За окном послышался хруст гравия, и Рафаэль поднялся из кресла. К входной двери приближался курьер. Улыбаясь, хозяин дома направился вниз по лестнице.

– Что это? – спросила Аллегра, глядя, как доставщик вносит коробки.

– Твои вещи, – ответил Рафаэль. – Я решил привезти все, что было в твоей квартире.

– Правда? – воскликнула Аллегра.

– А ты что, думала, что навсегда их потеряла?

– Не знаю. Наверное. Я знаю, что ты подписывал бумаги о расторжении договора аренды.

– Но я подумал, что тебе захочется видеть рядом знакомые вещи.

– Да, конечно. – Аллегра кивнула, улыбаясь так солнечно, что Рафаэль почувствовал, что душа его словно согревается под ее взглядом. – Ты иногда очень внимателен, Рафаэль, спасибо тебе.

– Иногда? – поддразнил он.

Аллегра широко улыбнулась.

– Конечно, иногда, – в тон ему ответила она. – Но ты определенно делаешь успехи.

Рафаэль рассмеялся. Когда внесли все коробки, Аллегра принялась их раскрывать, восклицая над каждой, точно ребенок, разворачивая подарки в Рождество:

– Мои книги!! Мой цветок! – Смеющимися глазами она посмотрела на него. – Ведь это для меня – вся моя жизнь.

– Похоже, цветок нужно полить, – заметил Рафаэль, забирая цветочный горшок. – Он много времени провел в коробке.

– Все так быстро привезли.

– Ускоренная пересылка.

– Это, должно быть, стоило целое состояние! – воскликнула Аллегра.

Рафаэль лишь пожал плечами:

– Я могу себе это позволить.

Он прошел на кухню с цветком, потом вернулся в гостиную. Аллегра сидела на диване, держа виолончель, и лицо ее было задумчивым, даже печальным. Прислонившись к дверному проему, Рафаэль наблюдал, как она открыла футляр, вытащила инструмент и погладила его светло-желтую раму.

– Давно она у тебя? – спросил Рафаэль, и Аллегра, застигнутая врасплох, подняла глаза и зарделась.

– С девяти лет. Мне ее купил отец.

– Правда? – тихо переспросил он.

– Да… он любил слушать, как я играю. – Аллегра тихо вздохнула. – Даже когда мне не очень-то удавалось, я скорее «пилила», чем играла. Он всегда хлопал и кричал «Браво!».

– Может, ты сыграешь когда-нибудь и мне? – предложил Рафаэль и увидел, как глаза Аллегры расширились от удивления. Затем она с сожалением покачала головой:

– Не могу.

Рафаэль постарался не показывать разочарования и даже – не показалось ли ему? – боли.

– Ну что ж, ладно, – произнес он.

– Я не играла почти десять лет, – объяснила она, кладя руку на виолончель. – С тех пор, как мне исполнилось восемнадцать.

Заинтригованный, Рафаэль спросил:

– Почему?

Аллегра, опустив глаза, покачала головой:

– Потому что в восемнадцать я ходила на прослушивание в Школу Джуллиард. Но я провалилась. Отправила им запись, и меня пригласили на интервью-прослушивание. Это всегда было моей мечтой. Я хотела стать музыкантом, брала уроки с самого раннего возраста. – Она закусила губу, и Рафаэль затаил дыхание. – Для меня это был огромный шаг – прислать им пленку. Возможно, тебе покажется странным… я была очень застенчивой, особенно после развода родителей. Музыка была для меня чем-то священным, очень личным, это до сих пор так.

– Ну и что же произошло? – спросил Рафаэль, чувствуя искреннюю заинтересованность. Ему хотелось услышать счастливое окончание истории, хотя он и знал, что, скорее всего, все будет совсем иначе.

– Я не смогла. – Аллегра усмехнулась. – Пришла и не смогла сыграть ни ноты. Меня точно парализовало. Просто в прямом смысле не смогла. Сначала экзаменаторы меня подбадривали, потом потеряли терпение и сказали мне уходить. Вот и все.

