвука и начали перешептываться. Аллегра, которая не разобрала ни слова, взмолилась:

– Пожалуйста!! Прошу, скажите мне, что происходит.

Медсестра, протягивая салфетку, посмотрела на нее с таким сожалением, что девушка вконец перепугалась.

– Доктор Стейн вам все объяснит, – произнесла она.

Через некоторое время Аллегра знала всю правду. Беда казалась одновременно неминуемой и невозможной. Три слова – врожденный порок сердца – разрушили хрупкое счастье, что всего лишь утром было таким огромным. Аллегра знала, что иногда в таких случаях может помочь хирург, а иногда бывают заболевания, которые не имеют симптомов и не представляют опасности. Но, глядя в лицо доктора Стейн, она поняла, что у малыша что-то гораздо серьезнее.

– Проблема, о которой идет речь, может представлять угрозу для жизни, – тихо ответила врач. – В таком случае ребенок не проживет и нескольких месяцев. Мы возьмем на анализ околоплодные воды, чтобы понять, с чем имеем дело. Боюсь, вам придется набраться терпения: результат будет известен примерно через три недели. Пока, судя по ультразвуку, сказать точно сложно – это может быть что-то серьезное, а может, и совершенно нет.

– Но вы думаете, что есть риск? – прошептала Аллегра, и врач ответила ей серьезным взглядом.

– Боюсь, что так. Но без результатов анализа мы не узнаем наверняка. Сложно поставить диагноз с одним только снимком.

Аллегра едва помнила, как дошла до дома. Антон выглянул из-за своей двери, поинтересовался, как дела. Девушка что-то ему ответила, не соображая, что говорит. Казалось, все происходило как в тумане – точно она смотрит на себя со стороны. Все в жизни утратило смысл и ощущение реальности – все это кошмар, дурной сон. Сквозь пелену горя и страха пробивалась еще одна горькая мысль: нужно сказать Рафаэлю о ребенке. Как бы он ни обошелся с ней, он имеет право знать. Аллегра отгоняла от себя эту навязчивую идею. Не хватало еще дать ему второй шанс поиздеваться над собой вместе с малышом.

Уехав из Рима, Аллегра запретила себе вспоминать Рафаэля, говоря себе снова и снова, что еще не поздно все ему рассказать, а потому не стоит и торопиться. Сначала нужно обрести гармонию самой, встать на ноги, почувствовать себя лучше. Тогда уже можно поразмыслить над тем, стоит ли вовлекать его, хотя Аллегра всем сердцем была против. Сейчас же, после визита к врачу, все вдруг покатилось под откос, и нужно было действовать быстро и решительно, как бы больно это ни было. Рафаэль имел право на участие в жизни своего ребенка, даже если Аллегра не могла и помыслить о том, как с ним об этом поговорить.

По мере приближения дня процедуры Аллегра перебирала в уме различные варианты, лихорадочно пытаясь найти оптимальное решение. Наконец за два дня до визита в больницу она взяла в руки белоснежную визитку, переданную ей Рафаэлем возле офиса адвоката, и дрожащими пальцами набрала номер, бросающийся в глаза четкими, ровными цифрами. Прозвучало два гудка, и…

– Да? – раздался его голос в трубке.

– Это Аллегра, – прошептала девушка, заставляя себя выпрямиться, набраться сил.

Ответом ей было молчание, но наконец, спустя несколько секунд, голос повторил:

– Да?

Аллегра сделала глубокий вдох.

– Я звоню, потому что… кое-что случилось. – Помолчав, она продолжила: – Я беременна, и…

– Ты беременна? – выдохнул Рафаэль. – От меня?

– Да, разумеется.

– Но почему тогда ты говоришь мне об этом только сейчас? Ты, должно быть, уже месяце на пятом.

– Почти, – согласилась девушка.

– Тогда почему…

– Рафаэль, прошу тебя, послушай. Результаты последнего ультразвука показали, что с ребенком что-то не так. Что-то серьезное.

Голос ее дрогнул, и Аллегра прижала ладонь к глазам. Только бы договорить до конца и не сломаться – не сейчас, когда так нужны силы.

Рафаэль помолчал немного.

– О чем идет речь? – спросил он наконец.

– Врожденный порок сердца. – Сказав это, Аллегра прерывисто вздохнула. – Через два дня мне нужно будет сдать на анализ околоплодные воды, чтобы определить…

– В Нью-Йорке?

– Да.

– Я приеду.

От изумления Аллегра едва не упала со стула.

– Приедешь? Но…

– Конечно, приеду, – оборвал ее мужчина. – Это ведь мой ребенок, разве не так?

– Да, разумеется…

– Тогда жди меня. Завтра я позвоню, чтобы уточнить детали.

Аллегра положила трубку, все еще не придя в себя от изумления. Она не была уверена, что ожидала такой реакции, и теперь вся дрожала от предвкушения снова увидеть Рафаэля, одновременно радуясь тому, что кто-то будет рядом в эти тяжелые дни. Всю жизнь она прожила одна, привыкла к одиночеству, но сейчас отчаянно жаждала поддержки. И все же… нужно вести себя очень осторожно – не рисковать во второй раз собственным сердцем и будущим малыша.

