Солнце село, в безоблачном небе повис месяц, весь точно усыпанный алмазными блестками. В королевском дворце Тарантии убрали ужин, поданный королю на золотой посуде в его личную столовую, — Нумедидес ужинал в одиночестве. Никто не осмеливался тревожить его покой, — лишь слуга, пробовавший первым яства, стоял за креслом, да два телохранителя сторожили серебряные двери, да еще разносчики блюд сновали туда-сюда.

Тысячи свечей и светильников сияли в королевских покоях, — их было так много, что если бы кто-нибудь случайно попал во дворец, ему показалось бы, что происходит коронация или визит соседнего государя.

Дворец, однако, казался вымершим. Не слышно было щебетания девиц, разговоров юных рыцарей и вельмож, лишь эхо прошлого носилось но мраморным залам, где не было ни души, только несколько стражников, — бесчисленные свечи отражались в их серебряных доспехах. Стражники были либо безусые юнцы, либо седобородые старики, — когда внутренняя стража ушла на юг, чтобы биться с мятежниками, в Черные Драконы поспешно набрали юнцов и давно отвоевавших свое стариков.

Светильники и свечи горели все ночи напролет, — король, возомнив себя солнечным богом, не придумал никакого другого доказательства своей божественности, кроме того, чтобы сделать ночь светлой, как день. И теперь запыхавшиеся слуги бегали от светильника к светильнику, доливая масло, и носили свечи охапками от канделябра к канделябру, чтобы вовремя заменить догоревшие.

По мере того как безумство короля усиливалось, придворные и слуги разбегались. Первым исчез Вибий Латро, который жил и работал во дворце. Канцлер послал Нумедидесу прошение о краткой отлучке. Его здоровье, написал он, подорвано долгими часами работы, и, если он не отдохнет от дел, он вряд ли сможет дальше служить интересам государя.

Нумедидес, который только что до смерти запорол одну из своих наложниц, был в добром расположении духа и удовлетворил его просьбу. Латро без промедления посадил семью в карету и уехал в свое поместье, что лежало на севере от Тарантии. На первом же перекрестке он повернул на восток и, погоняя что есть мочи лошадей, проскакал двести лиг до немедийской границы, и теперь был уже далеко. Другие придворные тоже нашли убедительные причины для отлучки и поспешно отбыли.

* * *

Трон Нумедидеса в Палате Личных Аудиенций стоял на чудесном иранистанском ковре, сотканном из превосходных сортов шерсти. Цвета были подделаны под рубины, аметисты, сапфиры и яшму, их пронизывали золотые нити. Сам трон — изящный, тонкой работы, хотя и не такой огромный, как Рубиновый Трон в Тронной Зале, — был позднее украшен аляповатыми драконами, львами, мечами и звездами. На спинке высокого трона распростер крылья геральдический орел династии Нумедидеса, крылья и глаза его были усыпаны драгоценными каменьями, — они мерцали среди множества свечей.

Серебряный скипетр короля — символ королевской власти — лежал на пурпурной подушке сиденья. На широких подлокотниках покоился длинный обоюдоострый Державный Меч, его лезвие и рукоять были также усеяны драгоценностями.

В палате находились двое — сам Нумедидес, на голове которого был тонкий золотой обруч — корона Аквилонии, одет он был в красную хламиду, всю в пятнах от еды, вина и рвоты, — и Альсина, закутанная в шуршащее шелковое одеяние цвета морской волны.

Они глядели друг на друга, их разделял трон. Альсина шипела:

— Поганый старый пес! Я скорее умру, чем пойду на твои уговоры! Тебе не поймать меня, слышишь ты, старая, жирная, вонючая куча дерьма! Пойди поищи для себя суку или свинью! Под стать себе!

— Я же сказал, что не сделаю тебе больно, злючка! — мямлил Нумедидес. — Но уж поймать я тебя поймаю! Никто не может пойти против желаний короля, а уж тем более бога! Иди сюда!

Неожиданно Нумедидес качнулся в сторону, точно падая в обморок. Альсина отпрянула назад, выйдя из-под защиты трона. Тогда король, растопырив руки и похотливо шевеля пальцами, загнал ее за трон, прижав к колоннам. Отсюда было одинаково далеко до обеих дверей.

Пальцы Альсины скользнули за лиф, она выхватила отравленный кинжал — точно такой же, как тот, что убил Амулия Прокаса.

— Назад, говорю тебе! — закричала она. — Один удар, и ты мертв!

Нумедидес попятился.