– И ты с тех пор не играла?

– Не могла. Точно… не знаю, как и сказать, – точно я утратила одновременно и желание, и способность играть. Так что, если я сейчас заиграю, ты, наверное, закроешь уши руками.

– Ни за что! – горячо отозвался Рафаэль.

Аллегра вновь погладила виолончель и закрыла футляр.

– Ладно, как бы глупо это ни звучало, мне просто нравится моя виолончель. Спасибо тебе.

– Рад помочь.

Следующие две недели пролетели в блаженном безделье. Рафаэль, хоть и по-прежнему много работал – либо сидел в своем кабинете, либо уезжал по делам в Палермо, – старался больше времени проводить с Аллегрой. Однажды они отправились в ближайший городок за покупками. Гуляя по рынку, Аллегра с удовольствием разглядывала большие красные помидоры и сочные дыни, а Рафаэль с плетеной корзинкой следовал за ней.

Они шли по старым улочкам, вымощенным брусчаткой, а под ними – городок стоял на холме – раскинулись долины с причудливо изогнутыми оливковыми деревьями. Рафаэль предложил устроить пикник, и они, купив колбасу, хлеб, сыр, оливки, виноград, устроились на клочке травы, откуда открывался вид на долину.

– Как чудесно, – произнесла Аллегра, беря из рук Рафаэля бутерброд с сыром.

– Чудесно, но постарайся не обгореть на солнце.

– Перестань, ты преувеличиваешь, – возразила она, но голос ее смягчился, потому что она знала, что Рафаэль по-настоящему беспокоится о ней. В такие моменты, когда между ними воцарялись покой и умиротворение, Аллегра начинала думать, что, может быть, их брак будет счастливым.

Неужели она влюбляется в своего будущего мужа? Этот вопрос ее встревожил. Вообще, в Рафаэля легко было влюбиться – но только когда он был заботливым, нежным, внимательным. Будет ли он таким все время? Ведь однажды он уже показал свое второе лицо, и Аллегра не знала, можно ли ему доверять. Она лишь понимала, что у него наверняка есть причины, по которым он вел себя так непредсказуемо – причины, о которых он предпочитал молчать. Они говорили на разные темы, но по чти никогда – о его семье. Аллегра обычно не спрашивала, но сейчас, лежа на траве и чувствуя сонное оцепенение и покой, она решилась.

– Рафаэль… что произошло между твоим отцом и моим?

Мужчина тут же напрягся, и взгляд его стал настороженным.

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что это важно. И раз мы проводим все больше времени вместе, я хочу, чтобы между нами не было секретов.

Рафаэль не сразу ответил.

– А если мой ответ тебе не понравится? – спросил наконец он ровным, бесцветным голосом.

Аллегра ощутила первые признаки беспокойства.

– А почему он может мне не понравиться?

– Потому что твой отец несправедливо обошелся с моим.

– Откуда ты знаешь? – встрепенулась Аллегра.

– Просто знаю. – Рафаэль посмотрел на нее, однако взгляд его был непроницаемым. – Видишь, тебе неприятна даже эта правда.

– Да, но это не означает, что я не хочу ее услышать. – Аллегра вздохнула. – Я знаю, что мой отец не был идеален. Взять хотя бы то, как он обошелся со мной.

– Но ты все же на его стороне.

– Я никогда не хотела испытывать к нему отрицательных чувств. Она отвела глаза. – Может, потому, что всегда надеялась, что он вернется к нам. Но сейчас его нет, и я хочу, чтобы ты сказал мне правду. Прошу тебя, Рафаэль. – Она затаила дыхание, ожидая его ответа.

– Двадцать лет назад наши отцы вместе вели дело.

– Да, я помню, ты говорил что-то насчет мобильных технологий.

– Да. Твой отец отвечал за идею, мой – за детали. Они были партнерами, друзьями. – Он умолк, и Аллегра почувствовала напряжение, исходящее от него.

– И что произошло?

– Кто-то снял со счета компании крупную сумму денег. Твой отец обвинил моего в краже.

