— Панна Ханка, я должен с вами серьезно поговорить, — поручник Роман Видерский произнес эти слова как можно более суровым тоном.

— Оо! — рассмеялась девушка. — Неужели вы хотите просить моей руки? Какая приятная неожиданность!

— Хватит шутить! — возмутился офицер. — Ваше поведение мне совсем не нравится. Дальше так продолжаться не может. В противном случае вы понесете суровое наказание.

— В чем же я так нагрешила? — Ханка Врублевская была в прекрасном настроении.

— Не делайте вид, что вы не понимаете, о чем идет речь. Не далее как вчера один из моих следователей, Малиняк, отправился в определенный дом по улице Недзялковского для сбора необходимой нам информации. И там он с удивлением услышал, что двумя часами раньше другой сотрудник милиции уже беседовал с жильцами этого дома. Я предупреждаю вас, за выдавание себя за работника милиции можно понести наказание, и серьезное.

— Пан поручник сегодня в плохом настроении.

— Я говорю серьезно, а вы смеетесь и устраиваете из этого какую–то забаву. А ваши друзья, которые выдают себя за милиционеров, могут понести серьезное наказание.

— Неправда, ни один из них никогда не говорил, что он из милиции.

— Но так себя вел, что люди принимали его за милиционера.

— Это их вина, что они не спросили у него служебного удостоверения.

— Ну что было, то было. Я в последний раз вас предупреждаю. Если это повторится, молодые люди будут привлечены к ответственности.

— Боже, какая страшная у нас милиция. Никаких контактов с обществом, которое хочет ей помочь.

— Ведением следствия у нас занимаются милиция и прокурор, а не молодые люди. Вы оказали нам определенные услуги, указали на факты, которых в тот момент мы пока еще не заметили, но на этом ваша деятельность должна была закончиться. А вы до сих пор ведете частное расследование. Если бы у вас имелись какие–то замечания и предложения, мы охотно бы выслушали их и все проверили. Именно принимая во внимание оказанные вами услуги, мы посвятили вас в определенные детали нашего расследования. Но это не значит, что мы допустим, что какой–то любитель будет вести расследование. Надеюсь, я выразился достаточно ясно?

— Так точно, повелитель! — девушка не собиралась прекращать шутливое препирательство с еще более рассерженным милиционером.

— Я прошу вас закончить эту игру.

— Приказ есть приказ. Клянусь, что никто уже не будет никуда ходить и не будет задавать никаких вопросов и изображать работника милиции.

— Я рад, что вы наконец–то поняли неуместность своего поведения и что мы в конце концов договорились.

— Они не будут ходить, потому что собрали уже всю информацию, которая была мне нужна.

— Что?! — поручник сорвался с места.

— Просто я закончила свое, как вы это назвали, «частное расследование».

— Вы искали следы Норковского?

— Кого? Кто такой этот Норковский? — Ханка не знала новых открытий следствия.

— Норковский — это имя убийцы Люции Росиньской.

— Браво! — похвалила Ханка. — Наша доблестная милиция, как вижу, работает превосходно. Но я не искала этого Норковского. Я даже не знала, что его так зовут.

— А кого же вы искали?

— Женщину.

— Женщину?

— Да, женщину. Сам этот замысел с изготовлением ключей и ограблением поочередно пустых квартир был слишком умным и тонким, чтобы родиться в голове мужчины. Поэтому я искала женщину.

— И нашли?

— Разумеется.

— Может быть, вы тогда знаете, кто совершил кражи, кто убил Росиньскую?

— Конечно, знаю, — Ханка сказала это как можно небрежнее, и бесцеремонно положила ногу на ногу. — Я не знала только, что его настоящее имя «Норковский». Но это только потому, что некий офицер милиции не слишком лоялен. Он хочет, чтобы ему рассказывали обо всем, а сам не считает нужным проинформировать об открытиях милиции своих лучших сотрудников.

— Ну, знаете, панна Ханка, это уже переходит границы…

— Я тоже так считаю. Поэтому на будущее потребую больших прав для себя.

— Не будет никакого будущего.

— Вы так думаете? — В глазах девушки снова появились золотые искорки, на которые Видерский никогда не мог долго смотреть.

— Закончим эти шутки, панна Ханка. Итак, вы сказали, что уже знаете убийцу?

— Да. А милиция?