— Дурочка, неужто ты не знаешь, что твой отравленный ножик мне нипочем?

— Сделай только шаг, и мы с тобой проверим это.

Король подошел к трону и, подняв скипетр, снова бросился к дрожащей Альсине. Когда она взмахнула кинжалом, он серебряным набалдашником ударил ее по руке. Кинжал упал и отлетел в сторону, а Альсина, вскрикнув от боли, прижала руку к груди. Скипетр оставил большой синяк.

— А теперь, сучка, — начал Нумедидес, — мы...

Правые двери приемной палаты распахнулись. На пороге стоял Туландра Ту, опираясь на резной посох.

— Как ты попал сюда? — возмутился Нумедидес.

Шипящий голос темнолицего колдуна прозвучал, как удар бича.

— Государь! Я предупреждал тебя, чтобы ты не трогал моих слуг.

Король скривился:

— Мы просто немножко поиграли. А кто ты такой, чтобы вообще предупреждать о чем-то бога? Кто здесь правит, ты или я?

Туландра Ту улыбнулся тонкой, зловещей улыбкой.

— Ты царствуешь, но не правишь. Правлю я.

Щеки Нумедидеса побагровели от гнева.

— Не кощунствуй, нечестивец! Прочь с глаз моих, пока я не испепелил тебя!

— Успокойся, Государь. Я пришел с новостью...

Голос короля сорвался на визг:

— Я сказал — убирайся! Я покажу тебе, как...

Нумедидес на ощупь нашел рукоять Государственного Меча. Выхватив тяжелый клинок из блистающих ножен, он двинулся к Туландре Ту, сжав меч обеими руками и вращая им над головой. Колдун спокойно ждал, пока он приблизится.

С громким криком король взмахнул мечом, чтобы нанести сокрушительный удар. В последнее мгновение Туландра, чье лицо оставалось таким же бесстрастным, выставил вперед свой посох. Сталь и резное дерево оглушительно зазвенели, словно у Туландры в руках тоже был тяжелый меч. Колдун ловко выбил оружие из рук короля посохом и швырнул его в воздух. Меч, вращаясь, взлетел вверх и упал, пролетев у самого лица короля и оставив на его щеке глубокую длинную царапину. По рыжей бороде потекла кровь.

Нумедидес коснулся щеки и удивленно уставился на кровь, стекающую с пальцев.

— У меня кровь, кровь, как у смертных, — прошептал он. — Что же это?

— До бога тебе еще расти и расти, — улыбнулся Туландра.

Король, побагровев от гнева, завопил что есть мочи.

— Рабы! Пажи! Фаэдо! Маний! Черт побери, куда вы подевались?! Вашего божественного хозяина убивают!

— Это ему не поможет, — ровно проговорила Альсина. — Он мне сказал, что услал всех своих слуг, чтобы моих криков никто не услышал.

Она откинула здоровой рукой растрепавшиеся волосы.

— Где мои верные слуги? — вопил Нумедидес. — Валерий! Прокас! Теспий! Громель! Вульмана! Где мои придворные? Где Вибий Латро? Неужели все бросили меня? Неужели меня больше никто не любит, ведь я столько всего сделал для Аквилонии! — всеми оставленный царь зарыдал.

— Приди в себя, — сурово сказал колдун, — и знай — Прокас мертв, Вибий Латро бежал, Громель перешел к врагу. Вульмана, как и все остальные, сражается вместе с князем Ульриком. У меня есть еще кое-что тебе поведать.

Нумедидес побрел к трону и, запутавшись в своей хламиде, плюхнулся на подушки. Он вытащил грязную салфетку из рукава и приложил ее к щеке, — салфетка окрасилась кровыо.

— Если ты не можешь владеть собой, — сказал Туландра Ту, — я разделаюсь с тобой и буду править сам, а не через тебя, как делал раньше.

— Ты никогда не будешь королем, — просипел Нумедидес. — Ни один человек в Аквилонии не покорится тебе. Ты не королевской крови. Ты не аквилонец. Ты даже не хайбориец. Я начинаю сомневаться даже в том, что ты человек, — он помедлил и бросил на колдуна злобный взгляд. — Так что, поскольку мы друг друга ненавидим, ты нужен мне, так же как и я тебе. А что там за новости, на которые ты намекаешь? Надеюсь, хорошие. Говори, господин колдун, не мучь меня.

—- Что же, слушай... Сегодня я рассчитал наши гороскопы, — над нами нависла смертельная опасность.

— Опасность? Откуда?