* * *

Роскошный лимузин медленно продвигался в потоке машин Манхэттена, направляясь к Ист-Виллидж. Рафаэль нервно барабанил пальцами по подлокотнику кресла. Шок и ярость от неожиданной новости, от осознания того, что Аллегра скрывала свою беременность, сменились страхом за ребенка. Подумать только, у него будет ребенок! Кто-то, кого можно защищать, любить и оберегать, кому можно дарить жизнь! О, как он будет заботиться о нем! Рафаэль никогда не верил в искупление грехов, но сейчас мысль об этом внезапно пришла ему в голову. Может быть, все прошлые проступки можно исправить, начав жизнь с чистого листа… жизнь его сына или дочери. И он наконец обретет мир и удовлетворение, которые безуспешно искал все это время. Что касается Аллегры и ее обмана, то об этом он подумает позже. Сейчас нужно сосредоточиться на том, что произошло.

Лимузин остановился у высокого кирпичного здания, пестревшего разноцветными вывесками. Рафаэль, выйдя из машины, сжал губы и прищурился. Еще более он посуровел, увидев, что квартира Аллегры находится на шестом этаже, а в доме нет лифта. Она что, каждый день проходит шесть пролетов лестницы туда и обратно? Это, разумеется, не может привести ни к чему хорошему. Нажав на кнопку домофона, Рафаэль услышал усталый и дрожащий голос:

– Я сейчас спущусь.

Сунув руки в карманы, Рафаэль снова оглядел здание. Оно показалось ему каким-то потрепанным, ненадежным. На крыльце мельтешили яркие вывески ресторанчиков, мусорные урны были переполнены. Нет, это определенно не место для матери его будущего ребенка.

Несколько минут спустя в дверном проеме показалась Аллегра. Ее появление вызвало шок у Рафаэля: бледное, безжизненное лицо, тусклые волосы – и, кажется, она похудела. Он шагнул к ней и протянул руку.

– Да ты выглядишь так, точно тебя вот-вот унесет порыв ветра.

– Я немного приболела.

– Почему не позвонила мне раньше? – не удержался Рафаэль от упрека.

– Прошу тебя, давай не будем спорить. Мне и так сегодня с утра нелегко.

Он кивнул, соглашаясь. Как бы он ни возмущался в душе ее поступком, сейчас не время. Но когда-нибудь, мрачно подумал он, этот момент настанет, и он выскажет свое негодование.

Помогая Аллегре сесть в машину, Рафаэль заметил, с каким явным облегчением она опустилась на сиденье, положив голову на кожаные подушки.

– Что ты имела в виду, говоря, что приболела? – уточнил Рафаэль, когда машина отъехала от тротуара.

– Утренний токсикоз, – пробормотала девушка. – О, это так ужасно – я почти ничего не могу есть.

«Почему ты ничего не сказала мне?» – едва не вырвалось у Рафаэля снова, но он промолчал, вслух же произнес:

– А что, врачи никак не могут помочь? Какое-нибудь лекарство?

– Мне что-то прописали, но оно не очень помогло. Недавно только началось улучшение – едва заметное правда, но врачи полагают, что вскоре все будет хорошо, если…

Аллегра закусила губу, глаза ее налились слезами. Рафаэль, однако, понял, что она имела в виду: если все закончится хорошо и малыш будет здоров.

– Нам нужно как можно больше информации, – хрипло произнес он, – прежде чем принимать какие-либо решения.

Оба молчали по пути в больницу, но это было даже к лучшему. Аллегра не смогла бы непринужденно болтать о всяких пустяках, а говорить – тем более. Когда машина остановилась, Рафаэль выскочил прежде, чем девушка успела взяться за ручку, и, обойдя лимузин, открыл дверцу перед ней. Не привыкшая к опеке, Аллегра тем не менее обрадовалась. Сейчас, как никогда, поддерживающая рука – то, что надо.

Через некоторое время она лежала на кушетке в кабинете врача, а Рафаэль сидел на стуле рядом. Медсестра быстро подготовила все необходимое, и вот снова комнату наполнил уже знакомый звук биения сердца малыша. Аллегра готова была запеть от счастья, услышав его. Украдкой бросив взгляд на Рафаэля, она была поражена выражением его лица: в нем были видны одновременно и нежность, и интерес, и удивление. Глаза их встретились, и Рафаэль улыбнулся – еще один миг близости, сладостный и прекрасный. Но Аллегра не знала, может ли довериться ему, позволить себе мечтать о будущем, даже ненадолго задумываться о долгосрочной перспективе.

– Теперь осталась самая малость, – заверил врач. – Не будет слишком больно, вам ввели местную анестезию. Но вы все же почувствуете некий дискомфорт и давление.

Увидев, какую длинную приготовили иглу, Аллегра инстинктивно потянулась к руке Рафаэля. Он взял ее ладонь в свою и сжал, когда игла вошла в тело девушки. Боли не было, но зрелище пугало. Через несколько мгновений все закончилось, и медсестра вытерла гель с живота пациентки.

– Ты в порядке? – тихо спросил Рафаэль.