Аллегра пытливо посмотрела в лицо Рафаэля:

– Но ты думаешь, что твой отец был невиновен?

– Я знаю это, – быстро ответил он. – Но твой отец утверждал, что владеет информацией из достоверного источника. Он начал всем рассказывать, что мой папа вор, хотя и не мог ничего доказать. Так за несколько месяцев мой отец утратил доброе имя, никто не хотел иметь с ним дело. Мы обанкротились.

Аллегра, шокированная, подыскивала слова.

– Так вот почему ты перекупил компанию.

– Справедливость восторжествовала, – отозвался Рафаэль, сжимая губы.

Она сжалась в комок, обняв колени.

– Почему ты не сказал мне ничего раньше?

– Не знал, поверишь ли ты мне. И еще не хотел тебя расстраивать. Я знал, что ты любишь отца, хоть и незаслуженно. Кроме того, наши отношения были недостаточно близкими. – Он заглянул ей в глаза. – Ты мне веришь?

– Да. – Аллегра помолчала. – Верю. Но я также думаю, что мой отец неспроста обвинил твоего: он наверняка был уверен в том, что делает.

Лицо Рафаэля исказилось от отвращения.

– Ты, наверное, оправдываешь и его уход из семьи, верно? Почему ты просто не примешь горькую правду?

Аллегра, пораженная его реакцией, задетая за живое, спросила:

– А тебе не все равно, почему мне хочется считать его хорошим человеком? Почему мне нельзя просто любить его?

– Потому что для меня он негодяй, – ровно ответил Рафаэль. – И я никогда его не прощу.

Вздыхая, Аллегра крутилась в постели, не в силах уснуть. Наверное, в словах Рафаэля была своя правда. Почему она решила любить отца во что бы то ни стало, когда факты представляли его в негативном свете? Ощутив толчок изнутри, она прижала к животу руку. Завтра они поедут в Палермо на ультразвуковое обследование. Не терпелось услышать снова такой уже знакомый и обнадеживающий звук – биение сердца малыша. Но сейчас Аллегра думала об отношениях с Рафаэлем. Внезапно снизу послышались едва уловимые звуки музыки, и она замерла. Затаив дыхание, поднялась с кровати и накинула шелковую накидку, что служила ей халатом в эти неизменно жаркие дни. Было два часа ночи, но воздух хранил тепло полуденного солнца. Ступая по приятно прохладной плитке, Аллегра последовала на звук виолончели.

Внизу царила тьма, лишь в гостиной горела одна лампа. Девушка замерла на пороге, увидев Рафаэля, устроившегося в кресле, – длинные ноги вытянуты перед ним, рубашка расстегнута, волосы спутаны, а в руке бокал виски.

– Это же Шостакович, – тихо произнесла Аллегра, и Рафаэль поднял на нее красные глаза. Похоже, он был немного подогрет алкоголем.

– Третья часть сонаты для виолончели, – отозвался он. – Напоминает мне о тебе.

– Зачем тебе вспоминать обо мне, когда я здесь? – тихо спросила она.

– Правда?

Вопрос повис в молчании. Рафаэль, оглядев Аллегру с головы до ног, сделал глоток из бокала.

– Это из-за того разговора?

– Что ты имеешь в виду под словом «это»?

– То, что ты сидишь, слушаешь печальную музыку и пьешь виски.

Рафаэль отвел глаза.

– Не мог заснуть.

– Я тоже. – Аллегра помедлила, но решила открыться, как бы тяжело ни было признавать правду. – Дело в том, что я считаю, что ты прав. По крайней мере, отчасти. Я хочу верить в то, что отец любил меня, потому что другой вариант… – Она замолчала, чувствуя, как бьется сердце. Отчего подобные признания всегда тяжело делать? – Иначе выходит, что я верю напрасно. А это, может быть, означает, что меня нельзя полюбить.

Рафаэль поднял голову:

– Это не так, Аллегра.

– Но даже отец не любил меня. – Голос девушки задрожал. – Родители любят своих детей, иначе не бывает.

– Может, дело вовсе не в тебе, а в нем. Может, он был не способен на любовь.