— Этого я не могу сказать; указания неясны. Наверняка это идет не от войска мятежников. Астральность показывает, и вчерашнее сообщение князя Ульрика подтверждает это, — что мятежников поймали, как свиней в загон, около Илимии. Скоро они отступят, осознав безнадежность своего положения, рассеются в отчаянии или будут уничтожены. Их нам нечего бояться.

— А вот этот дьявол Конан, может он проскользнуть мимо князя Ульрика?

— Увы, мои астральные видения неясны, я не знаю, что делает человек, находящийся так далеко. Но этот варвар — умный негодяй, я предупреждал, что с ним шутки плохи.

— Мне доносили, что банды предателей видели в городе, — губы короля побелели от страха.

— Это слухи, это ложь, если только в центральных провинциях не появился новый вождь.

— Ты думаешь, этот подлец высадится на берег и возьмет город в кольцо? Что мы тогда будем делать, — Черные Драконы далеко?.. Это ты придумал послать их к князю Ульрику, — голос короля визгливо задрожал, — страх и злоба словно дергали за невидимую струну. Он перешел на высокий слог: — Я доверил эту войну тебе, потому что ты утверждал, что владеешь тайным искусством волшебства. Теперь я вижу, что ты просто молокосос во всем, что касается этого дела. Ты все испортил! Когда ты погнал Прокаса в Аргос, ты говорил, что это вторжение раз и навсегда покончит с угрозой восстания, — но вышло совсем по-другому. Ты уверял меня, что этот сброд никогда не перейдет через Алиману, — а что получилось — Приграничный Легион был разбит и разбежался на все четыре стороны. Судя по твоим словам, у них не было никакой возможности пройти по Имирийскому откосу, — а они прошли. Наконец, ты наслал на них чуму и говорил, что она перекосит их всех до последнего, а...

— Государь! — чей-то тонкий голос прервал обвинения короля. — Ради всего святого, впусти меня! Дело неотложной важности!

— Это мой паж, я узнаю его голос. — Нумедидес поднялся и пошел к левой двери, что была заперта. Он повернул ключ, в залу влетел мальчик, одетый пажом.

— Господин! — выдохнул он. — Дворец в руках мятежника Конана!

— Конан! — вскочил король. — Что случилось? Говори!

— К дворцовым воротам подошел отряд Черных Драконов, — или людей, переодетых ими, — они кричали, что у них неотложная весть для короля, что они прямо из боя. Стража ничего не заподозрила и пропустила их, но я узнал великана-киммерийца сразу, как только увидел в освещенной передней зале его обезображенное шрамами лицо. До того как я пришел в Тарантию служить государю, я знал его по Вестермарку. И я бросился предупредить тебя.

— Значит, сейчас он ворвется к нам?! Во дворце нету даже стражи, — только тощие юнцы да эти древние старики, — он повернулся к Туландре Ту, глаза его пылали яростью: — Ну, проклятый колдун, сделай же что-нибудь!

Чародей уже делал посохом какие-то пассы, шептал что-то на пришепетывающем, странном языке — длинные, звучные заклинания. В палате происходило нечто необыкновенное. Свечи померкли, помещение наполнилось чем-то вроде клубящегося дыма, ползучего тумана, что стелется вечером над болотами; повеяло гнилью. Тьма все сгущалась, и наконец в Палате Личных Аудиенций стало темно, как в темнице, запертой на веки вечные.

— Ты ослепил меня! — в ужасе вскричал король.

— Верно, государь! Я наложил на дворец заклятье тьмы, — это наша волшебная защита. Если мы запрем двери и будем говорить шепотом, враги нас не найдут.

Паж вслепую дошел по широкому ковру до дверей, что были слева от трона, и повернул огромный ключ; Альсина, гибкая как ягуар, подскочила к правым дверям и тоже их заперла. Король вернулся к трону и сел, страх сковал ему язык. Альсина добралась до колдуна и в немой мольбе припала к его тощим ногам. Паж, плохо ориентируясь в темноте, пополз от двери назад, — как хотелось ему быть сейчас дома, среди покойных аллей Тарантии. Воцарилась полная тишина, в которой был слышен лишь стук четырех напуганных до смерти сердец.

Неожиданно двери, которые запирал паж, распахнулись, послышались последние слова заклинания на древнем либерийском языке. Тьма сначала прояснилась, а потом и вовсе улетучилась; бесчисленные свечи, как и прежде, залили светом все уголки Приемной Палаты.

