Тем временем кинулась к деверю в страхе великом

Безгрешная Сита, расстроена ракшаса криком.

«Ты Раме беги на подмогу, покамест не поздно! —

Молила жена дивнобедрая Лакшману слезно, —

Нечистые духи его раздирают на части,

Точь-в-точь как быка благородного — львиные пасти!»

Но с места не тронулся Лакшмана: старшего брата

Запрет покидать луноликую помнил он свято.

Разгневалась Джáнаки дева: «Рожденный Сумитрой,

Ты Раме не брат, — супостат криводушный и хитрый!

Как видно, ты гибели Рагху потомка желаешь,

Затем что бесстыдно ко мне вожделеньем пылаешь!

Лишенная милого мужа, не мыслю я жизни!»

И горечь звучала в неправой ее укоризне.

Но Лакшмана верный, свою обуздавший гордыню,

Ладони сложил: «Почитаю тебя, как богиню!

Хоть женщины несправедливы и судят предвзято,

По-прежнему имя твое для меня будет свято.

Услышит ли Рама, вернувшись, твой голос напевный?

Увидит ли очи своей ненаглядной царевны?»

«О Лакшмана! — нежные щеки рыдающей Ситы

Слезами горючими были обильно политы. —

Без милого Рамы напьюсь ядовитого зелья,

Петлей удавлюсь, разобьюсь я о камни ущелья!

Взойду на костер или брошусь в речную пучину,

Но — Рамой клянусь! — не взгляну на другого мужчину».

Бия себя в грудь, предавалась печали царевна,

И сын Дашаратхи ее утешал задушевно.

Ладони сложив, он склонился почтительно снова,

Но бедная Сита в ответ не сказала ни слова.

На выручку старшему брату пустился он вскоре,

И деву Митхи́лы покинуть пришлось ему в горе.