У Асбьёрна нынче обедает брат,

   Холод и дождь на дворе,

Шутливые речи они говорят,

   А у девиц веселье.

«Зачем тебе, Асбьёрн, со свадьбой спешить?

Невесте твоей и рубашки не сшить».

Тут Асбьёрн ударил перчаткой о стол:

«Напраслину, брат, ты про Кирстин наплел!

Я холст ей отправлю из лучшего льна,

Увидишь, сошьет рубашку она».

Вот к мачехе Кирстин приходит с холстом.

«Тебя о деле спрошу не простом.

Как лучше рубашку сшить жениху.

Что вышить внизу и что наверху?»

«Я в точности все показать бы могла,

Да больно уж ты непослушной была.

Небось кружева не любила плести,

Любила с подругами день провести.

Небось не любила ни печь, ни варить,

Любила с подругами поговорить».

От мачехи Кирстин вернулась в слезах,

С глубокой печалью в прекрасных глазах.

Вот, плача, уселась она на кровать

И начала шить, а потом вышивать.

Расправила Кирстин шитье в ширину

И вышила солнце, а рядом луну.

Потом она вышила возле луны

Корабль с парусами на гребне волны.

Потом она вышила двух егерей,

Они меж деревьями ищут зверей.

Потом она вышила, как на лугу

Девицы на праздник танцуют в кругу.

Надумала вышить себя на груди:

Кого, мол, посватал, на ту и гляди.

Готова рубашка, и делу конец.

Невеста шитье уложила в ларец.

Вот Асбьёрн, дивясь, наклонился к ларцу.

«Такая рубашка мне будет к лицу.

Такая рубашка мне будет к лицу,

    Холод и дождь на дворе,

Когда поведу мою Кирстин к венцу».

    А у девиц веселье.