Родившись где-то на западе, барабанная дробь на легком ветру долетала до храмовой башни, розовеющей в предзакатном солнце. На вершине башни был виден черный силуэт Зарамбы — верховного жреца королевства Пунт. Его худая фигура напоминала застывшего на крыше аиста. То, что походило на длинный клюв, было всего лишь частью прически — навощенной прядью волос, торчащей надо лбом черного жреца.

Зарамба напряженно вслушивался, пытаясь разобрать скороговорку далекой барабанной дроби. Его собственный барабанщик, одетый лишь в узкую набедренную повязку, стоял рядом со своим инструментом — двумя разного размера полыми кусками стволов деревьев. Он беззвучно шевелил губами, считывая далекое послание.

Наконец барабанщик повернул к жрецу встревоженное лицо и сказал:

— Плохие известия.

— О чем же? — спросил Зарамба.

— Чужеземцы сумели заплести свои интриги в Кешане. Король приказал выслать всех чужаков из страны. Жрецы Алкменона были зарезаны демонами в храме, лишь одному удалось бежать. Он сейчас и сообщает нам о случившемся. А теперь негодяи, устроившие эту резню, направляются в сторону нашей страны. Жителям Пунта следует быть бдительными!

— Я должен сообщить об этом королю, — встревожился Зарамба. — Передай нашим братьям-жрецам в Кешане благодарность за их предупреждение.

Барабанщик начал отстукивать свою таинственную дробь, а Зарамба быстро спустился с башни и поспешил в королевский дворец из необожженного кирпича, возвышающийся в центре Кассали — столицы Пунта.

Несколько дней спустя, в час, когда солнце касается земли на западном горизонте, длинные облака плыли по лазоревому океану, словно алые знамена, предвещающие войну. Красно-золотые лучи играли на позолоте и стеклянных окнах королевского дворца, выкрашенного разными красками храма и домов богатых горожан.

С запада лес ближе всего подходил к городу, стоявшему на холме. И именно из этого леса появились в этот час два человека, ехавшие верхом на тощих, низкорослых стигийских лошадях.

Впереди ехал высоченный мужчина. Он был почти раздет, и его мужественное лицо, широкие плечи и сильные руки были покрыты бронзовым загаром. Его одежду составляли лишь потертые шелковые брюки, кожаная перевязь через плечо и сандалии из шкуры носорога. С пояса из крокодиловой кожи свисал кинжал в чехле, а широкая перевязь служила креплением для длинного меча в деревянных ножнах.

Роскошные, густые, цвета воронова крыла волосы всадника были ровно подрезаны чуть ниже затылка. Из-под густых черных бровей сверкали ледяным пламенем синие глаза. Не так давно лоб этого великана украшал серебряный кованый обруч — знак командующего нешанскими войсками. Но затем всадник был вынужден продать серебро заезжему шемитскому торговцу, выменяв за него еду и другие необходимые для путешествия вещи, покоившиеся сейчас во вьюке, притороченном к спине запасной лошади, шедшей в поводу.

Выехав из-под прикрытия зарослей, мужчина привстал в стременах, обозревая окрестности. Затем он махнул рукой второму всаднику.

Его спутником оказалась девушка, с трудом сидевшая в седле от усталости. На ее тело была накинута какая-то одежда, которая, впрочем, мало скрывала прекрасные формы юной наездницы. Черные кудри волной спадали по ее плечам, а глаза сверкали, словно два черных опала.

Когда измученная девушка поравнялась с мужчиной, тот тронул шпорами бока своей лошади и пошел прочь от леса по плоской саванне по направлению к поросшим густой травой недалеким холмам.

Конан-киммериец, воин, пират и бродяга прибыл в земли королевства Пунт со своей очередной возлюбленной — коринтийской танцовщицей Муриэлой, бывшей рабыней Зархебы. Они направились сюда в поисках сокровищ, едва избежав мученической смерти от рук кешанских жрецов.

Там Зархеба, его рабыня и его приятель — стигийский торговец Тутмекри разработали план похищения из храма Алкменона корзины с драгоценными камнями. К несчастью, именно такая же идея и именно в это же время пришла в голову Конану — наемному генералу кешанского войска. В образовавшейся неразберихе план был сорван. Зархебу убили какие-то привидения или демоны — стражи храма, а Конану и Муриэле пришлось спасаться бегством от мести Тутмекри и разгневанных жрецов.

Когда фальшивое перевоплощение Муриэлы в богиню Елаю раскрылось, Тутмекри и его свита чуть не угодили в пасть к крокодилам из королевского пруда. С трудом выбравшись из Кешана, стигиец и его люди направились в Пунт.

Здесь, в столице Пунта — Кассали, Тутмекри направился в королевский дворец. Представ перед королем Лалибеой, стигиец сообщил ему о якобы готовящемся вторжении кешанцев и предложил свои услуги при дворе.

