Поручник Роман Видерский не мог отказать себе в небольшом удовольствии — лично отвезти два чемодана с украденными вещами на улицу Мазурскую в квартиру Ивановских. Когда они со следователем Кардасем втащили тяжелые чемоданы на четвертый этаж и позвонили в дверь, они испытали полное удовлетворение. Дверь открыла пани Ивановская. При виде милиционеров и знакомых чемоданов женщина вначале побледнела, потом покраснела и не могла произнести ни слова. Наконец она сумела воскликнуть: «Тадек, Тадек!» — и расплакалась от радости.

Это было очень приятно. Супруги Ивановские радовались, как дети. Они искренне признались, что не очень надеялись получить назад даже часть того, что было украдено. Их благодарность обоим милиционерам не знала границ. Тадеуш Ивановский даже пытался сунуть им в карман какие–то деньги, но поручник сделал вид, что очень рассердился. Денег они, разумеется, не взяли, но на этот раз не стали отказываться от кофе. Нашлось и немного коньяку, который был разлит в три рюмочки.

— А ты говорила, что милиция ничего не найдет, — смеялся над женой пан Тадеуш.

Через полчаса, отказавшись от еще одной чашки кофе, — а хозяин предлагал даже «сбегать за угол за чем–нибудь покрепче», — оба милиционера покинули квартиру на Мазурской. Следователь Кардась отправился по своим делам, а поручник пошел на встречу с Ханкой Врублевской.

Девушка не захотела даже слышать о какой–либо охране. После долгих дискуссий и под угрозой предохранительного ареста она в конце концов согласилась на компромисс. А именно: пообещала выходить утром из дома вместе с матерью, а в полдень возвращаться в обществе кого–либо из милиционеров. Как пункт встречи была назначена трамвайная остановка у Портовых ворот. По предположениям поручника, полуденные часы, когда в доме на улице Бучка наблюдается минимальное движение, были наиболее опасными. Впрочем, и нападение на Ханку было совершено именно в это время. По этой же причине офицер милиции потребовал, чтобы Врублевская в это время не ходила одна по улицам города, а на лестницу входила только под чьей–либо охраной.

Однако, как это ни удивительно, обычно получалось так, что у работников милиции в это время были важные дела, а на встречи приходил только Видерский. Ханка, известная своим острым язычком, на эту тему почему–то ничего не говорила.

И в этот день поручник шел с девушкой по улицам Щецина. Было холодно, от Одры дул резкий холодный ветер.

Когда они уже находились на Ягеллонской и проходили мимо одного из домов старой постройки, около них вдруг раздался грохот. Что–то тяжелое с силой ударилось о тротуар в полуметре от них. Раздался треск, и обломки оконного стекла осыпали как Ханку, так и поручника.

Офицер милиции схватил девушку за руку и одним движением отдернул ее с тротуара на середину улицы. В эту же самую минуту снова что–то рухнуло на плиты тротуара как раз в то место, где за секунду до этого находилась молодая пара. Если бы не молниеносная реакция поручника, они не смогли бы избежать второй опасности.

Видерский посмотрел наверх. В одной из квартир на четвертом этаже он увидел голый, белый оконный проем. И напротив на тротуаре лежали разбитые на мелкие куски две большие и тяжелые половинки рам.

— Звони в милицию! Пусть сейчас же пришлют машину, — Видерский второпях даже обратился к девушке на «ты». — Я бегу наверх. Может, еще успею схватить этого негодяя.

В подъезде офицер милиции вынул из кармана пистолет и с оружием в руках, перескакивая через три ступеньки, вбежал на четвертый этаж. Две двери вели в две квартиры.

«Это слева», — оценил ситуацию милиционер.

Он нажал кнопку звонка. Однако никто не открывал дверь. Поручник несколько раз ударил кулаком в дверь. Потом даже ударил в нее ногой. На шум из соседней квартиры выглянула какая–то старая женщина. При виде человека с пистолетом в руке она испуганно вскрикнула.

