Конан и Флавиус пробирались сквозь заросли вдоль берега протоки. Неожиданно впереди, посреди небольшой заводи, раздался громкий всплеск. Флавиус вздрогнул и шепотом спросил:

— Рыба?

— Бобер. Они так хлопают хвостами по воде, предупреждая остальных об опасности. Видишь — поверх воды торчит их запруда? Там они и живут.

— Под водой?

— Да нет. Их убежища выше уровня воды, но вход в них скрыт в глубине, чтобы туда не проникли хищники.

Правый берег протоки был расчищен от леса. В одном месте были вырублены даже кусты. Вдалеке Флавиус разглядел широкую сверкающую гладь Черной Реки.

В центре вырубленной поляны стоял огромный вертикальный валун, грубо обтесанный в форме человеческой фигуры, ростом вдвое превосходящей нормального человека. Рядом из травы выступал другой камень, поменьше, — с плоской верхней гранью.

— Скала совета, — пробурчал Конан. — Здесь пикты созывали советы вождей до того, как аквилонцы прогнали их с этой земли. Теперь, отвоевав территорию, пикты снова приходят сюда, к своему идолу. Нам с тобой лучше спрятаться за бобровой плотиной. Я уверен, что, разгромив наш отряд, пикты соберутся здесь на совет. Вот мы и послушаем, что они будут обсуждать.

— Они же увидят нас, Конан. Тогда нам несдобровать!

— Не думаю.

Конан сорвал несколько кувшинок, обломал зеленую ветку и закрепил весь этот камуфляж на шлеме.

— Сделай так же, — сказал он лейтенанту.

— Это, конечно, скроет наши головы. А все остальное?

— В стоячей мутной воде все становится невидимым.

— Ты предлагаешь нам нырнуть и торчать в воде неизвестно сколько времени, дожидаясь пиктов?

— Именно. Лучше быть мокрым, чем мертвым.

Флавиус вздохнул:

— Похоже, что ты прав.

— В тот день, когда я окажусь не прав, пикты подвесят мою голову к потолку хижины одного из своих вождей или Шаманов.

Конан шагнул в воду, доходившую ему до пояса, и побрел через пруд к бобровой плотине, возвышавшейся над водой на две головы. Флавиус последовал за ним.

Вскоре вода дошла им почти до подбородков. На поверхности остались лишь почти незаметные рядом с плотиной, покрытой ветками и травой, шлемы.

— Лучше стоять на коленях на жестких камнях храма, молясь Митре, чем возносить молитвы по пояс в болотной жиже и по горло в вонючей воде, — сказал Флавиус с улыбкой.

— Тихо, — оборвал его Конан, — ты сможешь прождать так, неподвижно, несколько часов?

— Не знаю, не пробовал, — все с той же улыбкой ответил лейтенант.

Конан лишь одобрительно хмыкнул.

Над их головами засновали стрекозы; лягушки, замолчавшие при появлении людей, снова заквакали. Солнце стало склоняться к западному горизонту, отражаясь в порозовевшей воде.

Флавиус закусил губы, а затем, не выдержав, прошептал:

— Кто-то кусает меня.

— Пиявки, — сказал Конан. — Не байся, они много крови не высосут. Говорят, это даже полезно.

Передернувшись, Флавиус все же оторвал от своего тела нескольких извивающихся пиявок и отбросил их в сторону.

— Тихо! — зашипел на него Конан. — Идут!

Застыв, Флавиус почти перестал дышать, глядя, как по одному и по двое из леса стали появляться пикты, радостно обсуждающие победу и смеющиеся во весь голос. Флавиус удивился. Судя по тому, что он знал о пиктах, они представлялись ему мрачными и молчаливыми. Но эти дикари умели радоваться, как и все нормальные люди.

Вся поляна наполнилась пиктами, в основном вождями, судя по их одеждам. По рукам пошли кожаные мешки с местным пивом и кислым вином.

— Смотри, — прошептал Флавиус, — это вожди Волков, Ястребов, Черепах, Рысей и Воронов. И все, похоже, очень дружны.

— Они постепенно учатся забывать о междоусобных разборках перед лицом общей опасности. Если им когда-нибудь удастся объединить все племена — Аквилонии придется здорово потесниться. Э, да ты посмотри на эту парочку!

Две фигуры, резко отличавшиеся от полуголых дикарей, показались из леса. Первым шел шаман пиктов, одетый в длинный кожаный плащ. Длинные птичьи перья украшали его прическу.

Следом выступал высокий худощавый аквилонец в кожаных штанах и куртке.

Конан прошептал:

— Сагайета, а это — Кром! — это же Эдрик, разведчик, которого Лусиан навязал нам!

Пройдя сквозь почтительно расступившуюся толпу, шаман и воин поднялись на плоский камень. Аквилонец обратился к пиктам на своем языке, давая Сагайете время, чтобы перевести.

— Вы видели, — начал Эдрик, — что ваш большой и верный друг генерал и граф Лусиан слов на ветер не бросает. Он обещал вам, что подставит под ваши копья роту аквилонцев — и что же? Он это сделал. Значит, пообещав вернуть вам всю Скохиру, он сдержит свое слово.

Теперь пришло время расплатиться. Ваш друг хотел бы получить задаток из той суммы, которую вы ему обещали за помощь в справедливом деле возвращения вашему народу вашей земли.

Сагайета перевел последнюю фразу и добавил что-то от себя на языке пиктов.

— Что он говорит? — спросил Флавиус.

— Говорит, что заплатить стоит. Сейчас послал своих людей за деньгами: Все, помолчи.