Советники короля скептически отнеслись к этой информации. По их словам, армии Пунта и Кешана практически равны по силе и любое вторжение становилось бессмысленным, учитывая огромные потери и возможное поражение. Тогда хитрый стигиец заявил, что ему стало известно о тайном союзе короля Кешана и монархов-близнецов, властителей Зембабве, государства на юго-востоке от Пунта. Союзники якобы хотели разделить между собой территорию Пунта. После таких заявлений Тутмекри предложил королю обучить его черные легионы цивилизованным способам ведения войны и даже возглавить войско пунтабе в походе на Кешан.

Тутмекри был не единственным, кто прибыл в Пунт в поисках богатства и власти. Сокровища черного королевства привлекли также внимание Конана и Муриэлы. По слухам, пунтабе частенько намывали золотые самородки размером с гусиное яйцо в песках по берегам горных рек.

Еще легенды рассказывали о драгоценных дарах, преподносимых верующими богине Небетет, чей образ был вырезан из слоновой кости и инкрустирован алмазами, сапфирами и жемчугом из далеких морей.

Дорога из Кешана измотала Муриэлу, которая мечтала хорошенько отдохнуть в Кассали, но, узнав, что Тутмекри прибыл в столицу Пунта раньше, Конан изменил свои планы. Срочно закупив продукты, он увез девушку прочь из города. Киммериец решил вновь попробовать использовать актерские способности Муриэлы: на этот раз ей предстояло перевоплотиться в богиню Небетет. Конан рассудил, что местные жрецы не будут возражать, если их богиня предложит им поделиться драгоценностями храма с тем, кого она назовет. А кроме того, богиня сможет и порекомендовать кандидатуру киммерийца на пост главнокомандующего армией Пунта.

Муриэле этот план не пришелся по душе. Она напомнила Конану, что один раз эта затея уже провалилась. Нет оснований полагать, что жрецы Пунта окажутся глупее своих коллег из Кешана. Кроме того, Тутмекри уже втерся в доверие к королю Лалибее и сразу же предупредит его об уже знакомом ему обмане.

Конан недовольно пробурчал:

— Да, хорошо еще, что караванщик Нахор предупредил нас о Тутмекри. Мне, конечно, не тягаться с этой лисой в умении втереться в доверие. Вот был бы номер, явись я к королю на аудиенцию и столкнись там со стигийцем. Живым бы оттуда было не уйти.

— Ну вот, Конан, — вздохнула Муриэла, — выкини из головы свои дурацкие планы. Нахор же предложил тебе место в охране каравана...

— Что? Переться неизвестно куда, охраняя караван Нахора, когда здесь, под носом — целое состояние... Нет, это не по мне.

Раньше, чем первые звезды появились на вечернем небе, Конан и Муриэла подъехали к холму, на котором стоял главный храм богини Пунта — Небетет. Сумерки, ни единого огня в окнах храма, ни души вокруг — все это наполнило душу Муриэлы какими-то недобрыми предчувствиями.

Не воодушевлял и вид самого храма. Круглое здание с куполом было построено из белого мрамора, редкого материала в этой стране глинобитных стен и соломенных крыш. Запертые ворота были выполнены в форме раскрытой пасти с торчащими клыками. Два квадратных окна на втором этаже напоминали пустые глазницы. Этот огромный череп словно оскалился на приближающихся путников.

Муриэла поежилась и сказала:

— Ворота заперты. Поехали отсюда, Конан. Мы не сможем войти.

—  Нет, мы останемся, — ответил Конан, — мы войдем, даже если мне придется прорубить стену этого черепа. Подержи-ка лошадей.

Конан соскочил с лошади, бросил поводья девушке и подошел к воротам. Они были закрыты на огромный бронзовый засов, почерневший от времени. Навалившись всем телом, киммериец попытался отодвинуть тяжелую балку. Бесполезно,, засов даже не шевельнулся.

— Ну что ж, попробуем по-другому, — спокойно сказал Конан, доставая из седельной сумки моток веревки с крюком на конце.

Киммериец ушел за угол, оставив девушку одну в таком мрачном месте. Когда Конан неожиданно назвал ее по имени несколько минут спустя, Муриэла взвизгнула от неожиданности.

— Иди сюда, Муриэла.

В одном из окон-глазниц показался киммериец и помахал ей рукой;

— Привяжи лошадей, да покрепче.

Когда животные были привязаны к бронзовому кольцу на воротах, киммериец сказал:

— Держи веревку. Там на конце — петля, сядь в нее и ухватись руками повыше.

