Злосердью Кайкейи-царицы, ее своеволью

Дивился властитель, пронзенный внезапною болью.

Он вслух размышлял: «Искушает меня наважденье,

Мутится мой ум или душу томит сновиденье?»

И раджа, Кайкейи жестокое слово услыша,

Всем телом дрожал, как олень, зверолова услыша.

Дыханье царя, оскорбленного речью супруги,

Казалось шипеньем змеи зачарованной в круге.

«О, горе!» — вскричал побуждаемый честью и долгом,

На голой земле пролежавший в беспамятстве долгом.

«Зачем, ненавистница, волю дала душевредству?

Какие обиды чинил тебе Рама, ответствуй?»

И, праведным гневом палим изнутри, как жаровней,

Добавил: «Дарил тебя Рама любовью сыновней!

Зачем же ущерб, недостойной натуре в угоду,

Наносишь ему и великому нашему роду?

Не царские дочери, но ядовитые змеи

Подобно тебе поступают, — сказал он Кайкейи. —

Себе на погибель я ввел тебя в наше семейство!

В упадок повергнет Кошалу твое лиходейство!

Скажи, за какую провинность я Раму отрину?

За что нанесу оскорбленье любимому сыну?

Его добродетели славит народ повсеместно.

Да будет об этом тебе, криводушной, известно!

С богатством расстался бы я, с Каушальей, Сумитрой…

Но Рама? Да что тебе в голову вспало, злохитрой!

Мой Рама — отрада отца, воплощенье отваги.

Без солнца земля проживет и растенье — без влаги,

Но дух мой расстанется с плотью, когда я безвинно,

По воле твоей изгоню благославного сына.

Пусть водами Индры не будет омыта природа,

И Сурья на землю лучей не прольет с небосвода!

Ни солнца не надобно нам, ни даров Громовержца.

Но вид уходящего Рамы смертелен для сердца!

Так царствуй, змея вредоносная, с Бхаратой вместе,

Стране в поруганье и нашему роду в бесчестье!

Когда государство Кошалы повергнешь в упадок,

Врагам поклонись, чтоб они навели в ней порядок!

Зачем, раскрошившись, из этого скверны сосуда

Не выпали зубы, когда изрыгалась оттуда

Хула на того, от кого не видала ты худа?

С рожденья мой сын благородства печатью отмечен.

Мой Рама с людьми благодушен, приветлив, сердечен,

Почтителен, ласков, безгневен, душою не злобен.

Мой Рама обидного слова изречь не способен!

Исчадье бесстыжее царского дома Кекайя,

Не думай, чудовищной речью меня подстрекая,

Что я для тебя, скудоумной, пущусь на злодейство!

Державу замыслила ты погубить и семейство.

Постылая лгунья, претит мне твое лицедейство!»

Врагов сокрушитель, под стать одинокой вдовице,

Рыдая, ударился в ноги жестокой царице.

Как в муке предсмертной, супругу молил он усердно:

«Ко мне, госпожа дивнобедрая, будь милосердна!»