Первый баркас ткнулся носом в песчаный берег в тот час, когда небо на западе пылало багровым пламенем. Экипаж баркаса в полном составе выскочил за борт и втащил свое судно поглубже на песок, к самому краю прибрежных зарослей, чтобы прилив не унес его в море.

Экипаж представлял собой колоритную картину. Большинство матросов были родом из Аргоса — коренастые ребята с каштановыми или рыжими волосами. Кроме них в экипаж входили и несколько зингарцев — долговязых, жгучих брюнетов. Немалую часть составляли и мускулистые, крючконосые шемиты со смоляными курчавыми бородами. Все моряки были одеты в грубые матросские рубахи. Одни прыгали с борта босыми, другие же были обуты в высокие, промазанные жиром сапоги. У каждого за алым поясом был засунут кинжал, палаш или сабля.

Среди них был единственный стигиец — высокий, худой, смуглый человек с тонкими губами, черными глазами и наголо выбритый. На нем была короткая полутуника и сандалии. Его звали Мена-колдун. На самом деле он не был чистокровным стигийцем: незаконнорожденный сын шемитского жреца и женщины из Кеми — города в таинственной и зловещей стране Стигии.

Матросы, выполняя приказ командира, затащили баркас в самые джунгли, почти скрыв его там. Человек, распоряжавшийся высадкой, не был ни аргосийцем, ни зингарцем. Он был родом из Киммерии — холодной горной страны на севере. Огромного роста, широкоплечий, с гривой черных как вороново крыло волос, он смотрел на мир ледяными глазами цвета сапфира. В отличие от остальных пиратов, он был гладко выбрит. Могучая рука лежала на рукояти сабли, висевшей на боку. За поясом торчал длинный кинжал. Звали этого великана Конан.

Вслед за первым баркасом спокойную гладь небольшого залива вспороли ритмично двигающиеся весла второго. А вдалеке от берега, не входя в бухту, встал на якорь большой парусник — пиратское судно «Ястреб». Точно так же, как первый баркас, матросы вытащили на прибрежный песок и второй. Командир второго экипажа подошел к Конану, наблюдавшему, как пираты укрывают пальмовыми листьями обе кормы, чтобы окончательно спрятать баркасы от постороннего взора. Второй командир был типичным зингарцем — темнокожим, с орлиным носом, подчеркивавшим высокомерное выражение лица. Тонкие усы и небольшая бородка обрамляли плотно сжатые губы и украшали острый подбородок. Это был капитан Гонзаго, пират, достаточно известный всем 6аракханским флибустьерам. Последний месяц Конан был его первым помощником.

— Собери людей и следуй за мной, — сказал Гонзаго.

Киммериец кивнул и уже открыл рот, чтобы отдать приказ, когда подошедший стигиец-колдун осторожно дернул его за рукав.

— Чего тебе? — неприветливо буркнул киммериец. Ему не нравился стигиец: его лицо, выбритая макушка, сверкающие глаза. Хотя, скорее всего, это шло просто от нелюбви ко всем волшебникам, чародеям и колдунам.

— Смерть, — прошептал Мена. — Я чувствую в воздухе запах смерти...

— Тише ты, болван, людей переполошишь, — оборвал его Конан. Он знал, что баракханские корсары — плохо управляемый, мятежный и очень суеверный народ. Поэтому он несколько раз просил Гонзаго не включать в экипаж этого колдуна-стигийца. Но капитан Гонзаго решил по-своему.

— Ну, что вы там медлите? — рявкнул Гонзаго, подходя к ним. — Осталось не больше часа до темноты, а нам нужно за это время пробраться через проклятые джунгли к самой башне. Каждая минута на счету.

Конан повторил предостережение Мены. Капитан внимательно посмотрел на колдуна:

— Слушай, приятель, не мог бы ты изъясняться поконкретней? Какая смерть, чья, от чего?

Мена печально покачал головой:

— Я ничего не могу добавить. Но я уже раскаиваюсь в том, что забрался с вами на этот остров. Сиптах — могущественный колдун. Мне не справиться с его заклинаниями и чарами.

Гонзаго сплюнул и выругался. Конан молча стоял, оглядываясь вокруг. Он не видел и не чувствовал никакой опасности от голубого моря, желтого песка и пылающего неба. Лишь мрачные заросли джунглей внушали опасение, как все неизведанное. Они могли таить пылающие в темноте глаза хищных зверей, шипение ядовитых змей из-под упавших деревьев, коварные болота, лихорадку или же враждебное отношение местных племен.

Все эти опасности не были чем-то непривычным. Скорее, наоборот, они составляли повседневную рутину для тех, кто промышлял пиратским делом. А пока и вовсе все шло гладко. Погода отличная, никаких следов человека на берегу, а что касается хищников, то опыт Конана подсказывал ему, что на небольших островах обычно не бывает очень опасных зверей. Что же мог учуять этот противный колдунишка? Надо признать, иногда они действительно могут почувствовать то, что недоступно обычному человеку.