Конан начал быстрыми движениями затаскивать девушку вверх, к окну. Когда земля, ворота, лошади — все поплыло вниз, у Муриэлы закружилась голова. Побледневшими пальцами она вцепилась в веревку. Вскоре сильные руки Конана обняли ее за плечи и втащили внутрь. Еще некоторое время пол кружился под ногами девушки, и, лишь когда это ощущение прошло, она открыла глаза.

Она оказалась в маленькой пустой комнате, на стенах которой не было никаких украшений. В дальнем углу виднелся открытый люк, крышку которого поддерживал кусок дерева.

— Сюда, — сказал Конан, взяв Муриэлу за руку и подведя ее к люку, — осторожно. Тут пол очень старый — весь в трещинах и выбоинах.

Под люком оказалась уходящая в темноту лестница, спустившись по которой они оказались в центральном зале храма — круглом помещении под куполом, который поддерживали мраморные колонны.

— Современные пунтабе не могли построить этот храм, — сказал Конан. — Посмотри на этот мрамор. Он явно не из этих мест.

— А кто же его построил, по-твоему?

Конан пожал плечами:

— Не знаю. Я знал одного ученого немедийца, он рассказывал, что порой целые страны и цивилизации исчезают, оставив после себя лишь руины или несколько сохранившихся построек. Мне приходилось встречать такие древние города. Этот храм, наверное, тоже остаток какой-то древней цивилизации. Давай-ка зажжем свет, а то скоро луна зайдет, и тут совсем ничего не увидишь.

Шесть небольших медных светильников висели на цепях между колоннами. Конан снял одну из ламп с крюка и сказал:

— Смотри-ка, здесь свежее масло и фитиль. Значит, кто-то присматривает за лампами. Интересно — кто?

Несколько раз чиркнув кремнем, Конан поджег трут и поднес его к фитилю. Теплый желтый свет разлился по залу.

Напротив запертого входа оказался виден невысокий помост с тремя ступенями, на котором стояла человеческая фигура в полный рост.

— Богиня Небетет собственной персоной, — объявил Конан, шутливо кланяясь идолу.

Муриэла вздрогнула. В пятне света виднелось женское тело — красивое и полное сил. Но вместо ожидаемой изящной головки статую венчал голый череп. Муриэла в ужасе отвела взгляд от этой мертвой головы.

На Конана, для которого смерть была старой знакомой, это зрелище не произвело такого впечатления, хотя и его оно заставило вздрогнуть при первом взгляде. Но куда больше его поразило то, что статуя была вырезана из одного куска кости. Киммериец в своих странствиях встречался со слонами и слышал легенды о еще больших великанах, но он даже представить себе не мог, какая махина могла иметь бивень больше человеческого тела в обхвате.

— Кром! — буркнул Конан. — Похоже, мой план не сработает. Я собирался убрать статую и поставить тебя вместо нее. Но даже идиот не примет тебя за это ожившее страшилище с лысым черепом.

— Тогда бежим отсюда, пока мы еще живы! — взмолилась Муриэла, косясь в сторону лестницы.

— Чушь, детка! Мы еще придумаем, как заставить короля послать подальше этого Тутмекри и взять на службу нас с тобой. А пока что нужно поискать драгоценности, подаренные прихожанами храму. Они должны быть где-то позади идола или в подземных кладовых...

— Я не могу, — слабым голосом сказала девушка. — Я умираю от усталости.

— Тогда побудь здесь, пока я осмотрю храм. Только никуда не уходи и зови меня, если что-нибудь случится.

Взяв лампу, Конан выскользнул из зала, оставив Му-риэлу одну. Когда глаза девушки привыкли к темноте, она вновь разглядела в слабом свете луны прекрасное тело богини и ее страшную голову. Резко отвернувшись, Муриэла села на ступеньки помоста спиной к статуе. В полной тишине ей показалось, что она слышит чьи-то тихие шаги. Прислушавшись, она решила, что это всего лишь стук ее сильно бьющегося сердца.

Но как девушка ни пыталась свалить все свои ощущения на усталость, голод, страх — она все равно готова была поклясться всеми богами ее родной Коринфии, что в зале с колоннами есть кто-то еще.

Какая-то непреодолимая сила тянула ее оглянуться, посмотреть на то, что за ее спиной. Некоторое время девушка сопротивлялась этому желанию, заставляя себя преодолевать глупый страх.

Грязная, худая как у скелета рука, похожая на когтистую лапу хищной птицы, сильно сжала сквозь рваную ткань плечо Муриэлы. Взвизгнув, она обернулась и оказалась лицом к лицу с высохшей, как мумия, старухой с выступающими скулами и оскаленным полубеззубым ртом. Муриэла вскочила, вырвавшись из мерзких костлявых рук, но наткнулась на подобравшееся с другой стороны огромное чудовищное создание, которое легко, словно куклу, схватило ее и прижало к своей широкой волосатой груди. Издав слабый крик, девушка потеряла сознание.