— Мы установили, что когда–то его звали Антони Норковский и он был известным взломщиком сейфов. Есть у нас серьезные подозрения относительно одного человека. Но не хватает некоторых данных, чтобы связать все в единое целое. А вы?

— Знаю, кто был инициатором краж. Кто и каким способом добывал ключи. Знаю, почему в квартире Легатов был учинен такой погром. Припомнила также, кого, тогда в субботу, я встретила на лестнице. Мне не хватает только одного доказательства. Но я чувствую, что это доказательство находится в квартире на улице Бучка.

— Когда вы вспомнили, кто прошел мимо вас по лестнице?

— Это очень смешно, но в тот момент, когда вдруг раздался какой–то треск, а одновременно некий милиционер так ужасно схватил меня за руку, что я чуть не упала на мостовую. Вот именно тогда я молниеносно вспомнила, кто шел по лестнице.

— Если бы этот офицер милиции не был, как вы говорите, «ужасный», именно в эту минуту по улице «К солнцу», в сторону кладбища, направлялась бы небольшая похоронная процессия.

— Я надеюсь, что вы раздобыли бы какие–нибудь цветы, несмотря на декабрь.

— И кто это? Интересно, совпадает ли это с нашими предположениями?

— Самое трудное, — сказала Ханка, — заметить кого–то, кого ты видишь очень часто. Например, вы долго будете помнить какую–нибудь женщину в эксцентричной ярко–зеленой шляпе, но не заметите почтальона, которого встречаете ежедневно.

— У почтальона есть алиби, — пояснил поручник. — Тут вы промахнулись.

— О почтальоне я сказала только для примера. Убийца не почтальон.

— А кто?

— Об этом мы поговорим, когда найдем недостающее доказательство. В квартире Легатов на улице Бучка.

— Вы думаете, что именно там следует искать разгадку?

— Только там.

— Зачем же вы обходили всех ограбленных?

— Это дало нам определенные предпосылки, из которых я сделала выводы.

— Вы сами себе противоречите. Ведь вы же сказали, что знаете, кто поднимался по лестнице.

— Да. Но между «знать» и «доказать» существует длинный путь. Вы также знаете убийцу, но это только гипотеза, ничем не подкрепленная.

— Я бы так не сказал.

— Тогда почему вы его не арестуете?

— Потому что мне не хватает нескольких доказательств. Но это только вопрос времени.

— Бьюсь, что это не так. В ваших рассуждениях существует серьезная ошибка.

— Какая?

— Вы ищете мужчину, этого Норковского. Я не отрицаю, что он существует, но в этих преступлениях нужно доказать вину женщины, тогда и мужчина сразу найдется. Неужели вы не обратили внимания, что все кражи были совершены в относительно небольшой части города?

— Мы знаем об этом. В пределах кольца, центром которого является Грюнвальдская площадь.

— А почему?

— Вероятно потому, что там находится место работы Норковского. Мы стараемся найти, какая организация: городская, государственная или кооперативная расположена в этом районе. Когда установим это, найти Норковского будет уже не сложно.

— Вы знаете такую детскую игру с поисками предметов «тепло–холодно»? Если бы мы в нее играли, я сказала бы вам «тепло, но еще не горячо».

— А ваши поиски?

— «Горячо, очень горячо». Особенно на улице Бучка.

— Вы говорите загадками. Нам не остается ничего иного, как отправиться на Бучка.

— Я хотела бы получить ответ на один вопрос. Надеюсь, что на этот раз вы будете настолько любезным и дадите мне информацию, в какой книжке были спрятаны деньги.

— Вы не знали этого? — удивился офицер. — Я думал, что, бывая в доме Легатов, вы слышали об этом. Впрочем, здесь нет никакой тайны, я могу вам сказать. Инженер спрятал восемьдесят шесть тысячезлотовых банкнотов в первом томе «Капитала». Принимая во внимание ее толщину и название, такая «книга» прекрасно подходила для этой цели.

— Она у вас здесь, в коменде?

— Даже в этой комнате! Мы ее забрали, потому что надеялись, что на ней остались отпечатки пальцев убийцы. К сожалению…

— Я хотела бы ее посмотреть.

— Пожалуйста, — поручник подошел к шкафу и вынул из него толстую книгу в твердом переплете.

Ханка осмотрела ее со всех сторон, потом открыла ее примерно в середине и сильно, с шумом, захлопнула.

