Великолепная люстра, отбрасывающая вокруг себя разноцветные призмы света, стала первым, что она увидела, когда проснулась.

Вдали слышался перезвон колоколов, но лишь один, более низкий и глубокий, привлек ее внимание. Он звонил более редко, словно дожидаясь, пока не затихнут последние его отзвуки. Лидия вспомнила, как они плыли под мостом Вздохов и целовались.

Она знала эту легенду, но ей не хотелось обманывать себя.

Лучше помнить о клятве – не показывать боли, когда все закончится.

Розовые, лимонные, фисташковые пятна рассыпались по потолку. Лидия заметила, что хрустальные бусины на самом деле имеют форму цветов.

Рауль не спал, с ленивой грацией большого зверя вытянув рядом с ней свое большое тело.

Вместо того чтобы сокрушаться о скорой потере, Лидия решила насладиться моментом.

– Я никогда не думала о тебе как о мужчине, у которого в спальне может висеть такая люстра.

Он рассмеялся:

– Она сводит меня с ума. Я каждое утро чувствую себя словно под ножом лазерного хирурга. Когда переехал, я думал ее снять или поменять спальню, но отсюда открывается самый лучший вид на канал.

Лидия улыбнулась, продолжая смотреть цветовое шоу.

Ей не хотелось двигаться.

Если только занимаясь любовью.

Его рука медленно поглаживала ее живот. Она бедром почувствовала его твердость.

Ей не хотелось смотреть на часы, не знать, как мало времени у них осталось.

– Мне нравится твой дом.

– Ты его, собственно, и не видела.

Она уже хотела сказать, что могла бы, наверное, здесь жить, но вовремя остановилась.

Рауль смотрел, как сжались ее губы. А ведь он собирался их поцеловать.

И подумал о том, что сам хотел сказать прошлой ночью.

«Останься. Не уходи».

Он мог бы поздравить себя за то, что не совершил подобной ошибки.

Но эти слова продолжали звучать у него в голове.

Поэтому он решил, что не стоит заниматься с ней любовью. Более безопасно рассказать, как он нашел свой дом.

– Здесь поблизости есть кафе, куда я обычно захожу. Иногда вижу там Сильвио. Как-то он сказал, что это палаццо выставлено на продажу, а он не заинтересован его покупать, хотя внутри находятся некоторые из его ранних работ и ему хочется туда заглянуть.

«Мне все равно, – чуть было не сказала Лидия. – Я хочу, чтобы меня целовали».

Тем не менее ей стало интересно узнать об этом доме, и как тот попал к Раулю. Так сказать, добавить информацию к файлу «Рауль Ди Саво», ведь скоро его сердце будет для нее закрыто.

Его голос был так же глубок, как и редкие удары колокола, от которого резонировала каждая клеточка ее тела.

– Полвека назад в доме провели реконструкцию. Сильвио вместе с дедом сделали ручки для всех дверей. Но то, что он действительно хотел увидеть, была эта люстра.

И вот теперь они лежат под ее танцующими лучами. Та самая люстра. Из его истории.

– Она создавалась тремя поколениями семьи Сильвио задолго до его рождения. Я знал, что должен увидеть этот дом. А когда увидел, пришлось его купить.

Лидия вздохнула:

– Понимаю почему. Я просто влюблена в Венецию. – А потом сказала: – Я бы никогда отсюда не уехала.

Так обычно говорят люди в конце хорошего отпуска. Рауль это понимал.

Между ними вдруг повисло молчание.

Ему нужно подумать. Одному. Без Лидии. Искушение по-прежнему снедало.

Заняться с ней любовью и попросить остаться.

Все это было незнакомо и беспокоило.

– Люди любят отпуск. Я изучал этот вопрос. Он связан с моей работой. И вот что я тебе скажу. Как ни прекрасно все вокруг, как ни хорош был коньяк, как ни старались бы мои люди делать все, чтобы обеспечить отдых, в конце все снова были готовы вернуться к привычной жизни.

– Не всегда, – возразила Лидия.

Они оба не хотели, чтобы разговор стал слишком серьезным. И одновременно прекрасно понимали, что обсуждают сейчас не летний отдых.

– Я знаю, когда действительно складывается хороший отпуск, мне всегда хочется добавить к нему еще несколько дней.

Лидия лгала, потому что у нее никогда не было отпуска.

– Значит, это было что-то исключительное. Люди всегда хотят вернуться домой. – Он заметил, как побледнели ее губы, и добавил: – Если они возвращаются к своим бесценным воспоминаниям, те их разочаровывают.

– Нет.