Конан, словно ошпаренный, подпрыгнул на месте, когда до него донеслось эхо девичьего крика. Словно разъяренный тигр, киммериец выскочил из обыскиваемой комнаты и побежал назад по коридору, проклиная себя за то, что оставил Муриэлу одну в этом незнакомом храме, сжалившись над ее усталостью.

Когда он ворвался в центральный зал с мечом в руке и с высоко поднятой лампой, Муриэлы там не оказалось. Конан тщательно осмотрел все помещение. Никаких следов борьбы. Девушка словно испарилась.

Страх заставил вздрогнуть храброго киммерийца. Это в его стране боги мало касались жизни смертных, а здесь, в Пунту, дело могло обстоять совсем по-другому. Конан достаточно встречал в своей жизни всяких сверхъестественных и необъяснимых вещей, что вполне представлял себе, на что способны потусторонние силы.

Подтянув фитиль начавшей коптить лампы, Конан решительно двинулся на поиски. Он обыщет весь храм, но найдет пропавшую девушку; только смерть сможет помешать ему сделать это, С этой мыслью киммериец вышел из зала с колоннами.

Муриэла постепенно приходила в себя. Она обнаружила, что сидит, прислонившись к каменной стене. Только это ей и удалось разобрать в темноте, такой непроницаемой, словно со дня сотворения мира в эту черную яму не проникал ни единый луч света.

Встав, Муриэла пошла вдоль стены, ведя по ней ладонью. Вскоре она уперлась в угол. Повернув, девушка пошла дальше вдоль второй стены, но через несколько шагов опять наткнулась на перпендикулярную стену. Затем еще раз и еще. С ужасом Муриэла поняла, что находится в крохотной комнате, в стенах которой не было и намека на дверь или окно. Как же она сюда попала? Через люк в потолке? И где она? Не оставили ли ее здесь до конца жизни?

Муриэла напряглась, пытаясь вспомнить, что с ней произошло. Вдруг ворота памяти распахнулись, и она явственно ощутила на плече костлявую руку, а затем сильные лапы чудовища, прижимающие ее к мохнатой груди.

Все силы вложила Муриэла в свой крик:

— Конан!

И хотя несколько каменных стен разделяли их, киммериец услышал, почувствовал, уловил слабое эхо этого крика. Повернувшись, он бегом направился в ту сторону, освещая себе путь поднятой над головой масляной лампой.

Каменные коридоры казались пустыми, но все равно Конан не позволял своим чувствам расслабиться. Когда его чуткий слух уловил какое-то движение в одном из боковых переходов, киммериец резко остановился, развернулся и протянул вперед лампу.

Маленькое, высохшее, как мумия, существо ростом не больше ребенка выскользнуло из перехода. Оно казалось не менее старым, чем камни стен и пола. Лишь в глубоко посаженных глазах сверкал огонь, оживляя сморщенное лицо. Существо в ужасе сжалось, подняв руки, словно закрываясь от удара.

Вслед за первым созданием в коридор вылетело второе — наоборот, намного крупнее человека. Миновав сжавшуюся на полу живую мумию, это существо набросилось на Конана, выбив из его рук лампу. Последнее, что успел заметить киммериец, — это груда черной шерсти, несущаяся на него. В бой человеку пришлось вступить уже в кромешной темноте.

Словно загнанный леопард, Конан дрался жестоко и отчаянно. Его кулаки, словно кузнечные молоты, обрушивались на противника. Судя по всему, нападавший представлял собой какую-то двуногую тварь. Прикинув рост, Конан врезал в темноту изо всех сил и с удовольствием услышал хруст ломаемой челюсти.

Но неизвестный противник вновь бросился в атаку. Его когтистая лапа прошлась по груди киммерийца, оставив длинные кровоточащие полосы. Боль и ярость погасили в Конане то немногое, что в нем было от цивилизованного человека. Задрав голову, киммериец издал какой-то волчий вой и бросился в атаку, сойдясь с противником вплотную. В нос человеку ударило плотное зловонье, его руки оказались в железных тисках мохнатых лап, острые клыки нацелились на напряженное горло.

Размахнувшись, Конан изо всех сил пнул противника ногой в пах. С воем чудовище отлетело назад, отпустив руки человека. Освободившись от захвата, киммериец со звериным ревом вцепился в горло невидимому противнику. Тот, изогнув шею, вцепился зубами в предплечье Конану. Тогда киммериец нагнул голову и с размаху боднул чудовище, угодив в живот.

Чудовище было выше Конана ростом и намного тяжелее, но от такого удара оно застыло, не в силах восстановить дыхание. Не теряя ни мгновения, Конан выхватил из-за пояса кинжал и стал наносить удар за ударом: в живот, в грудь, в шею, — пока не выбил последнюю искру жизни из косматого создания.