В открытых дверях стоял Конан-киммериец, сжимая в руке окровавленный меч; у плеча его — Декситей, жрец Митры, он произносил последние слова своего могучего заклинания.

— Убей их, Туландра! — взвизгнул Нумедидес, он не сводил глаз со своего бывшего маршала. Он прижимал к порезу на щеке салфетку и стонал от ужаса. Альсина подползла ближе к своему наставнику и впилась злобными глазами в того, кто выжил, испив ее ядовитого зелья.

Туландра Ту поднял резной посох и наставил его на Конана, прошептал проклятие или мольбу к своему неизвестному богу на языке своей никому не ведомой родины. Из ручки посоха вырвался ослепительный пучок света, — точно голубой язык живого пламени, — и ударил в кольчугу Конана. Огненная стрела упала, ударившись о неведомую преграду, и покатилась по полу, рассыпая искры, — точно молния прогремела.

Туландра Ту грозно сдвинул брови и повторил заклятие, — на этот раз громче и властнее, — он простер руки к Декситею. Голубой огонь вновь прочертил воздух и упал, как вода с высоты, выплеснутая на стеклянную панель.

Конан шагнул к колдуну, синие глаза его горели жаждой убийства, но перед ним встал сотник Сильван.

— Это он убил мою дочь! Я отомщу за нее!

Глаза Сильвана налились кровыо, сверкали безумием. Он ринулся к колдуну, вращая меч над головой. Но не успел он сделать и трех шагов, как колдун выставил вперед посох и вновь выкрикнул свое заклятие. Все вновь озарилось ослепительным, нестерпимым голубым светом, и Сильван, вскрикнув от ужаса, рухнул навзничь.

На спине его в кольчуге зияла дыра шириной с палец, сталь чернела и сворачивалась, точно лепестки смертельной розы. По иранистанскому ковру потекли струйки крови, смешиваясь с его златоткаными цветами.

Конан не стал тратить время на скорбь по погибшему соратнику, но ринулся к колдуну, меч блеснул в его руке. Паж, пепельно-бледный от ужаса, скорчился за троном, Альсина и король жались у стен.

Но силы еще не оставили Туландру Ту. Схватив костлявыми руками посох, он выставил его перед собой на расстоянии вытянутой руки, прошептав что-то на языке, древнем уже в те времена, когда море поглотило Лемурию. Конан сделал еще один шаг и остановился, натолкнувшись на невидимую преграду.

Эта незримая поверхность понемногу поддавалась, отступала, — Конан напрягал все свои силы. Жилы вздулись на его могучей шее, лицо потемнело от нечеловеческого напряжения, мышцы дрожали, как у питона. Но преодолеть преграду он не мог. Он вонзил в это невидимое вещество меч и увидел, как посох Туландры Ту, словно под давлением некой силы, согнулся, но не сломался. Могущество волшебства Декситея было бессильно перед посохом и заслоном, который он обеспечивал Туландре Ту.

Колдун заговорил, тяжелая многолетняя усталость звучала в его голосе,

— Я вижу, что этот жрец Митры, нарушитель обетов, подарил тебе броню, отражающую мои стрелы, но слишком слабы его чары, ему не уничтожить меня. Аквилония не стоит моих трудов. Я уйду в страну, что лежит за восходом солнца, туда, где люди смогут оценить мои опыты и дар бессмертия. Прощайте!

— Мессир! Мессир! Возьми меня с собой! — закричала Альсина, ломая в мольбе руки.

— Нет, милая, оставайся здесь! Ты мне больше не нужна.

Туландра Ту двинулся к дверям — тем, через которые он вошел в Приемную Палату. Гибкий заслон двигался за ним. Конан преследовал его, не отступая ни на шаг, — губы его были плотно сжаты, глаза горели смертельной яростью. Могучее тело дрожало от едва сдерживаемой ярости, — так дрожит лев, от которого ускользает добыча.

Когда они приблизились к дверям, через которые вошел колдун, Туландра Ту, стоя на пороге, закачался, закружился. Он кружился все быстрее и быстрее, темная фигура его окуталась туманом. Вдруг он исчез.

Колдун исчез, и тут же невидимый заслон пропал. Конан прыгнул вперед, вонзая в темноту свой смертоносный меч. Изрыгая проклятия, он ринулся в коридор, — но зала была пуста. Он прислушался, но даже шагов не было слышно.