– Да. У нас бывали пары, которые возвращались на празднование своей годовщины и жаловались на то, что либо отель изменился, либо на каналах слишком много лодок, либо ресторан, который им нравился, теперь уже не так хорош. Но я-то знаю, что они не правы, и мой отель стал лучше, а ресторан придерживается прежних стандартов. И лодок на каналах столько же, сколько и раньше. Все дело в том, что изменились сами люди.

– Ну конечно! У твоих гостей нет причин жаловаться!

– А их действительно нет. Зачем вообще рисковать, испортить что-то прекрасное?

В самом деле, к чему рисковать, спрашивая, не желает ли она остаться?

Разве гости, в конце концов, не уезжают?

Только вот Лидия не гость.

Рауль выбрался из постели. Ему нужно вернуть себя в норму.

– Я съезжу за завтраком, – сообщил он.

Правда, надежду вернуть себя в норму, похоже, пришлось оставить. Он никогда не приносил завтрак, никогда не завтракал в постели.

Однако Лидии удалось занять его пустующее сердце.

– А ты пока позвони, чтобы перенести свой рейс, – напомнил он.

– Позвоню.

Она была даже рада, что Рауль уходит. Ей нужно побыть одной. Что-то между ними изменилось.

Странно, что он способен вот так просто отправить ее.

Он зол оттого, что на самом деле хотел попросить ее остаться.

Рауль поймал на себе пристальный взгляд Лидии, когда одевался. Она наблюдала, как он натягивает джинсы прямо на голое тело.

Он выглядел помятым и небритым и снова был на грани эрекции. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не подтянуть к себе колени, когда желание ударило в самый низ живота.

Лидия чувствовала себя больной и разбитой.

– И поспи еще, – посоветовал Рауль.

И направился к выходу. Однако вернулся и поцеловал ее.

Поцелуй вышел легким, но потом ее язык раздвинул его губы – и все. От легкого поцелуя не осталось и следа.

Ведьма.

Она заставляла хотеть ее.

Его рука поверх простыни сжимала ее грудь. Лидия выгнулась под ним.

Раулю нравилось ее бесконечное желание.

Хотелось забыть обо всем и залезть обратно в постель.

И это его беспокоило.

Он выпрямился.

Да, ему нужно подумать.

– Почему бы тебе и в самом деле немного не поспать. – Его голос был абсолютно спокоен. Ничто не отражало чувств.

За исключением бугра под джинсами.

Лидия рассмеялась.

Рауль вызвал лифт и, как всегда по воскресеньям, сам сел за руль моторки. Он шел на небольшой скорости. На небе разыгрывалась симфония розового и оранжевого. В воздухе стоял запах приближающегося дождя.

Ее подарок скоро будет доставлен, а ему нужно время подумать.

«Не уезжай».

«Останься».

В прошлую ночь он почти высказал это вслух. Почти. Но не решился, опасаясь, что при свете дня может пожалеть об этом. И вот сейчас свет здесь, слово тоже на кончике его языка, впереди всех мыслей.

В другой день он бы позавтракал в своем любимом кафе, наблюдая, как мимо неторопливо течет мир.

Но только не в это утро.

Никогда прежде Рауль не представлял, что можно наслаждаться завтраком в постели. Он всегда вставал рано и, дома или нет, все равно одевался для первого кофе, проверяя почту еще до того, как кофе был налит.

В деловых поездках он тоже отказывался от завтрака. В его отеле в Риме это называется «Завтрак любовников», а здесь, в Венеции, самым почитаемым в меню «Поцелуй в гондоле». Иначе говоря, сладкая выпечка в шоколаде.

Он заказал это в своем любимом кафе, попросил упаковать в фирменную коробку и завязать красной бархатной ленточкой.

А себе заказал приготовить английский чай.

– Пять минут, Рауль, – попросил бариста, закатывая глаза.

Пять минут превратились в семь, и он был благодарен этой задержке, хотя, когда те прошли, в голове по-прежнему крутилась та же самая мысль.

«Не уезжай».

«Останься».

* * *

Лидия лежала, прислушиваясь к звукам утренней Венеции и думая о ночи любви.

Это уже можно назвать прошлым.

Если только она не изменит рейс.

А если сказать, что смогла взять билет только на завтра?

В дверь постучали.

– Синьорина.

Лидия накинула халат, открыла дверь и улыбнулась. Горничная, которую звали Лоретта, протянула ей коробку.

– Вам посылка.

– Мне? – удивилась Лидия. – Но ведь никто не знает… – начала она, но осеклась, увидев на коробке свое имя, и, поблагодарив горничную, взяла коробку, сразу ощутив ее вес.

Коробка была вся обклеена стикерами с надписью «Хрупко». На итальянском и на английском.

«Вот и на мне можно наклеить такие стикеры», – подумала Лидия.

Она слишком хрупкая, чтобы на что-то надеяться.

Лидия вышла на балкон с коробкой.

Ей абсолютно все равно, что начинается дождь. Ей нужен воздух, действительно нужен, потому что надежда, которой она пыталась не поддаться, уложена в бархат. Та самая статуэтка, которую при них сделал Сильвио.

Лидия пробежала пальцами по стеклу, вспоминая, как Рауль обнимал ее прошлой ночью.

Это гораздо больше, чем обещанный подарок на следующее утро, похоже на них и их историю.

Поцелуи и ласки, сплавление двух тел, забвение, которое они нашли друг в друге. Самая красивая вещь, которую она когда-либо видела.

Неужели существует хотя бы робкая надежда удержать свое сердце? Лидия посмотрела на канал и заметила Рауля, с легкостью управлявшего лодкой, мужчину, которого полюбила.

Полюбила.

Собственное признание напугало ее.

Раулю не нужна ее любовь.

Она почувствовала, что, если он посмотрит вверх, сразу все поймет. Она вернулась в комнату и попыталась взять себя в руки.

Это просто подарок.

Очень щедрый подарок.

Но это не означает, что он чувствует то же, что и она.

Лидия так пыталась удержать эту мысль, что, когда зазвонил ее телефон, машинально ответила на звонок.

– Ты дура!

Она отдернула телефон от уха, собираясь выключить его. Не хотелось, чтобы Морис испортил ей день.

И вдруг услышала:

– Что ты там, черт возьми, делаешь с Раулем Ди Саво?

– Тебя это не касается, – отрезала она.

Лидия видела фамилию на его визитке.

Но откуда ее знает Морис?

Ей не пришлось его спрашивать.

– Ваши фотографии разошлись по всему Интернету, – сообщил он.

– Фотографии?

– Ты хоть представляешь, с каким огнем играешь? Он ведь тебя просто использует!

Нет, это неправда.

Лидия посмотрела на статуэтку – самый прекрасный подарок, который ей когда-либо дарили.

Вспомнила его прикосновения. Как она себя чувствовала с ним рядом.

Даже если их время было мимолетным, тем не менее хотя бы раз в ее жизни встретился кто-то, кому она действительно нравилась.

Это настоящий подарок.

– Ерунда. Никто никого не использует, – возразила Лидия.

В конце концов, она сама сделала выбор.

Но потом все изменилось.

– Он просто хочет досадить Бастиано, вот и все.

Это имя вызывало у нее тошноту.

– При чем тут Бастиано?

Она остановилась, тут же ответив на свой вопрос.

Дальше Морис мог бы и не объяснять.

– Они были друзьями, пока Бастиано не завязал роман с его матерью. Рауль поклялся, что его месть будет долгой. Отодрать тебя просто стало частью этой клятвы.

Надежда умирает медленно. Лидия ощутила это в полной мере.

Никакого протеста.

Да, грязная терминология Мориса вполне подходит для этого случая.

Ее отодрали.

В этом есть смысл.

Во всяком случае, больший, чем если бы кто-то полюбил ее ради нее самой.

Закончив разговор, она нашла в Интернете фотографию, о которой говорил Морис. Они сидели в том самом римском кафе, залитом утренним светом, и держались за руки.

Тогда Лидия была невинна.

И не помышляла о сексе.

Никогда, никогда больше она к себе никого не подпустит.

Ей стало тошно при мысли о ночи любви. Она представила себя кончающей под его умелыми пальцами и едва сдержала рыдание.

Смеялся ли он над ней про себя?

Все было испорчено.

Ее телефон снова ожил.

Арабелла.

Ну да, конечно. Теперь она популярна.

– Привет, – сказала Арабелла. – Как насчет того, чтобы где-нибудь пересечься?

– Сегодня не получится.

– Ну, а потом?

– Не знаю. Сейчас мне пора уходить.

Лидия не стала ничего объяснять.

По крайней мере, этому ее научил Рауль.

Закончив разговор, она вышла на балкон и стояла там, втягивая в себя предгрозовой воздух, пытаясь представить, как теперь смотреть на него.

Будет ли он вести себя как Арабелла?

Уверенность в себе улетучилась.

Нет, она не бабочка, а стрекоза, которая расправляет крылышки только на один день.

Теперь ее крылья оторваны и смяты. Лидии было больно чувствовать себя такой голой.

Она стояла под дождем и думала, успеет ли собрать вещи и уйти. Но было поздно. Она посмотрела вниз и увидела пустую моторку. Услышала хлопнувшую дверь.

Уйти без слез, с гордо поднятой головой стало теперь ее единственным желанием.

Он не стоит ни одной слезинки.

Ей было бы лучше с Бастиано!

Там, по крайней мере, условия известны изначально.

Шлюха с кольцом на пальце.

Теперь она знала, как причинить боль Раулю.