Конан отдышался и, превозмогая боль от множества порезов и укусов, убрал кинжал за пояс, а затем поднял с пола лампу. Он легко нашел ее по слабому голубому огоньку, трепетавшему над лужицей выплеснувшегося масла. Конан зажег светильник и осмотрел своего поверженного противника.

Это был какой-то странный гибрид человека и зверя. Человеческое тело покрывала черная шерсть, как у медведя или гориллы. Но это существо не было обезьяной: у него были слишком хорошо развиты руки. Зато голова была явно звериной. Низкий, покатый лоб, приплюснутый, как у обезьяны, нос, клыки словно у собаки. И все же это создание имело что-то общее с человеком, ибо его наиболее деликатные места были прикрыты короткими — до колен — штанами.

Дрожа от ужаса, Муриэла слушала доносившиеся до нее звуки боя в коридоре над ее темницей. Когда наверху все затихло, она вновь закричала, призывая Конана на помощь. Ориентируясь по голосу, Конан нашел в стене коридора нишу, к одному из плоских камней пола которой было прикреплено бронзовое кольцо. Открыв люк, киммериец нагнулся и протянул девушке руки.

Муриэла с ужасом смотрела на залитое кровью лицо Конана и на косматую тушу, перегородившую выход в коридор. Лишь ласковый голос киммерийца чуть успокоил ее.

Сбиваясь и всхлипывая, Муриэла рассказала про похожую на мумию старуху и про чудовище, оказавшись в лапах которого юная танцовщица упала в обморок. Конан согласно кивнул:

— Старуха, наверное, жрица или предсказательница этого храма. Богиня из слоновой кости говорит ее голосом. Там, за статуей, есть маленькая комнатка. Из нее прекрасно видно и слышно тех, кто пришел в храм богини за советом.

— А чудовище, откуда оно взялось? — с дрожью в голосе спросила девушка.

Конан пожал плечами:

— Кром его знает... Может быть, ее слуга. Какой-нибудь дикарь, полуобезьяна, которого пунтабе научили прислуживать в храме. В общем-то, это неважно. Главное, что этот приятель мертв, старуха смылась подальше, а нам остается только забраться в ту маленькую комнату и ждать тех, кто явится сюда за божественными пророчествами.

— Да, может быть, нам придется ждать много месяцев!

— Нет, Нахор говорил, что жрецы и советники короля всегда приходят сюда перед тем, как принять важное решение. Так что готовься сыграть роль богини с черепом вместо лица.

— Но Конан! Мы умрем тут с голоду!

— Чепуха. Не забывай, что на наших лошадях навьючено достаточно еды. Я думаю, нам хватит этого на много дней. А отдохнуть — пожалуйста! По мне, это место ничем не хуже любого другого.

— А старая жрица? — не унималась Муриэла.

— Старуха? Да что она может нам сделать сейчас, когда ее чудовище погибло? Разумеется, надо быть осторожными. Естественно, я не приму из ее рук глотка воды или куска хлеба.

— Значит, так тому и быть, — печально вздохнула Муриэла. — Я, конечно, не провидица, но печенкой чую, что эта затея кончится плохо для нас обоих.

Конан молча обнял ее, чтобы успокоить. Только сейчас девушка обнаружила, что не только кровь чудовища залила тело ее спутника. Глубокие раны покрывали грудь и руки киммерийца.

— Любимый! Ты ранен, а я даже не заметила этого. Дай я промою и перевяжу твои раны.

— Пустяки. Несколько царапин, — небрежно ответил Конан...

Однако он позволил Муриэле отвести себя к колодцу в маленьком дворике позади храма. Там она промыла ему раны, оставленные когтями и зубами чудовища, и перевязала их обрывками ткани от своего платья. Затем они оба вернулись в круглый зал с колоннами и, дежуря по очереди, проспали весь день и следующую ночь.

Когда Конан проснулся, золотые лучи восходящего солнца как раз осветили утренние облака. Муриэла сидела, прислонившись к колонне, держа на коленях голову киммерийца.

Конан встал и потянулся.

— Пойду принесу еды, — сказал он. — Вот, держи кинжал. Это на случай, если появится старая жрица.

Забравшись по лестнице в комнату с окном-глазницей, Конан уже собрался спуститься по веревке, как вдруг краем глаза уловил на горизонте какое-то движение.

Присмотревшись, Конан различил вдали, почти у самых стен Кассали, множество черных точек, за которыми тянулся шлейф пыли.

— Посетители направляются к нам даже раньше намеченного, — сам себе сообщил киммериец, — надо убрать лошадей подальше, а то они сразу сообразят, что в храме кто-то есть.