Тряхнув всклокоченной гривой, точно прощаясь с мечтой, — или отгоняя наваждение, — Конан вернулся в Приемную Палату. Декситей караулил другие двери, Альсина вжималась в стену, король Нумедидес сидел на троне и отирал пораненное лицо окровавленной салфеткой. Конан быстрыми шагами приблизился к трону и встал перед королем.

— Назад, смертный! — взревел Нумедидес, взмахивая пухлой рукой. — Помни, что я бог! Я король Аквилонии!

Конан поднял руку, — мускулы на его кисти перекатывались, как у питона. Рванув короля за одежду, он поставил его на ноги.

— Ты был королем, — зарычал он. — Может, хочешь сказать что-нибудь перед смертью?

Нумедидес обмяк, будто оплыл, — так оплывает воск, когда догорает свеча. По одутловатому лицу, смешиваясь с кровью, все еще сочившейся из раны, потекли слезы. Он упал на колени.

— Во имя всего святого, не убивай меня, добрый Конан! Я делал ошибки, да, но я желал Аквилонии только добра! Отправь меня в ссылку, и я не вернусь обратно. Нельзя убивать старого, безоружного человека!

Презрительно сплюнув, Конан пнул Нумедидеса ногой и, вытерев меч об одежду поверженного владыки, вложил его в ножны. Он повернулся на каблуках и бросил:

— Я не охочусь за мышами. Свяжите эту падаль, потом мы найдем для него яму, в которой пристало держать подобных безумцев.

Краем глаза он вдруг уловил быстрое движение, из груди Декситея вырвался вздох, — Конан вовремя заметил нависшую опасность. Нумедидес нашел отравленный кинжал, который уронила Альсина, и теперь король поднимался с пола, сжав оружие в руке, готовясь нанести Освободителю в спину последний, отчаянный удар.

Конан, обернувшись, схватил короля левой рукой за запястье. Правой рукой он сдавил вялую шею Нумедидеса и рывком могучих мускулов швырнул его на трон. Король одной рукой вцепился в запястье Конана, пытаясь освободиться. Его ноги судорожно подергивались.

Железные пальцы Конана вдавливались в пухлую шею, глаза Нумедидеса закатились. Он разинул рог, но не смог выдавить ни звука. Конан все крепче и крепче сжимал горло короля питоньей, неумолимой хваткой, и все, кто был в палате, затаив дыхание, услышали, как хрустят позвонки. Из угла рта Нумедидеса потекла струйка крови, смешиваясь со слюной и слезами. Лицо Нумедидеса посинело, сведенные судорогой пальцы разжались. Отравленный кинжал со стуком упал на пол и откатился в угол. Конан ослабил смертельный зажим, лишь когда жизнь покинула тело.

Наконец Конан отпустил труп. Нумедидес лежал на троне бесформенной грудой, сползая вниз. Киммериец глубоко вздохнул, потом резко повернулся и обнажил меч — послышался звук бегущих ног и бряцанье доспехов. В дверном проеме появились его воины, искавшие своего командора по всему дворцу. Голоса затихли, все взоры обратились на Конана, — расставив ноги, сжимая меч, он стоял возле трона Аквилонии, глаза его сияли триумфом победы.

Никто не знает, что думал Конан в тот миг. Наконец, вложив меч в ножны, он нагнулся и снял с потной лысины мертвого Нумедидеса окровавленную корону. Держа тонкий обруч в руке, он поднес другую руку к подбородку, расстегнул ремешки и рывком сдернул шлем. Затем он высоко поднял вверх корону и надел ее.

— Ну, — спросил он, — как я выгляжу?

— Ура Конану, королю Аквилонскому! — воскликнул Декситей.

Остальные поддержали его, и даже паж, который одним глазом выглядывал из-за трона, присоединился к чествованию Конана.

Альсина двинулась к Конану — грациозно, соблазнительной походкой танцовщицы, так будоражившей его в Мессантии. Оказавшись перед ним. она гибко опустилась на колени.

— О, Конан! — зарыдала она — Я никогда, кроме тебя, никого не любила. Но увы, я была околдована, этот подлый колдун заставил меня выполнять свои приказы. Прости меня, я всегда буду тебе верной рабыней!

Конан хмуро взглянул на нее, голос его прозвучал как раскат грома, эхом отдавшегося в стенах

— Я буду последним дураком, если позволю тому, кто пытался меня убить, попробовать сделать это еще раз. Будь ты мужчиной, я убил бы тебя прямо здесь. Но я не воюю с женщинами. Иди прочь!