– Ты и в самом деле считаешь его чудовищем, – медленно сказала Аллегра и, когда Рафаэль не ответил, посмотрела на него, пытаясь прочесть решительное выражение его лица. – Я не хочу, чтобы это помешало нам, Рафаэль. Что бы там ни случилось на самом деле… это все в прошлом. Давай о нем забудем.

– Но ведь ты сама меня спросила.

– Да. – Аллегра быстро втянула в себя воздух. – А что, есть еще что-то? Что мне бы следовало знать.

Последовало молчание.

– Нет, – наконец ответил Рафаэль. – Больше ничего.

Наверное, можно расслабиться, но Аллегра не могла. Она чувствовала, что от нее что-то скрывают, угадывала это по чертам лица своего собеседника, по тому, как напряжены были его плечи. Он был огорчен, а она не могла его утешить, как бы ей этого ни хотелось.

– Наш сын толкается, – произнесла она и прижала к животу руки, рассмеявшись. – Он точно борец – в эту самую минуту он пинает мою ладонь. Хочешь потрогать?

– Да, – уверенно произнес Рафаэль, ставя пустой бокал на стол и поднимаясь с кресла.

Он встал перед ней на колени. Блики света запутались в его каштановых волосах, и, ощутив его близость, Аллегра затаила дыхание. Ей хотелось потянуться к нему, утешить его… и она провела пальцами по его волосам. Рафаэль медленно положил руки на ее живот, и тепло его ладоней, ощущаемое сквозь тонкий шелк сорочки, окутало ее.

– Он растет, – отметил он. – Прошло всего несколько недель.

– Да, растет, – отозвалась Аллегра, улыбаясь. – И у меня проснулся аппетит.

– Ты прекрасна, – произнес Рафаэль решительно. – Никогда не видел ничего прекраснее.

Ладони его обхватили ее живот, и Аллегра почувствовала, как сердце начало биться быстрее. В этот момент снова оба почувствовали толчок – на сей раз резкий, заставивший девушку вздрогнуть. Рафаэль рассмеялся:

– Это он.

– Он толкается гораздо сильнее, чем раньше.

– Да, боксер.

– Ему нужно быть сильным, ведь ему предстоит пройти нелегкое испытание.

– Да, нам всем нужно собраться с силами, – прошептала она.

– Все будет хорошо, Аллегра. – Не отнимая рук от ее живота, Рафаэль посмотрел на нее, и во взгляде его читалась отчаянная решимость. – Я об этом позабочусь.

Взглянув в его полное решимости лицо, Аллегра почувствовала нежность. Она знала, что он говорит абсолютно серьезно, и, хотя будущее сложно было назвать определенным, она ему верила. Верила в него, его искренность – и, поняв это, приложила руку к его щеке.

– Я знаю, Рафаэль.

Глаза его засияли, и он повернул голову, чтобы поцеловать ее руку. Аллегра почувствовала, как дрожь пробежала по телу, и резко вдохнула. Ей хотелось новых ощущений, еще ласки.

– Рафаэль, – тихо произнесла она.

Он взял в рот кончик ее пальца, и все ее тело напряглось, точно выгнутый лук. Музыка продолжала играть, и ощущения нарастали. Она не успела заметить, кто первый сделал этот шаг. Руки Рафаэля продолжали лежать на ее животе, а поцелуй становился все более требовательным. Потом Аллегра почувствовала его руки на плечах, на груди – и все еще ей было мало. Рафаэль на миг отодвинулся, но этого хватило, чтобы заставить ее огорченно вскрикнуть. В полумраке Аллегра видела решимость в его лице, пылающее в глазах пламя – и в них невысказанный вопрос. Положив на его грудь руку, она ощутила ровное биение сердца. Рафаэль, опустив глаза, накрыл ее ладонь своей. На миг они замерли в ожидании, а потом он склонил голову, и его губы оказались в нескольких сантиметрах от ее. И Аллегра потянулась к нему, запустив руки в волосы. Поцелуй-обещание, клятва. Рафаэль напрягся под ее руками. Он был упругим смычком, а она – струной. И они начали играть свою симфонию любви. Его руки сжали ее плечи, губы раскрылись, превращая легкое, точно перышко, прикосновение в требовательный призыв, и Аллегра отвечала со всей искренностью, на которую была способна.