Соскользнув по веревке, Конан отвязал лошадей, сел верхом на одну из них и, ведя в поводу двух остальных, поскакал прочь, в сторону леса. Через четверть часа он, запыхавшись от бега вверх по склону холма, уже забрался по веревке, затянул ее наверх и, подбежав к лестнице, Крикнул Муриэле:

— Там всадники, много! Я спрятал лошадей в лесу. Быстро, наряжайся богиней. — Он протянул ей взятый из вьюка сверток с припасенным для спектакля реквизитом.

Вернувшись в окну, Конан обнаружил, что точки превратились в кавалькаду всадников, уже поднимавшихся по склону холма по направлению к храму. Скатившись вниз по лестнице, он сказал:

— Быстрее, а то мы не успеем спрятаться за статуей в комнатухе прорицательницы. Ты не забыла, что тебе нужно сказать?

— Н-нет... я просто боюсь. Ведь тогда эта шуточка не сработала...

— Не забывай, там были эти демоны во плоти — злые духи, которых жрецы сумели заставить служить им. А здесь я не вижу никаких сверхъестественных защитников храма, кроме того, уже мертвого человека-обезьяны. А главное, в этот раз я буду с тобой! Пошли!

Схватив за руку, он чуть не волоком затащил девушку в маленькое помещенье за статуей из слоновой кости.

Послышался цокот копыт, крики, топот спешившихся всадников. Зазвенели бронзовые механизмы, открывающие засовы.

— Наверное, у жрецов есть что-то вроде ключа, — прошептал Конан.

Голоса стали громче, и вдруг в зал быстро вошло множество людей. Первым вошли несколько черных воинов. В центре этой группы шествовал высокий седеющий человек, на голове которого покоилась корона чеканного золота в виде расправившего крылья сокола. Конан предположил, что это и был сам король Лалибеа. Шедший за ним почтенный человек в пурпурном одеянии должен был быть Зарамбой — верховным жрецом.

Следом за ним в храм вошел отряд воинов пунтабе с копьями и щитами из шкуры носорога, затем в зале с колоннами появился Тутмекри-стигиец с двумя десятками воинов, половйна из которых были кешанскими копьеносцами, а половина — шемитскими лучниками.

Конан сжал кулаки, увидев своего врага.

Почувствовав холодок на спине, Тутмекри-стигиец приписал это сквозняку. Его мало волновало нахождение в священном месте — храме королевства Пунт. С усмешкой он вспомнил неудачу, постигшую его приятеля в таком же храме в соседнем королевстве.

Хотя доводы Тутмекри о возможности вражеского нападения на Пунт были вполне убедительны, король Лалибеа, известный своей рассудительностью и осторожностью, продолжал сомневаться. Масло в огонь подлило сообщение, переданное барабанной почтой, о том, что в Кассали направляются какие-то светлокожие интриганы, возмутители спокойствия и богохульники. Верховный жрец Зарамба предложил королю совершить визит в храм, чтобы выслушать мнение богини Небетет.

Итак, король, верховный жрец и их приближенные отправились к храму на рассвете. Тутмекри вовсе не был в восторге от этого решения. Он не опасался местных богов, но побаивался их фанатичных жрецов, которые вовсе не питали симпатии к стигийцу. Тутмекри даже показалось, что вся эта затея — лишь предлог, чтобы заманить его в ловушку и убить.

По прибытии к храму богини Небетет Зарамба отдал младшим жрецам приказ открыть ворота. Король расставил почетную процессию таким образом, чтобы Тутмекри и его люди оказались в ее центре. Видимо, решил стигиец, на тот случай, если начнется бой, чтобы у пунтабе было преимущество.

С фанатичным блеском в глазах король и верховный жрец приблизились к статуе. Положив на ступень помоста небольшую шкатулку, в которой переливались разными цветами драгоценные камни, оба встали на колени и поклонились статуе до земли.

Длинные черные руки взметнулись к богине. Зарамба запел призывающее заклинание, а его более молодые помощники зажгли ароматные травы. Легкий дым поплыл по залу.

Нервы Тутмекри были напряжены до предела. Он чувствовал направленный на него недружелюбный взгляд. Все внутри стигийца предупреждало его, что что-то должно произойти.

Голосом, похожим на звон колокола, женщина из слоновой кости заговорила:

— Остерегайся, о великий король, лгунов из Стигии! Человек, пришедший с тобой, — не друг, а хитрый, коварный враг. Он бежал из Кешана от праведной мести, а теперь хочет погубить тебя.

Ропот пробежал по рядам воинов пунтабе. Люди Тутмекри сбились в плотное кольцо, выставив наружу щиты.

Лучники потянулись к колчанам. Мгновение — и храм мог превратиться в кровавую мясорубку.

Тутмекри застыл на месте. Сомнений быть не могло, он уже слышал где-то этот голос, голос молодой женщины, которая...

— Подожди, о великий король! — крикнул он. — Тебя вводят в заблуждение...