— Спасибо. Больше она мне не нужна.

— Вы что–нибудь узнали?

— Да. Очень многое. Впрочем, именно то, что предполагала.

— Не понимаю.

— Потому что вы, мужчины… Ну ладно. Все в свое время… Поедем на улицу Бучка.

В квартире Легатов поручник и Ханка застали всю семью. Инженер сразу спросил поручника, нет ли чего нового. Видерский объяснил, что следствие продвигается вперед и есть надежда, что будет благополучно завершено.

— Однако это не сможет воскресить мою тещу, а что касается денег, то я уже поставил на них крест.

— Думаю, что все окажется не так плохо, — вмешалась Ханка.

— Вижу, что панна Ханечка по–прежнему старается помогать милиции в разгадывании этой загадки. Я очень вам благодарен.

— Мы пришли как раз по этому делу. Панна Врублевская разработала новую теорию, и в связи с этим хотела бы получить от вас некоторую информацию.

— Я к вашим услугам.

— Может быть, вы пригласите нас в кабинет, — предложила девушка.

Инженер отворил дверь в соседнюю комнату и пропустил вперед Ханку и поручника. Сам он вошел следом за ними, закрыл дверь и предложил гостям удобные кожаные кресла, стоящие вокруг круглого столика.

Когда они заняли места, Ханка спросила:

— Пан инженер, кто знал, что вы продали машину?

— Я совсем не делал из этого тайны. Знали, разумеется, все домашние: жена, дети, пани Попела, которую мы считаем почти членом семьи. Она столько лет у нас работает. Кроме этого, дворник, которая была свидетелем того, как новый владелец забирал машину из гаража. Я разговаривал об этом с пекарем, а также с нашим соседом, паном Дублем. Наверное, и с другими людьми. Разумеется, каждый, кто узнавал о продаже «вартбурга», интересовался, какую сумму за него удалось получить. У себя, в бюро, я тоже не скрывал этого факта.

— Я так и предполагала, — сказала студентка. — А кто знал, что деньги вы спрятали в книжках?

— Никто. Даже жену я в это не посвящал.

— Спасибо. Это все.

— Все? Но на эти же самые вопросы, которые задавала мне милиция, я уже несколько раз отвечал, — инженер был слегка разочарован.

Ханка встала и подошла к стенке, у которой находились стеллажи с книгами.

— Люблю книги. Завидую вашей библиотеке, пан инженер.

Говоря это, девушка вынула одну книжку со средней полки.

Осмотрела ее и поставила на место. Потом потянулась ниже. Осмотрела также какую–то книгу с самой верхней полки. Для этого ей пришлось встать на цыпочки.

— Однако обладание такой массой книг доставляет много хлопот, — заметила она. — Нужно постоянно вытирать с них пыль. Она все время на них собирается.

— Это правда, — признал инженер, — и это самое плохое. На это нужно массу времени. Теперь, после этой трагедии, я расставил их на полки и даже не разобрал. Возьмусь за это перед Рождеством, когда будет общая уборка. При случае очищу их и от пыли. Давно этого не делал. Последний раз, наверное, в мае.

— Прошу прощения, пан инженер, что забрала у вас столько времени. Пойдемте, пан поручник, — и девушка направилась к выходу.

Инженер любезно простился с ними и еще раз выразил надежду, что «милая соседка снова сделает какое–нибудь ценное открытие». Офицер милиции следовал за девушкой, до сих пор не понимая, зачем Врублевская приходила в эту квартиру и задала два банальных вопроса, которые милиция задавала инженеру, по крайней мере, десятикратно. Когда они оба оказались на лестнице, Ханка предложила:

— Пойдемте ко мне. Там мы сможем спокойно поговорить. Мамы дома нет. Прямо с работы она должна была поехать к своей старой приятельнице.

Поручник молча поднимался по лестнице.

— Правда, — продолжала студентка Медицинской Академии, — порядочная не приглашает незнакомых мужчин в квартиру, где кроме нее никого нет, но пан поручник и так собрал обо мне достаточно компрометирующей информации. Намного больше, чем есть на самом деле. В ваших глазах мне уже ничто не может повредить. Я не права?

Ошеломленный Видерский пробормотал в ответ что–то невразумительное. Ах, эта Ханка!