Вот Рафаэль повел ее вверх по лестнице. Когда Аллегра споткнулась, он поднял ее на руки, прижав к себе – в его руках так легко было ощутить себя маленькой, хрупкой, – и понес в спальню. В комнате было темно, лишь лунный свет лился сквозь решетчатые ставни. Некоторое время они стояли, прижавшись друг к другу. Аллегра не видела лицо Рафаэля, но чувствовала, как напряжены его руки, лежащие на ее плечах.

– Ты уверена?

Приложив руку к его щеке, Аллегра провела большим пальцем по линии его подбородка.

– Да.

Он не заставил себя долго ждать, лишь прижал к себе, и Аллегра ощутила, как ее одежда падает на пол. Под его взглядом она вовсе не чувствовала себя неловко, хотя ее округлившийся живот стал значительно более заметным, а ощущала себя красивой. Рафаэль погладил ее – руки его останавливались на каждом изгибе ее тела, – а потом она последовала его примеру и начала ласкать его.

– Неплохо, – прошептал Рафаэль.

Дрожащими руками Аллегра расстегнула первую пуговицу на его рубашке, а затем еще и еще, пока вся его грудь не оказалась обнаженной, и вот уже она снимает рубашку с его загорелых плеч. В ту первую ночь Аллегра, ошеломленная своим первым сексуальным опытом и одновременно горем от потери отца, не насладилась телом любовника в полной мере. Теперь же не могла отвести рук от горячей шелковистой кожи, водя пальцами по его груди, животу, поясу брюк. Услышав глухой стон, она радостно рассмеялась – приятно было ощутить себя не только красивой, но и могущественной.

– Ты была красавицей и тогда, – прошептал Рафаэль, гладя ее грудь. – А сейчас, когда носишь моего ребенка, ты просто прекрасна.

– Это благодаря тебе я ощущаю себя красивой, – отозвалась Аллегра.

Рафаэль поцеловал ее и, снова взяв на руки, положил на кровать. Снял с себя остатки одежды, и Аллегра едва не ахнула, глядя на его сильное тело. Конечно, она не в первый раз видела его обнаженным, но зрелище по-прежнему завораживало. Он лег рядом и обнял ее, и Аллегра поняла, почему сопротивлялась близости. Слишком огромна была волна захлестнувших ее эмоций, и нужно было сохранять трезвую голову, чтобы не утонуть. Она повторяла себе снова и снова, что для Рафаэля секс вовсе не несет какого-то особого значения, но, ощущая его ласки, подумала, что все же это не так – слишком много он отдавал ей.

Когда он овладел ею, Аллегра вскрикнула от полноты ощущений, и Рафаэль, подняв голову, спросил:

– Я не причинил тебе боли?

Обхватив его ногами, Аллегра сказала:

– О, я в порядке…

Однако она быстро забыла о том, что хотела сказать, когда они возобновили движение. Аллегре казалось, что она тянется за чем-то недосягаемым… но вот оно уже у нее в руках, и Рафаэль, прижавшись губами к ее шее, шептал что-то… Как можно быть настолько близким кому-то и не влюбиться, подумала Аллегра.

Рафаэль перекатился на спину, и волна холодного воздуха отрезвила горячую голову. Аллегра лежала, боясь пошевелиться, вспоминая похожий момент несколько месяцев назад. Рафаэль попросит ее уйти? Оставит ее одну? Но он обнял ее, положив руку ей на плечи, притянув к себе. Аллегра вздохнула. Все будет хорошо. Медленными движениями он принялся гладить ее живот и, чувствуя, как малыш снова задвигался, рассмеялся.

– Что-то, наверное, его разбудило, – улыбаясь, сказал Рафаэль.

– Да, наверное, – согласилась Аллегра, кладя руку ему на грудь.