— Кто там живет?! — крикнул поручник.

Женщина сначала увидела пистолет, и только позднее заметила, что его владелец одет в форму милиции. Это ее несколько успокоило.

— Сейчас там никого нет. Это квартира инженера Уклевского. А что случилось?

— Из этой квартиры упали на улицу две оконные рамы. Они могли убить пешеходов.

— Оо, это, наверное, ветер. Там никого нет, — повторила женщина, — Я это точно знаю. Инженер работает в проектном бюро. А его жена с ребенком выехала к родителям. Вернется не раньше января, потому что ее мать больна. Живут тут еще какие–то молодые, Ковалевские. Снимают комнату. Они тоже на работе.

Появилась Ханка.

— Я позвонила в милицию. Машина сейчас приедет.

— По–видимому, в квартире никого нет. Посмотрим. Я так быстро сюда вбежал, что тот, кто сбросил на нас рамы, не мог успеть выбраться из квартиры. Я встретил бы его на лестнице, даже если он попытался бы спрятаться в какую–либо квартиру. А вы сойдите вниз и подскажите милиционерам, где я нахожусь.

— Это могла быть случайность, — заметила Ханка, которую все это обеспокоило меньше, — сегодня сильный ветер.

— Мы проверим эту случайность! Ну идите же вниз!

Вскоре подоспела помощь. Поручник поставил одного милиционера на пост около двери в квартиру. А сам, вместе с остальными, прошел по всем квартирам в этом подъезде. Были записаны анкетные данные всех присутствующих. В квартирах были только постоянные жильцы этого дома. Никого чужого не обнаружили. Никто также не заметил кого–либо незнакомого, который крутился бы поблизости от дома либо на лестнице, входящего в квартиру инженера Уклевского.

Появился дворник. Он также никого не видел и ничего не слышал.

— Пан поручник, — заметил один из милиционеров, — эту дверь легко открыть. Стоит только чуть приподнять ее автомобильным домкратом.

— Нет, — возразил поручник. — Я свяжусь по радио с комендой. Пусть другой машиной привезут сюда инженера.

Не прошло и пятнадцати минут, как появился владелец квартиры, инженер Францишек Уклевский. Он был очень напуган, но его испуг увеличился еще больше, когда он узнал, что произошло.

— Это невозможно, это невозможно, — повторял он и трясущимися от волнения руками вставил ключ в замок.

Милиция вместе с хозяином вошла внутрь. Квартира была пуста. Только через открытый проем окна в комнату врывался холодный ветер, развевающий занавески.

— Осмотритесь внимательно. Может быть, во время вашего отсутствия здесь хозяйничал кто–то другой?

— Нет, я ничего не замечаю. Все так, как я оставил, уходя на работу.

Выпавшее окно находилось в комнате, которая была спальней инженера. Кроме этого в квартире было еще две комнаты, одну из которых снимали какие–то далекие родственники инженера. На первый взгляд здесь тоже был порядок.

— Прошу вас проверить шкафы и ящики. Может быть, чего–то не хватает.

Инженер бросил взгляд на шкаф. Открыл письменный стол и заглянул в буфет.

— Нет. Все на месте, — заявил он.

Они перешли в кухню, где тоже ничто не свидетельствовало о чьем–то недавнем присутствии.

— А эта дверь? — спросил поручник.

— Это дверь на вторую лестничную клетку, — объяснил Уклевский, — но ей никто не пользуется. Лестница неудобная, крутая и плохо освещена. Мы ходим только по парадной лестнице.

— Дверь забита?

— Нет. Только заперта.

Поручник осмотрел замки. Один обычный. Кроме того, защелка и внизу засов, он был открыт.

— Засов открыт, — офицер обратил на это внимание хозяина. — Давно?

— Откуда я знаю? Я не заметил этого. Обычно он закрыт. Может быть, дочка, ей всего пять лет, отодвинула его, играя в кухне. Жены и дочери сейчас нет в Щецине. Они поехали к родителям жены.

— Где ключ от этой двери?

