«Да будет, как просишь, — сказал убежденно

И петлю свою развязал Царь Закона. —

О чистая, муж твой отпущен. Отселе

Уйдете вдвоем и достигнете цели.

Согласно заветам и древним обрядам,

Четыреста лет проживете вы рядом.

Сто славных сынов ты родишь, и царями

Сыны твои станут, и богатырями,

Потомками будут гордиться своими,

Твое, сквозь века, пронесут они имя.

И сто сыновей, чье прозванье — малавы,

Отец твой родит ради правды и славы.

Как тридцать богов, будут силой богаты

Все братья твои, облаченные в латы».

Сказав, удалился, светясь лучезарно.

Она, посмотрев ему вслед благодарно,

Над телом усопшего мужа склонилась.

Ждала, трепеща: совершится ли милость?

Вновь голову мужа себе на колени

Она положила, присев средь растений,

И тот, кто лежал на земле бездыханно,

Открыл свои губы и очи нежданно,

Как будто он только заснул — и проснулся,

Как будто из странствий далеких вернулся!

Сказал, на любимую с лаской взирая:

«Не правда ли, долго я спал, дорогая?

Скажи, не во сне ли я видел ужасном:

Тащил меня муж в одеянии красном?»

В ответ — Савитри: «О великий в стремленьях!

Ты сладко заснул у меня на коленях.

Бог смерти сюда приходил красноокий…

Скажи, — исцелил тебя сон твой глубокий?

И если прошла твоя боль головная, —

Пойдем, ибо тьма наступает ночная».

Сатьяван, обретший сознание снова,

Взглянул на цветение мира лесного

И молвил, как будто от сна восставая:

«Рубил я дрова, о жена дорогая,

Почувствовав боль в голове, на колени

Твои я прилег, чтоб найти исцеленье.

Вдруг тьмою оделись поляны и рощи.

Я мужа увидел неслыханной мощи.

Что было со мною? То сон или бденье?

То был человек иль явилось виденье?»

Сказала жена: «Мгла ночная сгустилась.

Поведаю завтра о том, что случилось.

И мать и отца ты оставил в смятенье,

Пойдем, ибо ночи надвинулись тени.

Здесь ищет свирепая нечисть корысти,

Здесь рыщет зверье, здесь тревожатся листья,

Здесь воют шакалы, — полна я испуга

От их голосов, долетающих с юга».

А муж: «Но во тьме ты не сыщешь дороги,

Боюсь, что от страха отнимутся ноги».

Она: «Вот огонь, раздуваемый ветром:

Лес нынче горел; если хочешь ты, светлым

Я сделаю путь, прогони опасенья, —

Огонь принесу, разожгу я поленья.

Но если ты болен, идти тебе трудно,

А ночью дорога опасна, безлюдна,

Тогда посидим у костра до рассвета,

А завтра пойдем, о блюститель обета!»

Сатьяван: «Прошла моя боль головная,

Родители ждут меня, тяжко страдая.

До сумерек мать запрещала мне слезно

Скитаться, — ни разу я не был так поздно

В лесу! Даже днем поброжу я немного, —

Уже у родителей в сердце тревога,

Вернусь, — от обиженных слышу упреки:

«Как долго в лесу ты бродил, одинокий!»

В каком же волненье родители ныне,

В тревоге какой о единственном сыне!

Как часто, когда вечера наступали,

Они говорили мне в светлой печали:

«Докуда ты жив, мы не знаем забвенья.

Не сможем прожить без тебя и мгновенья.

Сыночек, ты — посох для старца слепого,

Ты наших потомков — оплот и основа,

В тебе — поминальная жертва, и слава,

И нашего рода надежда и право!»

Как мог я в лесу утомиться так скоро,

Когда я — родителей слабых опора!

Лишиться страшусь стариков своих милых, —

Я вынести горе такое не в силах!

Я знаю, волнуется наша обитель,

Терзается думой бессонный родитель,

Измучена матушка скорбью своею, —

О нет, не себя, — стариков я жалею!

Живу я, чтоб жили они, торжествуя, —

Для счастья, для жизни двух старцев живу я!»

Сказал и воздел он с рыданием руки.

Услышав отчаянья громкие муки,

Воскликнула праведница молодая,

С ресниц его слезы рукою снимая:

«Пусть свекра с свекровью хранит моя сила, —

Обеты и жертвы, что я приносила.

Вовек не сказала я речи обманной, —

Так пусть моя правда им будет охраной!»

Сатьяван: «Пойдем, ибо сердцем измучусь,

Боюсь, что ужасна родителей участь.

А будет им горе, — покончу с собою.

Пойдем же, прекрасная, темной тропою».

Тогда обняла Савитри молодая

Супруга, подняться ему помогая.

Он встал, и растер свое тело, и взглядом

Окинул кошелку, стоявшую рядом.

Она: «Завтра утром придем за плодами,

А острый топор пусть отправится с нами».

Повесив кошелку на ветке древесной,

Царевна топор подняла полновесный

И, мужа другой обнимая рукою,

Лесною тропою, безлюдной, глухою,

Пошла, дивнобедрая, легкой походкой.

Сатьяван сказал ей, прелестной и кроткой:

«Здесь часто бывал я и знаю дорогу.

К тому же и месяц растет понемногу.

Тропа раздвоится, достигнув поляны, —

На север пойдем, где приют мой желанный.

Здоров я, нетрудно шагать мне далече,

С отцом, с милой матерью жажду я встречи».