Но голос, шедший от статуи, вновь заставил всех замолчать и прислушаться:

— Выбери вместо него и назначь своим генералом Конана из Киммерии. Он сражался повсюду: от снежных пустынь Ванахейма до джунглей Куша, от степей Гиркании до пиратских островов Западного океана. Боги хранили его и вывели живым из всех сражений. Лишь он один сможет привести твои легионы к победе.

Голос смолк, и в этот момент из боковой двери зала появился Конан. Он неторопливо прошел вперед и театральным жестом поклонился сначала королю, а затем — верховному жрецу.

— Дьявол! — зарычал Тутмекри. Его лицо исказила гримаса ненависти. В следующий миг он приказал своим лучникам: — Убейте этого клоуна!

Заметив движение стрелков, Конан резво отпрыгнул за ближайшую колонну, понимая, что на таком расстоянии им ничего не будет стоить попасть в него. Король открыл рот, чтобы отдать приказ...

В этот момент костяная статуя хрустнула, вздохнула, покачнулась и сделала шаг вперед, круша ступени помоста. Все повернули к ней головы — на месте статуи стояла женщина.

Конан вместе со всеми смотрел на нее. Это была Муриэла, и в то же время — не она. И дело было не в гриме. Фигура этой женщины была другой — более стройной, лицо — еще более красивым. Этот голос не был сопрано Муриэлы или тем искусственным басом, которым она пыталась изобразить глас божества. Нет, от этого голоса исходила такая сила, что, казалось, каменный пол вибрирует вместе с ним. Даже воздух вокруг этой женщины светился неярким фиолетовым пламенем..

— Знай же, король: я — истинная богиня Небетет, воплотившаяся в телосмертной женщины! Посмеет ли кто-нибудь из смертных отрицать это?

Тутмекри, вне себя от ярости, приказал ближайшему лучнику:

— Стреляй! Стреляй же в нее!

Натянув лук, стрелок прицелился через голову вставшего на колено копьеносца. В этот момент женщина подняла руку и вытянула ее в сторону лучника. Раздался оглушительный хлопок, сверкнула вспышка — и стрелок-шемит замертво упал на своих товарищей.

— Ну, теперь вы убедились?

Ответа не последовало. Все присутствующие — воины, жрецы, король и Даже искатели приключений Конан и Тутмекри, — все встали на колени и склонили головы.

Богиня продолжила:

— Знай же, король, что эти двое обманщиков и мошенников — Конан и Тутмекри — вознамерились поживиться за твой счет так, как им не удалось поживиться в Кешане. Стигиец не заслуживает ничего больше, как отправиться на съедение крокодилам. Киммериец тоже заслужил подобной участи, но я хочу, чтобы с ним обошлись милостиво за то, что он был добр по отношению к той женщине, чье тело сейчас служит мне. Дай ему два дня, чтобы он покинул твое царство, а если он не уедет — скорми его крокодилам!

Еще я приказываю тебе, король, чтобы ты позвал сюда своих лучших резчиков по кости. Пусть они сделают мне новую статую, похожую на эту прекрасную женщину, без страшного черепа. Тогда я найду себе пристанище в этом новом идоле. А пока что — не забудь хорошо кормить и утолять жажду моего живого тела. И не вздумай ослушаться моих приказаний!

Фиолетовое свечение погасло. Но еще некоторое время все присутствовавшие при этом чуде стояли неподвижно. Первым очухался стигиец, который вместе со своими людьми стал пробираться к выходу.

Крик короля нарушил тишину.

— Взять их! — приказал он.

Первый тяжелый дротик, пущенный одним из пунтабе, вонзился в цель. Один из кушитов упал на мраморный пол, обливаясь кровью.

В следующий миг храмовый зал взорвался грохотом боя. Взлетели дротики, зазвенела тетива лука, засверкали наконечники копий. Кривые ножи просвистели в воздухе, и тяжелые дубины из черного дерева опустились на щиты и головы противников. Волна за волной пунтабе накатывались на вставших плечом к плечу солдат Тутмекри. Множество раненых и убитых осталось лежать на мраморных плитах зала в лужах алой крови.

Тутмекри выхватил из ножен саблю. Сыпля ругательствами и призывая на помощь Сэта, Ииба и всех остальных черных богов стигийского пантеона, он ворвался в гущу наседавших противников, живо очистив место вокруг себя. Наконец ему удалось увидеть Конана, стоявшего с мечом в руке около полуобвалившегося помоста. Вырвавшись из кольца наседавших пунтабе, Тутмекри бросился к человеку, разрушившему все его планы.

— Получай, киммерийский ублюдок! — выдохнул он, занося саблю так, чтобы одним ударом отрубить Конану голову.