Большая комната на пятом этаже выглядела скромно, но уютно. Две тахты, у одного окна старомодный письменный стол, заваленный книгами, связанными с медициной, полка с книгами. В другом углу комнаты столик и удобные кресла, около них — торшер, на стенах — цветные репродукции. Через открытую дверь была видна кухня. Там все светилось чистотой и порядком.

— Садитесь и ждите. Через минуту будет кофе, — девушка оставила его одного и начала хлопотать в кухне. Запах свежего кофе вскоре разнесся по всей квартире.

— Итак, я слушаю вас, — поручник отпил глоток и отставил чашечку.

— Прежде всего я постоянно думала о том, почему преступник напал на меня. Я говорю о нападении на лестнице. Мне казалось странным, что он сделал это по истечении какого–то времени. Я начала вспоминать, что делала и говорила перед этим. Так у меня появились первые, еще неясные подозрения. Теперь я уже хорошо знаю, что попытка убить меня была вызвана одним разговором. Я слишком разговорилась с одним человеком, но и та, другая сторона, тоже нерасчетливо сделала два замечания. Одно правдивое, а второе было беззастенчивой ложью. Именно эта ложь и стала отправным пунктом для моего, как вы это назвали, «частного расследования».

— Пока я мало что понимаю, — признался поручник, — но прошу вас, говорите дальше.

— Так вот, мой собеседник солгал, что не знал о продаже Юзефом Легатом своей машины и что не слышал о деньгах, которые были получены после продажи. А кроме этого, в припадке болтливости, он рассказал мне, что некий водопроводчик работает в двух домоуправлениях. Эти районы, как я в этом убедилась, охватывают Грюнвальдскую площадь и все прилегающие к ней улицы.

— Теперь ясно! — воскликнул поручник. — А мы искали одну организацию!

— Я говорила «тепло, тепло, но еще не горячо».

— Правильно.

— А я, дура, сказала моему собеседнику, что видела убийцу на лестнице, но не могу вспомнить, кто это был. Тогда моя судьба была решена. Это чистая случайность, что я еще жива.

— Значит, вы знали убийцу? В этом мы не ошиблись.

— Я прекрасно его знала много лет. Он меня, впрочем, тоже знал. Я вам когда–то уже говорила, что труднее всего заметить того, кого постоянно встречаешь. Мы оба, и я, и преступник, не обратили друг на друга внимания. Не заметили друг друга на лестнице. Если бы он меня заметил, пани Росиньская жила бы до сих пор. Квартира была бы ограблена в другой день. И наоборот, если бы я вспомнила этого человека, то, вероятно, смогла бы доказать, что соучастник преступления именно он. И доказать это еще до того, как он поднял на меня руку, вооруженную ключом.

— Ключом? — удивился поручник.

— Да. Большим ключом для отвертывания гаек. Он еще называется «натяжка».

— Но почему вы сказали «соучастник преступления»?

— Может быть, даже не столько соучастником, сколько исполнителем. Преступления были слишком умно задуманы и очень безошибочно реализованы, чтобы их автором мог быть мужчина. Инициатором этого плана должна была быть женщина. Я подозревала это с самого начала. А теперь уже знаю точно. Только один раз мужчина оказался в такой ситуации, что должен был молниеносно принять решение, и он сразу наделал столько глупостей. Он убил пани Росиньскую, хотя ее достаточно было оглушить. Оставил боты у нее на ногах, а масло положил в кухне на столе. Перед тем и потом он уже точно исполнял все приказы своей руководительницы и поэтому его было так трудно обнаружить.

— Руководительницы?

— Если вы хотите, то можете назвать ее женой. Это несущественно. В каждом хорошем браке жена руководит своим мужем.

— Ну знаете! — обиделся поручник.

— Знаю, что вы холостяк и многого совершенно не понимаете. Ничего, найдется такая, которая вам объяснит… План был очень простым. Гениальным в своей простоте. Женщина нанимается для различной работы по дому. Чаще всего для уборки. Работая в каком–нибудь доме, завязывает широкий круг знакомств. Хотя бы при выбивании ковров во дворе. Сама говорит мало, зато умеет слушать и быстро выясняет, кто в этом доме зажиточный, а кому в жизни не слишком повезло. Чьи квартиры в какое время пустуют, а в чьих всегда кто–то есть. Эта женщина оказывает людям разные услуги. Вот хоть бы такие: идя за покупками, принесет хороший кусок мяса. А когда она уже пользуется репутацией хорошей знакомой, пользуется случаем, чтобы приложить ключ к куску пластилина, который всегда носит с собой. Ее муж, слесарь по профессии, по этим оттискам изготавливает прекрасные ключи.