Аллегра кивнула:

– Да, нормально.

Она дрожала от напряжения и готова была заплакать от перенесенного стресса. В животе чувствовались неприятные спазмы, но все это можно было пережить. Она даже попыталась стряхнуть руку Рафаэля, но он ее не убрал.

– Тебе нужно отдохнуть.

– Да, я бы порекомендовал весь день отдыхать, – присоединился врач. – Завтра вернетесь к привычному ритму жизни.

Рафаэль нахмурился, но промолчал. Они с Аллегрой вышли из кабинета и спустились к машине. Только сидя в лимузине, девушка вдруг поняла, что Рафаэль назвал водителю совершенно другой адрес.

– Подожди. Куда мы едем? – спросила она.

– В мой отель рядом с Центральным парком, – отозвался Рафаэль.

– Но я хочу домой, – возразила Аллегра, желая больше всего на свете оказаться в своей комнате, на кровати, рядом с музыкальным центром.

Рафаэль поднял на нее глаза, но в его взгляде невозможно было что-либо прочесть.

– Эта квартира совершенно не подходит женщине в твоем состоянии.

– Ты имеешь в виду – беременной женщине? – уточнила Аллегра, глядя на него во все глаза. Просто невозможно, как это Рафаэль постоянно пытается все вокруг контролировать.

– Ты идешь пешком по лестнице на шестой этаж, это только отрицательно сказывается на ребенке.

– Огромное количество женщин так живут, и…

– Но мне важно именно твое состояние, – оборвал ее Рафаэль. – Честно говоря, ты ужасно выглядишь: уставшая, бледная, измотанная. Тебе нужен отдых.

– Спасибо за комплимент, – огрызнулась она, задетая за живое его безжалостными, хотя и правдивыми, словами. – Причина этого в том, что я страдаю от токсикоза, а вовсе не в том, что мне приходится ходить по лестнице пешком.

– И все же отсутствие лифта явно не поможет тебе в данной ситуации.

– Так что ты предлагаешь мне? Переехать?

– Именно, – ответил Рафаэль натянуто. – Поживешь со мной в отеле до получения результатов анализа.

Аллегра смотрела на него в изумлении. Да, она хотела почувствовать чью-либо поддержку – но не отдать кому-то бразды правления собственной жизнью. Хотя чего еще можно ожидать от этого человека?

– Я не могу жить с тобой, – запротестовала она. – Я не хочу. У меня работа…

– Бегать в кафе, целый день на ногах? Возьми больничный.

– Я не могу…

– Тогда я сам все устрою.

– Ты не можешь вот так ворваться в мою жизнь и все изменить, – возразила Аллегра. – Я тебе не позволю.

Рафаэль провел рукой по волосам, вдохнул и медленно выдохнул. Сложно было понять, какое именно чувство он старается перебороть в себе. Наконец он ровным голосом произнес:

– Я понимаю, что тебе не нравятся мои команды, но это все эмоции. Отстранись от них и подумай – и ты поймешь, что я прав.

Аллегра рассмеялась, не в силах скрыть изумление.

– Пока что я понимаю только одно: я еще не встречала таких нахалов, как ты.

Губы его сжались в тонкую линию.

– При чем тут вообще это? Я же не пытаюсь показать тебе, кто хозяин ситуации.

– Правда? Мне как раз показалось наоборот.

– Я думаю о твоем здоровье, Аллегра, и о здоровье нашего ребенка.

– А если я откажусь? – спросила она. – Что тогда?

– А зачем тебе отказываться от моих предложений? Ты же хочешь для ребенка лучшего, разве нет? Ты не станешь отрицать, что отдых, спокойствие и комфорт сейчас для тебя главное? Зачем перенапрягаться, мучить себя, карабкаясь по бесконечным ступеням, когда есть возможность выбора? – Рафаэль поднял руку, чтобы остановить готовую возразить Аллегру. – Ходьба по лестнице, может, вовсе и не вредна – но вдруг? – Он наклонился ближе, в глазах его загорелся огонек. – Ведь у тебя не будет возможности повернуть время вспять, изменить прошлое, так зачем рисковать?

Аллегре показалось, что ее собеседник сейчас говорит о чем-то своем, и она решила проверить свою догадку.

– Что бы ты изменил в своей жизни, Рафаэль? – тихо спросила она. – Что бы сделал иначе?

Он резко покачал головой:

– Сейчас для нас важно настоящее. У тебя есть шанс сделать выбор в пользу твоего… нашего… ребенка.

– Но ты не можешь держать меня в этаком вакууме. Беременные женщины ведь должны жить нормальной жизнью.

– Я прошу тебя дать мне две недели. Пока мы не узнаем, о какой проблеме идет речь, а потом обсудим, что делать дальше.

Вспомнив, что, возможно, жизнь ее малыша висит на волоске, Аллегра едва не разрыдалась. Она чувствовала, что больше не может сопротивляться – нет сил сохранять дистанцию.

– Хорошо. Ты победил.

Машина остановилась перед роскошным отелем. Аллегра вдруг подумала, а не попалась ли она в ловушку, – слишком много триумфа было во взгляде Рафаэля.