– Эй!

Лидия повернулась.

Его волосы были мокрыми, и, если бы она ничего не знала, они бы вскоре оказались в постели.

О, почему он так красив?

И почему она не узнала обо всем хотя бы на день позже?

– Почему ты стоишь под дождем?

– Решила последний раз взглянуть на этот прекрасный вид.

– А как насчет…

– Да, мне сказали, что можно перенести рейс, так что скоро придется уйти.

– Вовсе не обязательно. – В конце концов, у него свой самолет. – Давай позавтракаем и поговорим.

– Нет, спасибо. – Лидия улыбнулась.

Так она улыбалась на похоронах отца, благодаря гостей за то, что те пришли.

И улыбалась Арабелле. В тот ужасный день в Мурано, когда пришлось купить вазу, потратив все свои сбережения.

Никто по-настоящему ее не знает. Зато теперь она позаботится о том, чтобы никто никогда и не узнал. Вообще.

Да, она потеряла невинность.

Во всех отношениях.

– Мне во многом надо разобраться, Рауль. Я должна поехать домой и там все решить.

– Я знаю, но подожди несколько дней. И пойдем в комнату, я принес завтрак.

Однако Лидия знала, что не такая уж хорошая актриса. Она не могла есть и лгать.

– Я должна идти, Рауль.

Он поцеловал ее, надеясь изменить решение.

И она ему это позволила.

Отчаянно желая еще раз ощутить его вкус.

Он прижимался к ней бедрами, ласкал языком и почти сумел победить.

– Пойдем.

Он увлек ее в комнату, но она вывернулась из его рук и вместо того, чтобы лечь в постель, бросила на нее чемодан и начала упаковывать вещи.

Рауль смотрел на нее в изумлении.

– Не понимаю, почему ты так торопишься?

– Не ты ли сам говорил, что я не обязана объяснять причины и искать оправдания?

В самом деле.

И вот он стоит и смотрит, как она укладывает в чемодан красные туфли и нижнее белье, которое он снял с нее прошлой ночью.

Тонкая ткань халата обрисовывала затвердевшие соски. Лидия продолжала собираться, не понимая, как может хотеть его и ненавидеть одновременно.

– Мы можем поговорить? – Рауль наконец нарушил молчание.

– О чем?

– Я не хочу, чтобы ты уходила сейчас.

Несколько минут назад она бы мечтала услышать подобные слова.

– О, извини! Подарив статуэтку, ты надеялся на маленький утренний трах, не так ли?

Она вновь обрела, нет, даже не крылья – когти! Толстые стальные ногти, острые, как клинки.

– Рауль, благодарю тебя за гостеприимство. Я отлично провела время.

– И все?

О да.

Она знала, как причинить ему боль!

– Что еще? Мы оба знаем, что я не могла покинуть Италию девственницей. Ты или Бастиано, без разницы. Я выбрала тебя.

Рауль не спросил почему, она сама ответила:

– В любом случае у Бастиано нет того, что мне нужно.

– И что же тебе нужно?

– Деньги.

– У него есть деньги.

Она наморщила нос:

– Мне нужны старые деньги.

– Понимаю.

– Если выходить замуж ради денег, то, по крайней мере, с титулом.

– Какой снобизм!

– Имею право.

– И охотница за деньгами.

– Да! Я сноб и охотница за деньгами. Зато один сицилианец сделал доброе дело. Правда, на самом деле не для меня.

– В твоих словах нет никакого смысла, учитывая, как ты кричала ночью.

– Мы говорим о Бастиано, – напомнила Лидия. – Ты правильно заметил, что ему нужны замок и трофейная жена. – Она, дразня, провела пальцем по его подбородку. – Для одной ночи ты стал наилучшим выбором. Но мне нужен джентльмен.

Он вернул ей улыбку и отстранил ее руку.

– Это не по моей части.

– Согласна. Не по твоей.

Он отступил от нее. Теперь Лидия не чувствовала себя такой уж смелой.

Она наклонилась, чтобы поднять с пола красное платье. На мгновение ей показалось, что это равносильно тому, как размахивать красным лоскутом перед разъяренным быком.

Рауль смотрел на ее ноги и ниспадающие вперед волосы и знал, что она ощущает его взгляд, хотя и делает вид, будто сосредоточена на складывании этого чертова платья.

Напряжение звенело между ними, и она уже представляла, как его руки срывают с нее халат.

Рауль дал ход грязным мыслям, а Лидия вспомнила его слова о том, что злой секс может подождать.

– Знаешь, если ты сейчас уйдешь, значит, уйдешь. Я не играю в игры и ни за кем не бегаю.

– Тебя и не просят.

Он подошел к ней, но она не обернулась. Должно быть, двадцатый раз сложила платье, когда его рука опустилась ей на бедро.

– Послушай, – Рауль склонился над ней, – когда ты найдешь себе подходящего титулованного англичанина, не вспоминай обо мне.

– Не буду.

– Это было бы нечестно по отношению к нему.

– Ты действительно…

У нее перехватило дыхание. Его рука двинулась к ее талии, другая к плечу. Лидии захотелось услышать звук расстегиваемой молнии.

– Когда ты будешь в постели с ним и он спросит: «Так хорошо, милая?» или «Тебе так нравится?», не стоит вспоминать о том, что мне никогда не надо было спрашивать. И когда будешь лежать с ним рядом, неудовлетворенная, тоже не думай обо мне.

– Я уже сказала, что не буду.

– Ложь.

Он еще раз прижался к ней и отстранился.

У нее перехватило дыхание.

И она злилась.

Лидия сбросила с себя халат, Рауль по-прежнему не сводил с нее глаз. Смотрел, как она натянула трусики, надела бюстгальтер.

Следующим стало то самое платье. С пуговицами до самого низа.

Чертовы пуговицы!

Пока она пыталась справиться с ними, он взял статуэтку и засунул ей в чемодан.

– Мне не нужна твоя статуэтка.

– Продай ее. Или выброси из окна с высоты собственного отчаяния. В тот момент, когда даже пальцы не смогут дать тебе удовлетворения.

– О, ради бога! Думаешь, ты был настолько хорош?

– Нет. Однако знаю, что мы были.

То, чего он никогда не испытывал прежде, – абсолютной гармонии, им удалось найти прошлой ночью.

Лидия захлопнула чемодан и закрыла замок.

А когда убрала его с кровати, Рауль сбросил обувь и прямо в одежде улегся на смятые простыни. Достал из кармана телефон и потянулся за коробкой с выпечкой.

«Ничего, сама сможет найти дорогу», – решил он.

Вопрос с личным самолетом был закрыт.

Какое-то мгновение Лидия стояла неподвижно. Трудно найти достойный выход, если не знаешь дороги.

– Есть здесь выход на улицу?

– Угу, – промычал Рауль, открыл коробку с выпечкой, достал какой-то крендель, откусил и вернулся к телефону. – Ты сама сможешь найти выход.