— И если утром тебя найдут в этом городе, который теперь принадлежит мне, твоя милая головка слетит с плеч. Элат, проводи ее в конюшню, оседлай ей коня, и чтобы духу ее не было в Тарантии

Альсина пошла к выходу, шелковистые волосы темным облаком закрыли ей лицо У дверей она обернулась, чтобы бросить на Конана последний взгляд на щеках ее блестели слезы. Она ушла.

Конан пнул ногой труп Нумедидеса.

— Отрубите у этой падали голову наденьте ее на копье, пусть весь город увидит, а потом отвезите к Илимию, к князю Ульрику. чтобы он и его войско знали, что у Аквилонии теперь новый король

Расталкивая всех плечами, к Конану пробился один из его воинов.

— Маршал Конан!

— Что?

Воин перевел дух. Глаза его были размером с пуговицы.

— Ты велел нам с Кадмом стеречь дворцовые ворога. И вот только что мы услышали, как из конюшен выехала карета с лошадью, но мы ничего не увидели. А потом Кадм показал на землю, дорога была залита лунным светом, и там была тень, будто от кареты с лошадью. Она бежала по земле, но больше ничего не было, только тень.

— Что вы сделали?

— А что, что мы могли сделать? Тень проскользнула в открытые ворота и побежала по улице, а я поспешил к тебе.

— Это колдун, с кем-то из своих подручных, я не сомневаюсь, — сказал Конан собравшимся. — Пускай уходят, — этот чародей сказал, что отправится в какие-то далекие восточные земли. Больше он нас не потревожит. — Он повернулся к Декситею: — Утром мы будем раздавать должности, и ты станешь моим канцлером.

— Нет, нет, Ко... Государь! — горестно воскликнул Декситей. —- Я должен уйти в отшельники, чтобы искупить грех обращения к магии, — я нарушил законы ордена.

— Вот когда появится Публий, тогда, — ради бога, — уходи. Нам нужно временное правительство, а ты мудр в делах политики. Завтра к полудню собери придворных.

Декситей вздохнул:

— Хорошо, мой Государь. — Он взглянул на тело Сильвана и печально покачал головой: — Как горько мне, что он погиб, но я не мог воздвигнуть заслон вокруг вас обоих.

— Он погиб смертью воина, мы похороним его с почестями, — сказал Конан. — А где в этом мраморном хлеву можно принять ванну?

* * *

Постриженный и побритый, облаченный в черный бархат, Конан восседал на троне в Приемной Палате. Вокруг не оставалось и следа боя — тела убрали, отравленный кинжал закопали, кровавые пятна с ковра счистили. На лице Конана — словно высеченном из камня — играла выжидательная улыбка.

В дверь вошел канцлер Публий, он был в бархатном камзоле и держал под мышкой кипу свитков.

— Господин! — начал он. — Тут у меня...

— Гром и молния Крома! — вспылил Конан. — Неужели все это не может подождать?! Сейчас придет Просперо с красавицами, которые добровольно вызвались быть подругами короля. Мне нужно какую-то выбрать.

— Сир! — сурово произнес Публий. — У меня безотлагательные дела. Твои девицы не умрут, если немного подождут.

Вот, например, прошение от баронов Касприи, они умоляют простить им недоимки. Вот отчет о состоянии казны. А вот тяжба Финтеаса против Ария Приска. Уже почти шестнадцать лет длится.

А это письмо от некоего Кесадо из Кордавы, бывшего шпиона Вибия Латро. Мне сдается, мы с ним уже встречались.

— Чего хочет этот шакал? — буркнул Конан.

— Просит, чтобы ему опять дали какое-нибудь задание.

— Ага, он был очень искусен, шатался вокруг и притворялся пьяным или дураком. Назначь его куда-нибудь, — в суд, что ли, но не посылай в соседние королевства шпионом.

— Да, Господин. Вот тут еще Гален Село подал прошение о королевской милости, умоляет простить его. А это вот от кузнечной гильдии. Они хотят, чтобы...

— Боги и демоны! — вскричал Конан, ударяя себя волосатым кулаком по ладони. — Почему мне никто не сказал, что королю приходится заниматься всем этим занудством?! Да лучше я буду предводителем пиратов.

Публий улыбнулся:

— Даже самая легкая корона бывает ох какой тяжелой. Правитель должен править, не то на его место сядет кто-нибудь другой. Вот последний, Нумедидес, брезговал своими обязанностями, и его...

Конан вздохнул.

— Ладно, чего уж там, согласен, ты прав, Кром побери. Паж! Принеси стол, и разложи все эти бумаги. Давай, Публий, начнем сначала с казны...