Из леса вышли четыре пикта, сгибавшиеся под тяжестью большого ящика, свисавшего с длинной жерди, которая покоилась на их плечах. Когда ящик был опущен на землю,

Сагайета ц Эдрик подошли к нему и открыли крышку. Конану и Флавиусу с их наблюдательного пункта не было, видно содержимое, но Эдрик, запустив в ящик руку, выудил горсть монет и высыпал ее обратно.

— Откуда у пиктов столько золота и серебра? — не унимался лейтенант. — У них же нет своих денег. Они используют монеты только от случая к случаю, торгуя с аквилонцами.

— Это же ящик казначейства Аквилонии. Наверняка тот, в котором прислали жалованье гарнизону форта Тусселан накануне штурма. Деньги так и не успели выдать солдатам.

— С какой стати, ради всех богов, Лусиану предавать свой народ и продаваться врагу?

— Точно не знаю, но кое-какие мысли по этому поводу у меня есть.

— Я убью этого шпиона и колдуна! Один бросок, и... я думаю, что остальные не успеют спохватиться раньше... А там — будь что будет.

— Только дернись — я тебе сам глотку перережу. То, что мы узнали, важнее, чем то, что мы можем сейчас сделать. Так что, если хочешь вернуться в Велитриум, опусти голову пониже и придержи язык.

Оба разведчика замолчали и проводили взглядами скрывшихся в лесу носильщиков с ящиком и Эдрика. Сагайета снова забрался на плоский камень и стал разглагольствовать, восхваляя героизм своих соплеменников.

В наступивших сумерках пикты начали танцевать танец победы, поочередно выделывая замысловатые воинственные движения, а в перерывах все чаще прикладываясь к бурдюкам с вином и пивом.

Когда на небе загорелись первые звезды, опьяненные победой и вином пикты совсем посходили с ума. Их танец превратился в какую-то мешанину двигающихся не в такт тел. Вожди воинственных дикарей стали мало чем отличаться от диких зверей.

Взошедшая луна осветила уже затихший лес. Лишь звенели комары, да квакали лягушки. Светлячки роились над поляной, на которой лежали неподвижные тела.

Конан сказал:

— Они уснули. Пошли.

Вдвоем с Флавиусом они пересекли заводь, пригибаясь ниже, чтобы не попасться на глаза случайно проснувшемуся пикту. Лейтенант с трудом подавил желание чихнуть, когда свежий ночной воздух захолодил мокрое тело.

Конан легко пробирался по лесу в почти полной темноте. Лунный свет с трудом пробивался сквозь густые кроны деревьев, и Флавиусу стоило большого труда не споткнуться о корни или не налететь на ствол очередного дерева. В конце концов он понял, что самое безопасное — идти след в след за киммерийцем, положившись на его варварские, первобытные инстинкты и почти кошачье ночное зрение.

Лес был полон стрекотанием ночных насекомых. Проходя место недавнего боя, разведчики почувствовали легкий запах разложения. Какие-то стервятники уже поработали над некоторыми трупами.

Когда Флавиус стал задыхаться, стараясь не отставать от своего более выносливого спутника, Конан остановился, чтобы дать ему передышку. Лейтенант воспользовался паузой, чтобы спросить:

— Ты сказал, что догадываешься, почему Лусиан пошел на предательство.

— Так это яснее ясного. После падения Тусселана генерал стал фактически временным правителем всей Конаджохары и командующим всеми войсками, оставшимися в этой дыре.

— Да, но это ведь всего лишь узкая полоска земли вдоль Громовой реки, включающая Конавагу, Скохиру и Орисконию. Ну, еще город Велитриум.

— Вот именно. Ясное дело, что губернаторы соседних провинций надавят на короля, чтобы тот разделил эту землю между ними. И я думаю, Нумедидес согласится с этим предложением. Тогда Лусиану губернаторства не видать. Да, еще, скорее всего, эти земли отойдут Боссонии, а Лусиан и губернатор Боссонии Тасперас — старые враги. Значит, отдав Скохиру пиктам, наш граф убивает сразу двух зайцев: получает деньги и оставляет с носом ненавистного Таспераса. В этом ящике — полугодовое жалованье почти тысячи человек. Сумма немаленькая, сам посчитай. А Лусиан ведь известный любитель азартных игр. Причем играет всегда по-крупному. Говорят, что в последнее время ему не везет, и он задолжал огромные деньги.

— Но Конан, что же будет с людьми, живущими в Скохире?

— Лусиану на это наплевать. Его интересует только персона графа и генерала Лусиана. Впрочем, так живут почти все аристократы-землевладельцы.

— Я уверен, что барон Тасперас так бы не поступил, — заявил Флавиус.

— По крайней мере, он не отозвал после падения Тусселана присланные нам в подкрепление отряды, чего не скажешь о других губернаторах, — согласился Конан, — хотя я никому из них не верю. А что до Таспераса — то, с точки зрения дикарей, он поступает даже благородно, возвращая им землю, обманом выманенную у них аквилон-цами.

Флавиус закипел:

— Если ты так презираешь нас, аквилонцев, то с какой стати подставляешь за нас свою голову под топоры пиктов?

Конан пожал плечами:

— Я не презираю ни тебя, Флавиус, ни других хороших людей, которых я встретил в твоей стране. Но хороших людей везде мало. А распри королей и аристократов меня мало волнуют: я ведь наемник. Я продаюсь вместе со своим мечом тому, кто больше платит. Пока деньги устраивают меня, я отрабатываю их своим потом и кровью... Ну да ладно, хватит болтать. Пошли, скоро уже рассветет.