— Должен быть где–то здесь, — инженер открыл ящик кухонного буфета и вытащил из множества разных мелких предметов два ключа на тесемке.

— Наверное, это они.

Один из милиционеров попробовал ключи. Большой ключ легко отворил замок. Маленький же без труда открыл защелку.

— Когда вы последний раз пользовались этой дверью?

— Я не помню, чтобы мы ей вообще пользовались. Когда мы поженились с моей женой, то жили здесь вместе с ее родителями. Они занимали эту квартиру пятнадцать лет. Потом родители жены переехали в Познань, потому что тесть получил там хорошую работу и квартиру, а эту они оставили нам. На моей памяти никто этой дверью не пользовался. Да и зачем?

— А ваши жильцы?

— У них есть ключи только от входной двери.

— Для замков, которыми не пользовались в течение пятнадцати лет, они слишком в хорошем состоянии, — заметил милиционер, который отпирал дверь. — Если их открыть, то, бьюсь об заклад, что в середине обнаружится смазка. За столько лет она бы высохла.

Поручник вернулся в комнату, откуда было выброшено окно.

— Вы забыли закрыть окно?

— Я вообще этого окна не открывал с отъезда жены, — категорически возразил владелец квартиры. — По крайней мере, дней пять. Да и зачем бы я стал это делать? Сейчас декабрь, в квартире не так уж жарко. Окна еще не утеплены.

Милиционеры внимательно осмотрели оставшиеся окна. Они были заперты и открывались с большим трудом.

— Даже если бы окно было не заперто, — объяснил инженер, — ветер не мог бы его сорвать с петель. Он все же не настолько сильный. А кроме того, ветер дует перпендикулярно к фронтовой стене дома, поэтому он бы скорее мог захлопнуть его, нежели сорвать с петель. Да еще обе половинки одновременно!

— Во всяком случае, фактом является то, что обе половинки окна лежат на тротуаре и чуть–чуть дело не дошло до несчастного случая.

— Я этого не понимаю. Клянусь вам, что, когда я выходил из дома, окна были заперты. Голову даю на отсечение. — Инженер был в страхе. Он отдавал себе отчет в ответственности, которую ему придется понести.

В квартире больше было нечего искать. Поручник и его группа сошли вниз. Там их ждала Ханка. Поручник спросил:

— Когда я вбежал в этот дом, из него никто не выходил?

— Нет. Я звонила в милицию из магазина напротив. Все хорошо видела. Никто тогда не выходил из дома, и никто туда не входил. Несколько зевак остановилось перед лежащим на тротуаре разбитым окном.

— Он мог выйти тогда, когда вы прибегали наверх.

— Я хотела вам помочь. Вы были один.

— Вряд ли бы мне пригодилась ваша помощь. У меня ведь было оружие.

— Я хотела помочь вам, а вы на меня кричите.

— Я не кричу, а только констатирую, что, пока вы зачем–то бегали наверх, преступник мог спокойно ускользнуть.

— Вряд ли он так сделал, — пояснил один из милиционеров, — потому что в этом не было никакой необходимости. Этот двор, как и большинство по этой стороне Ягеллонской, проходной. Он сообщается с дворами домов по улице Народного Единства. Прошу вас сюда…

Говоря это, милиционер провел всю группу во двор, где они сами смогли убедиться в правоте его слов.

— Дальше идти незачем, там мы уж ничего и никого не найдем. Возвращайтесь в коменду. А я… — поручник задумался, — должен еще узнать у инженера одну вещь. По дороге отвезете пани на улицу Бучка, и пусть один из вас поднимется с ней наверх прямо до двери в квартиру.

— Нет! — запротестовала Ханка.

— Никаких «нет». Что нужно, а что нет, решает милиция. Вы видели, что произошло и что было бы, если бы первая половинка окна попала в цель или если бы мы не отскочили на середину улицы.

— Это была просто случайность, — упрямилась девушка.

— Несчастные случаи любят ходить парой. Чтобы не случилось следующего, машина отвезет вас домой. