Элоиз тяжело опустилась на качели. Она не знала, сколько просидела там, потому что время остановилось. Жизнь остановилась. Все остановилось.

Машинально она провела рукой по животу, ощущая явную округлость, которая открыла Вито всю правду. Элоиз судорожно всхлипнула. О боже, она так ждала того момента, чтобы рассказать ему, потому что верила, что отныне они всегда будут вместе…

Элоиз собиралась открыться Вито и сказать ему, что полностью доверяет ему и хочет разделить с ним свою жизнь!

Но вместо этого…

Она всхлипнула еще раз, а потом еще раз. Из ее глаз градом полились слезы, и она зарыдала, зажимая рот руками и содрогаясь всем телом.

Элоиз снова лишилась всех своих надежд, как тогда в Риме… Только на этот раз все оказалось намного хуже!

Выплакав все слезы, она обхватила себя руками, чтобы не развалиться на части. Но она не могла прятаться здесь вечно.

Мучительно медленно Элоиз поднялась на ноги и, глянув на бутылку шампанского, которая словно насмехалась над ней, глухо застонала.

Собрав чашки на поднос, она побрела в дом.

Элоиз думала, что Мария наверху с Джонни, но когда она открыла дверь на кухню, то увидела их двоих, дружно месивших тесто. Малыш бросился к ней и радостно сообщил, что они будут печь брауни. Она тускло улыбнулась в ответ, чувствуя на себе пристальный взгляд Марии.

– А где синьор Вискари? – спросила та.

– Ему позвонили, и пришлось возвращаться в Нью-Йорк, – выдавила Элоиз.

Но Мария все поняла и встревоженно покачала головой.

Элоиз пришлось подождать, пока брауни отправятся в духовку, и только тогда она смогла забрать Джонни наверх в детскую.

– Но я хочу покататься на «феррари»! – захныкал ребенок.

– Джонни, Вито уехал, – ответила опустошенная Элоиз.

Вито сказал, что они должны пожениться, но как он мог жениться на ней, если испытывал по отношению к ней такую злость? Всего пару часов назад Элоиз мечтала о хеппи-энде, о том, что Вито признается ей в любви, а она ему, а потом наступит кульминационный момент, когда она объявит о том, что они уже благословлены плодом их союза, который скрепит их судьбы навечно.

А теперь все пропало! Как можно думать о замужестве с ним, если он пришел в ужас, когда узнал о ее беременности!

«Я не могу – я не выйду за него замуж таким образом! – лихорадочно твердила себе Элоиз. – Это будет такая же катастрофа, как та, что случилась с моими родителями. Я не хочу повторить их ошибку!»

Эти слова прокручивались в ее голове словно заезженная пластинка, пока она каким-то образом умудрялась исполнять свои обычные обязанности по уходу за Джонни, который после неожиданного отъезда Вито очень расстроился и раскапризничался. Элоиз настояла, чтобы Мария отправилась с мужем в гости к дочери, что они делали на каждых выходных. Потому что ей хотелось остаться одной, уложить Джонни спать и, отправившись в свою комнату, дать волю слезам.

Потом она лежала в кровати, невидящим взглядом уставившись в потолок и прижав руку к животу. Мучительная боль сковывала каждую клеточку ее тела. Ее мечты и надежды рассыпались в прах только потому, что Вито не так ее понял…

Точно так же, как она неправильно поняла его тогда в Риме.

Элоиз замерла, и ее глаза вдруг округлились, а сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Ведь она на самом деле неправильно восприняла ту сцену, которая разыгралась на ее глазах с участием Карлы. И она абсолютно ошибочно истолковала поведение Вито.

Что, если она снова повторяла ту же ошибку и рушила все своими собственными догадками и измышлениями!

Элоиз резко поднялась и села на кровати, прокручивая в голове ужасную сцену, разыгравшуюся у бассейна. Она отчаянно пыталась вспомнить, что говорил ей Вито.

«Какая женщина может поступить подобным образом?» – под конец с осуждением бросил он. Вито так и не дал ей возможности ответить, объясниться. Он в бешенстве вскочил в свою машину и уехал.

И не узнал причину ее поступка, которой ей отчаянно хотелось поделиться с ним и которая преследовала ее с того самого момента, когда она узнала, что ждет ребенка. Все уходило корнями вглубь ее прошлого к незаживающей ране ее собственной отверженности родным отцом.

«Какая женщина может поступить подобным образом?» – спросил Вито.

Та, которая боится снова быть отвергнутой, теперь, когда она носит под сердцем ребенка.

Вот причина, заставившая Элоиз хранить молчание с тех пор, как Вито разыскал ее в Америке. Вот почему она вела себя так осторожно, боясь рассказать ему, что получилось в результате их короткой любовной связи.

Но теперь она понимала, что молчать дольше нельзя, что она должна объяснить эту причину Вито. Должна!

Элоиз почувствовала, как быстро забилось ее сердце, и она преисполнилась решимости, которая заглушила отчаяние, поглощавшее ее до этого момента. Она не откажется от Вито! Ни за что! И не позволит его злости похоронить ее надежды и мечты.

С каждым часом, остававшимся до рассвета, Элоиз все больше укреплялась в принятом решении. Она уже однажды осудила Вито несправедливо, неправильно оценив его помолвку со своей приемной кузиной. И сейчас повторила ту же самую ошибку, чем обрушила его гнев на свою голову.

Но один раз ей удалось все исправить! Так, может быть…

Но захочет ли он еще раз выслушать ее? Элоиз не знала – не могла знать. Она была уверена только в одном – ей стоит попытаться ради своего шанса на счастье. Слишком многое было поставлено на карту.

Вито смотрел в окно своего гостиничного номера, разглядывая верхушки деревьев зеленого оазиса Центрального парка. Он вспомнил, как стоял здесь в ту ночь, совсем недавно, когда Элоиз пришла к нему в отель, чтобы извиниться за то, что неправильно поняла его и несправедливо осуждала. И им удалось примириться после такой горькой ссоры, недоразумений и недоверия. После их разговора в нем снова пробудилась надежда.

Но теперь все пропало. Все перечеркнуто и разрушено. Элоиз оказалась не той женщиной, которую он видел в ней. Она скрывала от него – день за днем – самое важное. Как она могла так поступить? Как могла разговаривать с ним, улыбаться ему, весело смеяться – позволить поцеловать себя! – и все это время знать, что носит под сердцем его ребенка. Знать и не сказать ему!

По его спине пробежал холодок. Вито стало дурно, когда он подумал, что чуть не женился на Карле! Если бы там, у алтаря, он не нашел в себе силы отказаться от этой дьявольской сделки с Мадлен и ее дочерью, он бы женился на Карле! И пребывал бы в абсолютном неведении, что в Америке в материнской утробе подрастает его ребенок. И когда малыш появился бы на свет, Вито все еще оставался бы связанным узами этого нечестивого брака, ожидая развода, на котором он настаивал и который должна была дать ему Карла, как только залечила бы свое уязвленное самолюбие и раненное сердце с помощью их фиктивного брака.

А потом он подумал о том, как Элоиз отказалась выслушать его, когда он разыскал ее в поместье Карлдонов, и только случайно оброненные слова ее работодателя о том, какой катастрофой обернулась для Вито потеря доли акций Гвидо, заставила ее передумать и прийти к нему мириться. Его лицо исказила гримаса боли. И даже тогда Элоиз не сказала ему, что беременна от него! Она и дальше скрывала от него правду!

Какая женщина будет скрывать ребенка от его собственного отца?

Эти обвинительные слова крутились в его голове, словно заезженная пластинка. И этот приговор, которые он вынес Элоиз, пронзил мечом и его сердце тоже. Потому что он разрушил все, о чем мечтал Вито, надеясь восстановить, возобновить и укрепить свои отношения с Элоиз. Его Элоиз.

Но она оказалась не той, за которую он принимал ее!

И теперь все, что могло быть между ними, сводилось к пустой формальности, фиктивному браку, точно такому же, который он чуть не заключил с Карлой.

Какая горькая ирония…

Звонок телефона прервал его мысли. Вито схватил трубку, ожидая, что звонят со стойки регистрации, чтобы сказать что гостиничный лимузин ждет его, чтобы доставить в аэропорт. Вито собирался слетать в Рим к матери и привезти ее сюда не свою безрадостную свадьбу, ту, которая законно соединит его и Элоиз, чтобы их ребенок не родился внебрачным.

Вито болезненно поморщился, думая о том, что ему предстоит.

А в следующую секунду он оцепенело смотрел прямо перед собой, переживая посетившее его чувство дежавю. Звонили действительно со стойки регистрации, но по другой причине.

К нему в гостиницу приехала Элоиз.

Вито весь напрягся. Что она могла сказать ему сейчас?

После того что она натворила, что она могла сказать в свое оправдание?

Поднимаясь в лифте, Элоиз чувствовала, как сердце выпрыгивает у нее из груди. Она инстинктивно потянулась рукой к животу, прикрыв округлившуюся часть своего тела. Хорошо, что период, когда ее постоянно тошнило, остался в прошлом.

Элоиз пыталась успокоить натянутые до предела нервы.

«Я должна попытаться. Должна!»

Но когда Вито открыл дверь своего номера и отошел в сторону, чтобы впустить ее, ее сердце застучало со скоростью пулеметной очереди. Выражение лица Вито оставалось непроницаемым и закрытым, как наглухо запертая дверь.

– Ты хотела видеть меня, – сказал он голосом, лишенным всяческих эмоций.

Элоиз кивнула, тяжело сглотнув. Она подошла к окну, а потом развернулась. Сегодня она специально надела обтягивающую блузку, открыто демонстрируя свое положение, которое скрывала от Вито во время его предыдущих визитов.

Она шумно вздохнула, пытаясь набраться храбрости, вздернула подбородок и приготовилась говорить.

Вито посмотрел на нее, и его взгляд задержался на ее округлившемся животе. Элоиз заметила, как его ничего не выражающие глаза вдруг блеснули. Может, это была вспышка злости? Или чего-то другого?

Она должна найти правильные слова, какими бы трудными они ни были. Потому что от них зависело не просто многое, от них зависело все.

Раньше Элоиз проявляла осторожность и боялась, что будет, если Вито узнает о ее положении! Но теперь осторожность была ее противником.

– Вито, мне необходимо поговорить с тобой! – выпалила она.

– Вот как? Лично я не вижу в этом никакой необходимости. Единственное, что меня беспокоит, – это как поскорее организовать нашу свадьбу. Чтобы ребенок, которого ты носишь, родился в законном браке.

Его голос оставался безучастным. Но стоило Вито увидеть Элоиз, когда она вошла в его номер, его охватила мучительная боль, которую он не испытывал никогда в жизни. Его взволновала не только ее красота. Впервые за все это время Вито мог рассмотреть ее округлившийся живот и чуть располневшую фигуру. Элоиз была на пятом месяце беременности и носила под сердцем ребенка.

Их ребенка.

Услышав его резкий ответ, Элоиз побледнела.

– Вито, пожалуйста! – едва слышно выдохнула она. – Пожалуйста! Выслушай меня! Прошу тебя! Не так давно… – Ее голос задрожал от волнения. – Когда ты пришел ко мне, разыскав меня в Нью-Йорке, я отказалась выслушать тебя! Пожалуйста, не поступай со мной так же, как я поступила с тобой! Дай мне шанс – шанс… все объяснить…

Она замолчала и слегка покачнулась.

– Можно… я присяду?

Не получив ответа, Элоиз опустилась на диван. Она изо всех сил сжимала свою сумочку, которую держала на коленях, прикрывая живот. Ее пальцы касались округлости, в которой зарождалась новая жизнь, ее драгоценный ребенок. Мысль о том, что сейчас, в этот самый момент, решалось его будущее, придала ей смелости.

– А что тут объяснять? – сухо спросил Вито. – За тебя все сказали твои поступки. Ты не та женщина, за которую я принимал тебя, иначе как объяснить случившееся?

Элоиз стало дурно, но она собралась с силами. Она молчала слишком долго, и теперь пришло время говорить.

После длинной, бессонной и беспокойной ночи Элоиз поднялась рано утром, разыскала на кухне Марию и упросила ее присмотреть за Джонни, пока вернутся его родители. Потом она помчалась на Манхэттен. По дороге Элоиз позвонила на домашний телефон своей матери и оставила голосовое сообщение, сказав, что вскоре ей может понадобиться хороший адвокат.

Потому что выходить замуж за Вито, когда он относился к ней таким ужасным образом, с презрением и недоверием, было бы просто невыносимо! Все, что ей оставалось, это прийти к болезненному, мучительному решению о совместной опеке над их ребенком…

Если только не…

Элоиз снова преисполнилась решимости. Ей необходимо попытаться и снова завоевать доверие Вито. Исправить ошибку, которую она допустила.

– Так о чем ты хотела поговорить? – напряженно спросил Вито, не дождавшись ее ответа. – И что такого ты можешь сказать, что изменит сложившуюся ситуацию?

Он осуждал ее, не выслушав, осуждал за сам поступок, не зная его причины.

– Вито, я… я хочу попытаться достучаться до тебя, чтобы ты понял, почему я не сказала тебе о своей беременности.

Она судорожно вздохнула, потом выдохнула, стараясь унять дрожь в голосе.

– Сначала, когда я только узнала, что беременна, я была потрясена, не могла поверить в то, что случилось. Благодаря контактам матери мне предложили работу у Карлдонов, и я конечно же объяснила им свою ситуацию. Они оказались чудесными людьми и даже предложили мне, если я захочу, остаться у них после того, как родится ребенок. Мать тоже… – Элоиз запнулась и начала с особой тщательностью подбирать слова. – Она оказала мне поддержку, за что я очень признательна ей. Но именно из-за нее я… я не пыталась связаться с тобой, чтобы рассказать тебе о ребенке.

– Как тебя понимать? – нахмурился Вито.

Элоиз тяжело сглотнула и, сжав кулаки так сильно, что ногти впились ей в ладони, заставила себя продолжать.

– Я никогда не рассказывала тебе о своей семье и о своем детстве. И даже о своей матери. Но сейчас мне придется это сделать.

Каменное выражение лица Вито лишало ее мужества, но она не сдавалась.

– Когда… когда мать была такого же возраста как я сейчас, она… она безнадежно влюбилась в… в моего отца. У них случился головокружительный роман, и они поженились всего через несколько месяцев после знакомства, упиваясь своей страстью. Они думали, что будут счастливы вместе до конца своих дней!

В ее голосе появились нотки горечи.

– Но никакого хеппи-энда не получилось. Все вышло как в пословице: «Женишься на скорую руку да на долгую муку». Они оказались абсолютно несовместимы друг с другом. Моя мать всегда была нацелена на карьеру, а отец мечтал о жене, которая будет заботиться о семейном очаге. И… – Элоиз снова тяжело сглотнула. – …И он мечтал о большой семье. Чтобы она родила ему много сыновей.

Она замолчала и, казалось, сдерживалась, чтобы не заплакать.

– Моей матери не свойственны материнские инстинкты. Когда я родилась, она открыто заявила отцу, что больше не намерена беременеть и не будет рожать ему сыновей, о которых он так сильно мечтал. – Элоиз рассеянно посмотрела в окно, не видя перед собой ничего, кроме пустоши, которую представляло собой ее детство без отца. – Он бросил ее. Уехал из Англии и перебрался в Австралию. Развелся и снова женился. На этот раз он выбрал в жены женщину, которая с готовностью оставалась дома, готовила ему обеды и растила большую семью. Все, как он хотел. У них родились одни мальчики. Ни одной девочки.

Она перевела взгляд на Вито, но видела не его, а мужчину, которого никогда не знала. И никогда не узнает. Которому она оказалась ненужной, и он отверг ее с того самого момента, когда она родилась.

Когда Элоиз заговорила, ей показалось, что в ее горле сухо, как в оставшейся без воды пустыне.

– Я совсем не помню своего отца, потому что он бросил нас, когда я была совсем маленькой. Если бы я встретила его на улице, я бы не узнала его. Он был бы – и есть сейчас – абсолютно незнакомым для меня человеком. Он отказался поддерживать контакт со мной и вычеркнул из своей жизни, словно меня никогда не существовало. И меня на самом деле не существует для него. Я родилась девочкой, а он мечтал о сыновьях.

Элоиз слегка пожала плечами.

– Мать отпустила его. Она была даже рада его уходу, потому что могла посвятить всю себя работе. Она растила меня с помощью армии нянечек. Я училась в школе-интернате, а она занималась моим воспитанием в свободное от работы время, которого у нее почти никогда не было.

Она снова пожала плечами.

– Она всегда твердила, что она хорошо заботилась обо мне – но не сама, а с помощью посторонних людей. Мама любит меня по-своему, а я люблю ее, но у нас никогда не было… близких взаимоотношений.

Элоиз вдруг охватило беспокойство. Она поднялась с дивана и принялась мерить шагами комнату. Вито стоял не шелохнувшись и только взглядом следил за ней. Элоиз вдруг остановилась и посмотрела ему прямо в глаза.

– Вито, когда я узнала о своей беременности, я тут же подумала о своем отце и о том, что его совсем не интересовала собственная дочь. Я увидела в своей ситуации ужасные отголоски того, что произошло между моими родителями.

– Но я не такой, как твой отец!

– Вито, ты должен был жениться на другой еще до появления нашего ребенка на свет! Вот с какой реальностью я столкнулась, когда узнала, что беременна!

– Бог мой, – взвился Вито, – неужели ты думаешь, что я женился бы на Карле, если бы знал, что ты беременна? Да тогда бы дело не дошло даже до помолвки с ней! Элоиз, вот что ужасает меня больше всего. То, что ты не сказала мне правду и я мог жениться на Карле! Я мог быть сейчас женатым человеком! От одной мысли об этом у меня кровь стынет в жилах!

Она пошатнулась, услышав брошенное в свой адрес обвинение, но не собиралась сдаваться.

– Вито, но я не знала этого! Ты заявил мне прямо в лицо, что помолвлен с Карлой! Откуда мне было знать, что это неправда?

– Я пытался сказать тебе, – отрезал Вито. – Но ты отказалась выслушать меня.

Элоиз побледнела и закрыла глаза, словно признавая справедливость его обвинения.

– Да, я знаю. И я уже понесла наказание, не так ли? Если бы я не улетела из Рима…

Она запнулась. Что толку вспоминать прошлое?

– Но я улетела. И здесь меня ждало будущее без тебя. Будущее матери-одиночки. Меня ждала судьба собственной матери. Вито, но что еще я могла сделать? Ты был помолвлен с другой, и я подумала, что ты женишься на ней. Я подумала, что ничего не изменится, если я расскажу тебе о своей беременности!

Вито хотел что-то сказать, но Элоиз не дала ему такой возможности, потому что отчаянно хотела объяснить ему причину своего поступка.

– Вито, даже если бы… если бы ты не женился на Карле из-за того, что я забеременела, и женился на мне, по-твоему, я бы захотела замуж за человека, который взял бы меня в жены только затем, чтобы его ребенок родился в законном браке? Ведь после той кошмарной сцены, когда в наш номер ворвалась Карла, я была уверена, что ты хотел жениться на ней, а не на мне! Вито, что за брак нас ждал в таком случае? Каким мужем ты бы стал для меня? И каким отцом для нашего ребенка, если ты считал бы себя вынужденным жениться на мне?

Он опять хотел перебить ее, но она снова не позволила ему вставить ни слова. Ей необходимо было высказаться до конца.

– Вито, я вычеркнула тебя из своей жизни. У меня не было другого выбора. Мне пришлось смириться с тем, что мне придется растить ребенка в одиночку, точно так же, как и моя мать. И только когда ты разыскал меня и я узнала о том, как тебя шантажировала мать Карлы, и о том, что ты потерял половину своего наследия, тогда я поняла, что мне нужно пересмотреть свое мнение.

Она рассеянно потерла лоб и продолжила:

– Что я и сделала. Вито, с того самого момента, когда ты пообещал, что не будешь давить на меня, я начала пересматривать свое отношение к тебе. Час за часом, день за днем.

Элоиз посмотрела на него с бесконечной печалью во взгляде, которая отразилась в ее словах.

– Когда ты снова начал ухаживать за мной, между нами снова начало что-то зарождаться. И во мне снова забрезжила надежда. Вито, я снова осмелилась мечтать! Когда ты сказал, что не пытаешься вернуться в прошлое, но хочешь построить совместное будущее, тогда я поняла, что наши отношения ждут большие перемены. Но я все равно боялась. Мои родители любили друг друга, но их взгляды на семейную жизнь и на детей оказались совершенно противоположными и стали причиной их развода! Я боялась, что мы можем повторить их судьбу. Я не была уверена, что ты придешь в восторг от ребенка, который стал так дорог мне и без которого я теперь не представляю своей жизни. Я задавала себе вопрос, что будет, если вместо того, чтобы соединить нас, наш ребенок станет причиной нашего разрыва?

Она покачала головой, и на ее лице отразились страхи, которые так долго терзали ее.

– Откуда мне было знать, что ты не поступишь как мой отец? Этот вопрос постоянно преследовал меня! Мне необходимо было удостовериться, что ты не такой, как он, прежде чем говорить тебе о нашем ребенке и доверять тебе свою жизнь! Нашу жизнь! Вито, я должна была сделать все правильно! До этого я дважды ошибалась насчет тебя! Сначала я позволила себе размечтаться во время нашего путешествия по Европе, спрашивая себя, не ты ли тот единственный и неповторимый! И только для того, чтобы больно обжечься, когда на сцене появилась Карла! А потом… Боже правый… – Она снова рассеянно потерла лоб. – Я опять сделала ошибочные выводы касательно Карлы и акций твоего дяди! Поэтому я не могла, просто не могла рисковать, чтобы ошибиться в третий раз! Особенно когда на карту было поставлено счастье нашего ребенка.

Она сделала паузу, и выражение ее лица смягчилось.

– Но когда я увидела, как ты ладишь с маленьким Джонни, как естественно ведешь себя с ним, с каким терпением и симпатией относишься к нему, я поняла, что была права насчет тебя. Я больше не сомневалась, что ты станешь замечательным отцом для нашего ребенка. И только тогда я наконец решила, что настал момент сказать тебе правду, потому что была уверена, что ты разделишь мою радость.

Элоиз замолчала и испытующе посмотрела на Вито:

– Но вместо этого…

Она прижала руку ко рту. Вито не шелохнулся, и ни один мускул не дрогнул на его лице. Он стоял, словно статуя, с непроницаемым выражением лица. И Элоиз подумала, что все кончено и он так и не простит ее.

– Вместо этого, – отрешенно сказала она, чувствуя, как на ее плечи опускается тяжесть чувства безнадежности, – ты пришел в ужас. Ты ужаснулся, узнав о том, что я беременна. И все мои страхи оправдались.

Элоиз замолчала. Она сказала все, что хотела сказать.

В комнате воцарилась тишина. Казалось, прошла целая вечность, пока не заговорил Вито:

– Элоиз, я пришел в ужас не оттого, что ты оказалась беременна, а оттого, что ты скрывала от меня правду. Вот за что я осуждал тебя.

Снова повисла пауза. На этот раз еще длиннее. И невыносимее. К горлу Элоиз подкатила тошнота, но оставался один вопрос, который требовал ответа.

– И даже узнав причину моего поступка, ты все еще осуждаешь меня?

– Не знаю, – судорожно выдохнул Вито.

Он резко развернулся и начал мерить шагами комнату. В его голове теснились сотни мыслей, которые превращались в какую-то какофонию, лишенную всяческого смысла…

Потом Вито вдруг остановился.

– Элоиз, чего ты хочешь? – Его голос прозвучал спокойно, но это спокойствие было обманчивым.

– Чего я хочу? – настороженно переспросила она.

Вопрос Вито эхом откликнулся в ее сердце. Так чего же она хотела на самом деле?

Ей ответили ее собственные мысли.

Элоиз хотела сказку со счастливым концом, ту, о которой она мечтала всю свою жизнь. С самого детства она решительно настроилась на то, чтобы встретить правильного человека, влюбиться в него и завести семью. И жить вместе долго и счастливо.

Только с недавних пор Элоиз начала сомневаться, что у нее получится осуществить свои мечты. Когда Вито вскружил ей голову и увез с собой, она осмелилась надеяться, что он и есть тот человек, с которым можно связать свою судьбу. Но потом произошла та ужасная сцена в гостинице в Риме, и Элоиз с разбитым сердцем улетела в Америку. Потом, когда Вито разыскал ее, ей показалось, что счастье близко. И вот вчера все снова пошло под откос.

А сейчас…

«Может быть, – вдруг подумала Элоиз, – все, к чему я стремилась всю свою жизнь, – несбыточная мечта. И я пыталась осуществить ее, чтобы воссоздать брак родителей таким, каким ему следовало быть, чтобы у меня было детство, которого я так сильно желала. Вот почему я так цеплялась за эту мечту».

Она посмотрела на Вито. С ним она столько всего пережила. Счастье и наслаждение. Отчаяние и отверженность. Надежду и страх.

Но среди всех этих противоречивых эмоций особо выделялась одна.

Элоиз знала имя этому чувству, потому что оно охватывало ее каждый раз, когда она прикладывала ладонь к своему животу, удерживая растущую в нем жизнь.

Но если ее чувство остается безответным, его лучше не озвучивать.

«Трусиха! – вдруг пронеслось в голове Элоиз, и она застыла от шока. – Ты не осмеливаешься признаться ему, потому что боишься, что он отвергнет тебя! Он отверг тебя в Риме, и это разбило тебе сердце! Вчера произошло то же самое! Но Вито – не твой отец! Поэтому скажи ему – скажи, чего ты хочешь!»

Элоиз снова посмотрела на Вито. Теперь их судьбы навсегда соединятся из-за ребенка, которого она носила под сердцем. Но не только…

Не сводя с него глаз, она заговорила, медленно и уверенно.

– Вито, я хочу, чтобы ты любил меня и нашего ребенка, как я люблю тебя и нашего малыша. Это все, чего я хочу, – призналась она. – Это все, что мне нужно.

Элоиз опустила глаза. Что он скажет ей? Каким будет его ответ? Она не могла видеть его лицо, но прекрасно слышала его голос, и он показался ей каким-то странным… очень странным.

– Всю свою жизнь, – начал Вито, – я мечтал встретить женщину, которую буду любить так же сильно, как отец любил мою мать. Я считал их брак образцовым! И когда я потерял отца… я места себе не находил. Это было невыносимо. Элоиз, я до сих пор не могу смириться с этой потерей. Каждый день я скучаю по нему, несмотря на то что я взрослый человек. Быть отцом – это на всю жизнь…

Вито замолчал, и Элоиз, подняв глаза, заметила печаль в его взгляде, которая вскоре исчезла.

– Элоиз, вот почему я так разозлился на тебя! Мне была невыносима сама мысль о том, что ты могла утаить от меня нашего ребенка! Что ты могла подумать, что ему не нужен его родной отец…

Она не дала договорить ему.

– Ничего подобного! Вито, я боялась сказать тебе, потому что боялась, что ты откажешься от него, как мой отец отказался от меня! – сорвалась на крик Элоиз.

– Никогда! Бог мне свидетель, я никогда не откажусь от нашего ребенка. И никогда, слышишь, Элоиз, никогда я не отвергну тебя!

Вито приблизился к ней и схватил ее за руки.

– Ты говорила всерьез? – спросил он, обуреваемый чувствами. – Тебе правда нужна только моя любовь?

Она посмотрела на него полными слез глазами:

– Да! О да! Но только… только если ты любишь меня…

Ответом ей послужил поцелуй Вито, который рассеял все ее сомнения.

– Если бы ты сказала мне хотя бы за секунду до того, как я обнаружил все сам, я бы заключил тебя в объятия, как сейчас!

И он крепко обнял ее и прижал к своему сердцу.

– О, Элоиз, моя Элоиз, моя драгоценная, любимая Элоиз, как ты могла сомневаться, что я буду любить нашего с тобой ребенка? Я понимаю твои опасения – теперь, когда я узнал о них, – но тебе нечего было бояться! Абсолютно!

Вито шумно вздохнул и чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза.

– Элоиз, это мои собственные страхи заставили меня осудить тебя. Меня ужасала сама мысль о том, что могло случиться… Мне становилось дурно, когда я думал, что где-то вдалеке от меня мог расти мой ребенок, а я ничего не знал бы о нем, потому что женщина, которую я полюбил, утаила его от меня.

– Если бы я сказала раньше… – с сожалением сказала Элоиз.

– Если бы я дал тебе сказать и объяснить причину твоего молчания… – покачал головой Вито.

– И если бы я не убежала тогда из Рима и дала тебе возможность объясниться насчет Карлы и всего остального…

Вито нервно рассмеялся. Они были так близки к тому, чтобы потерять друг друга. Потерять то, что было самым драгоценным для них обоих.

– Больше никогда в жизни! – твердо заявил он. – Любовь моя, начиная с этого дня мы всегда, всегда будем выслушивать друг друга!

Элоиз улыбнулась в ответ, но ее губы подрагивали, а на глазах по-прежнему блестели слезы. Ее захлестывали эмоции, сильнее которых оказалась радость, от которой хотелось петь. А потом Элоиз вдруг часто заморгала и расплакалась.

– Элоиз! – встревоженно воскликнул Вито, а потом обнял ее и прижал к себе, давая ей время выплакаться, уткнувшись в его плечо.

Столько эмоций… Столько надежд, столько страхов… Но сейчас все ее мечты сбылись. Вито принадлежал ей, а она принадлежала ему, и у них вскоре родится чудесный малыш…

Вито крепко держал ее в своих объятиях, нашептывая ей ласковые слова на своем родном языке, в которых чувствовались любовь и нежность.

А потом, когда слезы Элоиз наконец иссякли и в ее сердце воцарились удивительный покой и радость, Вито взял ее за подбородок и, с нежностью посмотрев на нее, мягко коснулся ее губ. В его поцелуе было столько любви, что у нее пошла голова кругом от счастья.

Потом он отстранился и снова заглянул ей в глаза.

– Ты даже не представляешь, как я счастлив оттого, что у меня есть ты и наш малыш.

– Я тоже счастлива, – с любовью посмотрела на него Элоиз, – потому что у меня есть ты… и наш сын.

– Сын? – У Вито вдруг пересохло в горле. – Ты уже знаешь?

Элоиз радостно кивнула.

– Я была у врача, потому что хотела убедиться, что все в порядке, и меня спросили, не хочу ли я узнать пол ребенка. Я согласилась, потому что всегда с трудом выносила неопределенность! – Она коротко хохотнула, а потом снова улыбнулась Вито. – А еще я знала, что Джонни обязательно начнет расспрашивать, как только поймет, что я жду ребенка, когда мой живот еще больше округлится.

Элоиз замолчала и чуть изменилась в лице.

– Вито, а как звали твоего отца?

Он понимал, почему она спрашивает, и любил ее за это еще больше.

– Энрико, – чуть запнувшись, ответил Вито.

– Энрико… – Эхом повторила Элоиз. – Уменьшительной формой имени будет Рико? Как ты думаешь, подойдет такое имя ребенку?

– Конечно, – улыбнулся он и положил ладонь ей на живот. На его лице отразилось изумление. – Малыш Рико, – прошептал он.

– Да, наш малыш Рико, – с нежностью повторила за ним Элоиз.

Вито снова прильнул к ее губам, не убирая руку с ее живота. Они уже стали семьей… и так будет всегда.

Их прервал громкий телефонный звонок. Вито недовольно поморщился и выпустил Элоиз из объятий, чтобы взять трубку.

Он молча выслушал, что ему говорили, а потом нахмурился.

– У нас посетительница, которая ожидает в вестибюле, – объявил Вито. – Она желает поговорить с тобой.

Элоиз с недоумением посмотрела на него, а потом подошла к телефону.

– Мама? – изумленно спросила она.

До Вито донеслась чеканная речь матери Элоиз:

– Я помчалась к тебе, как только прослушала твое голосовое сообщение. Элоиз, ради всего святого, что стряслось? В последний раз, когда мы разговаривали, ты сказала, что все-таки решила принять этого мужчину! Тогда к чему эти разговоры о судебных разбирательствах по поводу опеки?

– Мам, не обращай внимания! Все хорошо. По правде говоря, все просто чудесно! – счастливо рассмеялась Элоиз. – Мам…

На другом конце провода повисла тишина. Элоиз медленно положила трубку и посмотрела на Вито.

– Это моя мать. И мне кажется, что она собирается заявиться сюда, – обеспокоенно сказала она, но Вито только улыбнулся:

– Что ж, пора с ней познакомиться.