— Он по профессии не столько слесарь, сколько взломщик сейфов. То есть специалист по наиболее сложным замкам.

— Вот и милиция на что–то пригодилась, — ядовито сказала Ханка. — Когда ключи бывают готовы, женщина находит какой–то повод, чтобы отказаться от работы в этом доме. И потом долго–долго ничего там не происходит.

— А потом вдруг кого–то обкрадывают, — добавил поручник.

— Вот именно. Однако, как правило, никогда не обкрадывали тех людей, у которых работала наша уборщица. Никогда преступник не орудовал в чужой квартире в то время, когда она приходила в этот дом. А вид водопроводчика, крутящегося в своем запятнанном комбинезоне в одном из этих домов, не пробуждал никаких подозрений. Этот водопроводчик десятки раз бывал в каждой из квартир, и никогда ничего не пропадало, даже мелочь. Нет, этот человек был вне всяких подозрений. Я предполагаю, что его имя вообще никогда не всплывало. Он был всегда и везде, значит его не было совсем.

— Вы правы.

— Только в одном месте уборщица работала много лет. Это была ее постоянная точка опоры. Ища новую работу в другом доме, на другой улице, эта женщина всегда могла сослаться на безупречную репутацию, которую она имела у пани Легатовой, и на то, что много лет пользуется там полным доверием. Поэтому в доме по улице Бучка никогда не происходили кражи, хотя тут есть много квартир, которые временами стоят пустые, и есть много семей, которые живут очень неплохо.

— Хороший вор не крадет в собственном доме. У нас даже есть такая поговорка.

— Так это длилось годами и продолжалось бы до сих пор, если бы пан Легат не продал машины и не похвастался бы, что получил за нее целых восемьдесят тысяч злотых. До сих пор все кражи давали ловкой парочке лишь четвертую часть этой суммы. И то не всегда наличными. Теперь перед ними открылась перспектива получения гораздо большей суммы. Не знаю, кто первый поддался искушению, мужчина или женщина.

— Наверное, женщина. Они падки на деньги.

Ханка пристально посмотрела на поручника, но ничего не сказала.

— Во всяком случае, было решено отступить от правил и обокрасть людей, у которых женщина работала. Чтобы на нее не пало никаких подозрений, кража должна была иметь другое, нетипичное течение. Вор должен был искать деньги во всех закоулках квартиры. Если бы эта сумма незаметно исчезла из книжки, стоящей на полке, прежде всего заподозрили бы уборщицу. Поэтому квартира была так основательно перетряхнута, да еще таким способом, чтобы это было как можно более заметно. Мужчина в своем усердии зашел слишком далеко: разбил зеркало, повырывал книги из обложек и уничтожил картину Масловского. Но, ничего не поделаешь, вы сами признали, что нельзя от мужчин требовать слишком много.

Поручник засмеялся. Ханка быстро взяла реванш за его шпильку относительно жадности женщин.

— Кража была запланирована на субботу, потому что уборщица пани Попела, имела в этот день железное алиби. Она была занята с утра до второй половины дня. Она только не предвидела, что пани Росиньская приедет так рано. Обычно она появлялась только около часа–двух или даже еще позднее. Случайность или маленькая ошибка в расчетах. Вор вошел в квартиру сразу после девяти. Тогда, когда я встретила его на лестнице. Он быстро нашел нужную книжку, вынул деньги, спрятал их в карман и начал все крушить. Он так увлекся этой работой, что она заняла у него много времени. Около половины двенадцатого он услышал, что кто–то пытается войти в квартиру, недолго думая, занятый своей работой, он встал сбоку входной двери и ударил гаечным ключом входящую женщину. Но ему пришла в голову мысль, что надо снять с нее пальто и занести продукты питания в кухню. Сразу после убийства он сбежал.

— Да, — признал поручник, — мы установили, что Болеслав Попела работал в тот день на Мазурской. С утра он там заменял в подвале лопнувшую трубу.

— Отличная мысль. Пришел утром, вошел в подвал, покрутился немного по двору, чтобы все его заметили, а потом ускользнул на два часа в соседний дом. После убийства вернулся к работе и постарался, чтобы его видело как можно большее число людей. Благодаря этому у нашей парочки было алиби.