Конан успел подставить меч. Клинки с грохотом столкнулись; сноп искр пронесся над каменным полом. Тяжело дыша, противники закружили по залу, готовясь к решающему удару.

Сделав обманное движение, Конан вонзил меч в бок Тутмекри. Стигиец со стоном выронил саблю и прижал ладони к ране. Кровь выступила у него между пальцами. Следующий удар начисто снес ему голову. Обезглавленное тело покачнулось и рухнуло на пол, в лужу собственной крови.

Увидев, что их командир погиб, люди Тутмекри — те, кто еще оставались в живых, — стали пробиваться к выходу.

— За ними! — крикнул Лалибеа. — Убейте всех до единого!

Король, жрецы и воины — все бросились вслед за отступающими. Подбежав к воротам, Конан увидел, что склон холма превратился в поле боя. Некоторые воины уже скакали верхом, другие бежали, как сумасшедшие. Кое-кому из людей Тутмекри удалось добраться до леса и раствориться в густых зарослях.

Вернувшись в храм, Конан, перескакивая через мертвых и стонущих раненых, направился к помосту. Муриэла неподвижно стояла там, где еще недавно возвышалась статуя.

Киммериец сказал:

— Пошли, Муриэла. Нам нужно сматываться отсюда. Кстати, а как у тебя получился этот фокус с фиолетовым светом? .

— Муриэла? — переспросила низким голосом женщина. В этот момент фиолетовые сполохи вновь закружились вокруг нее. Что-то во всем ее облике было такое, что Муриэле ни за что не удалось бы сыграть.

— Не искушай меня, смертный, своими дерзкими вопросами, если не хочешь разделить судьбу того несчастного шемита.

Кожа киммерийца покрылась мурашками. В сапфировых глазах зажегся огонь почтения к божеству.

— Значит, ты настоящая Небетет?

— Да, так зовут меня смертные.

— А что... что произошло с Муриэлой? Где она? Я не могу ее оставить...

— Твое беспокойство говорит в твою пользу, Конан. Но за нее ты можешь не беспокоиться. Я пробуду в ее теле столько, сколько сочту нужным. А перед тем, как покинуть его, позабочусь о его дальнейшей бренной земной жизни. А сейчас же тебе следует как можно скорее отправляться в дорогу, если, конечно, ты не хочешь закончить свои дни в пасти крокодилов Лалибеи.

Очень редко в своей жизни Конан трепетал перед кем бы то ни было. Но сейчас его сердце наполнилось почтением, почти что смиренной дрожью.

— Куда же мне отправляться? — тихо спросил он. — Ваша Божественность знает, что у меня нет денег. Я даже не могу вернуться в Кассали, чтобы принять предложение Нахора, ибо что в Пунте, что в Кешане меня вряд ли примут с распростертыми объятиями.

— Тогда направь свои стопы в Зембабве. У Нахора из Асгалуна есть племянник в столице Зембабве. Он сможет дать тебе место охранника в караванной страже. А теперь — уходи, пока я не вспомнила те непочтительные слова, которыми ты осквернял мое имя!

Конан поклонился и направился к воротам. Не успел он выйти из храма, как услышал сзади какое-то шуршание, заставившее его развернуться и схватиться за меч.

Из темноты, откуда-то из-за колонны, выползла сгорбленная, высохшая, чуть живая старуха. Когда-то этот живой труп был женщиной.

Престарелая жрица храма Небетет, с трудом подняв руку, пригрозила Конану костлявым кулаком. Из беззубого рта вырвался хриплый шепот:

— Мой сын! Ты убил моего сына! Да проклянет тебя богиня! Будь ты проклят! Да поразит тебя гнев его отца — демона Джаманкха! Я призываю тебя, мой возлюбленный демон-гиена: порази этого убийцу младенца, этого осквернителя храма! Пусть твои глаза будут выжжены каленым железом! Пусть кишки будут вырваны из твоего живота, пядь за пядью! Пусть твои яйца окажутся в муравейнике! Ну же, Джаманкх! Отомсти...

Приступ кашля оборвал эту тираду. Старуха прижала к груди обе руки; ее глаза закатились, лицо свела судорога... Через мгновение она ничком упала на мраморный пол.

Конан подошел поближе и аккуратно дотронулся до тела старухи. Она не пошевелилась. Ни дыхания, ни биения сердца. Конан подумал, что она была уже настолько стара, что любое потрясение могло убить ее. А тут — потерять сына... будь он неладен, каков красавчик. Тут киммериец вспомнил, что говорила старуха об отце этого чудовища. Повстречаться с этим папашей у Конана не было ни малейшего желания. Нужно было немедленно отправляться в дорогу.

Прикрыв застывшие глаза мертвого тела, Конан вышел из храма и поспешил по поросшему высокой травой склону холма к лесу, туда, где он оставил привязанных лошадей.