– Она может быть очень… грозной, – осторожно заметила Элоиз.

– Я готов к встрече с ней, – решительно ответил Вито. – И я постараюсь убедить ее, что я не такой, как твой отец! Если ты хочешь построить блестящую карьеру – пожалуйста, хотя я надеюсь, что в качестве нянечки ты в первую очередь займешься нашим ребенком. И может быть, – нерешительно добавил он, – нашими остальными детьми, если только тебя устроит такое предложение. Но если нет, то, конечно…

– О, Вито, у нас будет столько детей, сколько мы захотим! – горячо заверила его Элоиз.

Их разговор прервал стук в дверь, и Вито поспешил открыть.

В комнату вошла энергичная женщина в идеально отутюженном деловом костюме темно-синего цвета и с безукоризненно уложенными волосами. Она остановилась посреди комнаты, посмотрела на Вито, а потом перевела взгляд на свою дочь.

– Кто-нибудь из вас скажет мне, что здесь происходит?

– Все разрешилось, – ответила ей Элоиз. Она подошла к Вито и обняла его за талию. – Мам, все чудесно. Великолепно. Превосходно! – улыбнулась она и счастливо вздохнула.

Мать еще минуту буравила их обоих испытующим взглядом, словно оценивая увиденное. Потом неожиданно кивнула:

– Хорошо. В таком случае Вито может присоединиться к нам.

Она присела на диван и достала из своей сумочки громоздкий конверт, который положила на кофейный столик. Элоиз с изумленным выражением лица села на диван напротив и посмотрела на конверт. Вито подошел к ней и сел рядышком. На его лице отразилось любопытство, когда Элоиз пододвинула ему конверт.

– Что ж вы смотрите на него? Открывайте, – нетерпеливо бросила мать Элоиз.

Тон ее голоса поменялся, когда она глянула на Вито.

– Элоиз первая скажет вам, что из меня не получится любящей бабушки – я оставляю эту прерогативу вашей матери! – но, пожалуйста, поверьте мне, что я воспринимаю обязанности по отношению к своему внуку очень серьезно.

Она кивнула на конверт, который начал открывать Вито.

Он достал оттуда какие-то документы, развернул и застыл.

– Я не понимаю… – По его голосу можно было сказать, что он глубоко потрясен.

– Вито, что там? – испугалась Элоиз.

Вито растерянно передал ей документы, не сводя глаз с ее матери. Он сказал что-то на итальянском, но Элоиз не поняла значения его слов. Она просмотрела бумаги, и ее брови поползли вверх.

– Мама, что это? – судорожно выдохнула она, глядя на мать.

Та поднялась с дивана и посмотрела на них обоих с выражением полного удовлетворения на лице.

– Элоиз, что тут непонятного? Это сертификат на право владения акциями, которые изначально принадлежали дяде Вито, – отчеканила она. – Теперь они принадлежат твоему сыну.

Было заметно, что она очень довольна собой.

– Что?! Мам, объясни, что происходит?

– Элоиз, ради всего святого, не будь такой бестолковой! – отрезала ее мать. – Что тут объяснять? Я купила долю акций Марлен Вискари.

Элоиз потрясенно смотрела на мать, не в состоянии сказать ни слова.

– Но их купил Ник Фальконе, – глухо возразил Вито.

Он тоже никак не мог прийти в себя и не мог понять, что, черт подери, здесь происходит.

– Нет, – покачала головой мать Элоиз. – Они были куплены от его имени хедж-фондом, поддержкой которого он заручился, чтобы получить финансы на их приобретение. Я выкупила их у хедж-фонда за цену, перед которой они не смогли устоять. У Фальконе нет права голоса в этом деле, и мне кажется, он остался не очень доволен!

Она придвинула к себе свою сумочку и решительно защелкнула застежку.

– Хотя меня абсолютно не волнует его недовольство. Акции теперь находятся в собственности вашего сына, – тепло улыбнулась она, глядя на Вито и Элоиз, – и вы будете его законными представителями, пока он не достигнет совершеннолетия.

Вито недоуменно покачал головой, все еще не оправившись от шока.

– Миссис Дин, – нерешительно начал он, – но я не понимаю…

Мать Элоиз вскинула руку, призывая его остановиться.

– Я не пользуюсь фамилией своего мужа. Переехав в Нью-Йорк, я снова взяла свою девичью фамилию Форрестер. Мой неверный бывший муж никак не причастен к тому, чего я добилась без его помощи!

Вито потрясенно открыл рот. Потом закрыл.

– Форрестер… – Он мучительно пытался вспомнить, где раньше слышал это имя. – Боже правый, – вдруг ошеломленно прошептал он. – «Форрестер и Трэвис»…

– Ради всего святого, Элоиз! – вмешалась ее мать. – Только не говори, что ты не рассказывала ему, чем я занимаюсь!

– Мама управляет инвестиционной компанией, – пояснила Элоиз, повернувшись к Вито. – С каким-то парнем по имени Трэвис. Она работает где-то в деловом центре города.

– Твоя мать – Сьюзен Форрестер? – просипел Вито, словно не веря собственным словам. – Сьюзен Форрестер из компании «Форрестер и Трэвис».

Он шумно вздохнул и глянул на Элоиз.

– Любовь моя, эта компания является одним из крупных мировых хедж-фондов! У них отдано под инвестиции где-то тридцать миллиардов долларов…

– Тридцать четыре с половиной, если быть точным, – перебила его Сьюзен Форрестер, одна из самых влиятельных женщин с Уолл-стрит. – Что ж, – иронично добавила она, – если моя дочь и правда никогда не рассказывала вам обо мне, по крайней мере меня радует, что вы с ней не из-за выгоды!

Вито вскочил. У него шла кругом голова от того, что только что произошло у него на глазах.

– Спасибо, – тихо сказал он. – Я благодарен вам от всего сердца.

– Это самое меньшее, что я могла сделать, – ответила мать Элоиз. Выражение ее лица снова изменилось, и она вздохнула. – Я уже говорила, что из меня не получится нормальной бабушки, которая будет трястись над своим внуком, но, что бы Элоиз ни говорила обо мне, я желаю ей только счастья.

Ее голос чуть дрогнул, но она тут же взяла себя в руки.

– Ну а теперь мне нужно идти. У меня сегодня деловой обед с президентом Национального банка Бразилии, а вы, судя по всему, в моем присутствии не особо нуждаетесь, – с иронией добавила она. – Вито, думаю, вам понадобится время, чтобы свыкнуться с ситуацией и конечно же позвонить в Италию и поздравить свою мать с тем, что она скоро станет бабушкой! Я с нетерпением жду встречи с ней, чтобы мы могли познакомиться и взаимно согласовать, в каком стиле будет проходить ваша свадьба.

Элоиз подалась вперед и схватила мать за руку.

– Мама, спасибо тебе, – от всего сердца поблагодарила она. – Спасибо тебе за все.

Она больше ничего не смогла сказать, потому что к ее горлу подкатил ком, и она тяжело сглотнула. Элоиз крепко сжимала руку матери в надежде, что ее жест хоть немного выразит ее признательность за то, что мать сделала для нее, выкупив акции Гвидо и восстановив наследие Вито, частью которого так бездумно распорядилась Марлен. Ведь Вито пожертвовал этим самым наследием, чтобы вернуть Элоиз… это была цена, которую ему пришлось заплатить за любовь к ней.

«Он отказался от них ради меня! И ради меня нарушил клятву, которую дал своему отцу».

И теперь Вито был вознагражден за свою жертву, что приводило Элоиз в неописуемый восторг, и она испытывала невероятную признательность по отношению к своей матери! На ее глаза набежали слезы, и она с иронией подумала о том, что мать терпеть не может подобные проявления чувств.

– Глупая девчонка, – бросила ее мать, но в ее голосе послышалась нотка нежности. Она похлопала дочь по руке, а потом посмотрела на часы. – Мне нужно идти. Меня ждет машина внизу.

Ее голос и манеры снова стали деловыми. Сьюзен Форрестер помахала рукой на прощание и удалилась.

Вито повернулся и посмотрел на Элоиз.

– Мне все это приснилось? – спросил он.

Затем его взгляд упал на документы, лежавшие на кофейном столике. Бумаги, которые в мгновение ока вернули ему то, что отобрали у него махинации Марлен. Он изумленно покачал головой. А потом его посетила другая мысль.

– Твоя мать говорила что-то насчет свадьбы, но… – В его голосе прозвучала нерешительность. – Любовь моя, ты хочешь, чтобы мы устроили свадебное торжество?

– Да, но только если ты не против. – Элоиз обвила его рукам за шею.

– Это мое самое заветное желание! – просиял он и прильнул к ее губам.

Сначала его поцелуй был нежным, но потом он стал более страстным, более чувственным, пробуждая в Элоиз ураган эмоций.

Вито оторвался от ее губ и заглянул ей в глаза.

– Если наши матери решат, что нам нужно пышное торжество, на его организацию потребуется некоторое время. Так что я подумываю… Может быть, нам пока устроить себе предсвадебный медовый месяц?

На его губах заиграла соблазнительная улыбка.

– Как ты смотришь на то, чтобы проинспектировать наш новый отель на Карибах? – спросил Вито, нежно потершись губами о ее губы. – Карлдоны позволят тебе исчезнуть на несколько дней?

Элоиз весело рассмеялась:

– Ну, если учесть, что Лора Карлдон отчаянно жаждала свести нас вместе, уверена, они не станут возражать! Она с матерью – хорошие подруги, так что вопрос решится в любом случае.

– Прекрасно, – расплылся в улыбке Вито. – И если уж речь пошла о Карлдонах, что, если я предложу Марии и Джузеппе провести отпуск в одном из отелей «Вискари»? Пусть выберут, какой им больше придется по душе. Мне нужно отблагодарить их. В конце концов, если бы не они, я бы никогда не нашел тебя…

Элоиз крепче прижалась к нему, потому что ей стало не по себе при мысли, что они могли потерять друг друга навсегда…

– Как ты думаешь, – продолжил Вито, – сколько времени понадобится Лоре и Джону, чтобы найти тебе замену? Тогда мы сможем определиться с датой нашей свадьбы.

– Наверное, пару недель. Лора уже говорила о том, что пора начать подыскивать другую нянечку. Вито, они тоже должны прийти на нашу свадьбу. И малыш Джонни! Может быть, он согласится нести подол моей фаты? – задумчиво спросила Элоиз.

– Скорее, он согласится быть нашим водителем! – захохотал Вито и снова сорвал поцелуй с ее губ. – Мы будем обсуждать детали свадьбы прямо сейчас? Или займемся тем, о чем я так давно мечтаю?

– И о чем же ты мечтаешь? – блеснула глазами Элоиз.

Он подхватил ее на руки и отнес в спальню, где мягко опустил ее на кровать.

– Об этом, – прошептал Вито и прилег рядом с ней, осыпая ее тело жаркими поцелуями.

Он любил Элоиз больше жизни, и она носила под сердцем ребенка, которого он успел полюбить. Теперь они стали одной семьей. Навеки.

Навсегда.