— Я, однако, предполагаю, что все было несколько иначе, чем это представляется вам. Я согласен, что Болеслав Попела проник утром в квартиру Легатов, но погром, который он там учинил, был результатом поисков денег. Разумеется, согласно с разработанным планом, он не скрывал своих поисков, как делал это раньше в семи обкраденных квартирах, а делал все совершенно точно. Рвал книжки, разбил зеркало. Время шло, а он не мог найти тайника с деньгами. А что касается ваших обвинений, то у меня есть одно предостережение.

— Какое?

— Болеслав Попела не ушел от нашего внимания. Лучшее доказательство тому, что мы проверяли его алиби. Признаю, что мы упустили тот факт, что он работает в двух районах домоуправления, тем не менее этот человек является одним из тех, которые имеются в нашем списке подозреваемых, но нам не хватает конкретных доказательств. У вас их тоже нет. Все, что вы мне рассказали, это только гипотезы. Очень интересные, возможно даже правдивые, но… закон есть закон. По закону человек невиновен, пока не будет доказана его вина. А доказательств у нас пока нет. Вашего рассказа не достаточно будет прокурору ни для написания обвинительного акта, ни для постановления об аресте. Утверждение, что в каждом из ограбленных домов перед этим работала Мария Попела, и что в них санитарное оборудование ремонтировал ее муж, это только улика, но не доказательство вины. Скажу больше. Ваших показаний, что в девять часов вы видели на лестнице Болеслава Попелу, тоже недостаточно. Он может подтвердить это и объяснить свое присутствие в доме, по улице Бучка.

— Еще меня удивил вопрос с пальто. Я не раз его видела. У пани Росиньской было новое, очень элегантное осеннее пальто. Она купила его весной. Было также и старое, которое служило ей много лет. Она носила его только во время дождя и непогоды. Тогда как раз падал снег с дождем. Поэтому учительница приехала из Голенова в Щецин не в новом, а в поношенном пальто. А тут вдруг Попела хочет купить у пани Легатовой не новое пальто, а это старое барахло. Это еще один факт, который понятен только тогда, когда мы примем во внимание, что уборщица тоже принимала участие в преступлении на улице Бучка. Она пыталась добыть вещь, которая могла оказаться уликой против нее и ее мужа. Попела прекрасно знала, что пятна на воротнике — это следы крови. Она должна была получить пальто, чтобы его уничтожить.

— Это тоже не доказательство, — заметил поручник.

— Я прекрасно это понимала и поэтому попросила вас, чтобы вы пошли со мной в квартиру Легатов. Там я нашла нужные мне доказательства.

— Но ведь вы задали пану Легату два вопроса, на которые он уже многократно давал ответ.

— Да. Но он еще раз подтвердил, что Мария Попела знала и о продаже машины, и о сумме, за которую она была продана. А меня она убеждала, что ни о чем не знала.

— Это нельзя считать главным доказательством, хотя, должен признать, это обвинение.

— У меня есть и другое, более важное доказательство. Вы не раз его держали в руках, но…

— Какое?

— Книга, в которой были спрятаны деньги.

— Но на ней нет никаких отпечатков.

— Да. Но на ней также нет и пыли, как, впрочем, и на других книгах во всей библиотеке инженера. Именно для того, чтобы проверить это, я и снимала их с полок. Вы помните, как я резко закрыла «Капитал»? Он был совсем не запыленный.

— Ну и что?

— Инженер объяснил нам, что книги уже давно не очищались от пыли. С мая месяца. Он сказал, что собирается сам заняться этим во время генеральной уборки перед праздниками. И несмотря на это, на этих книгах нет ни малейшего следа пыли. А это потому, что Мария Попела вместо того, чтобы убираться в пятницу в квартире, искала там спрятанные деньги. Под предлогом вытирания пыли она поочередно осматривала каждую полку. И когда нашла, где они спрятаны, назавтра послала за ними мужа. А, вытирая пыль, она стерла также и следы своих пальцев. Поэтому дактилоскопия оказалась в этом случае бессильна. Мария Попела, по словам инженера, не знала, где спрятаны деньги. Она даже не знала, находятся ли они вообще в квартире, поэтому сначала она должна была их найти. Этого пану прокурору будет достаточно?

Поручник только склонил голову.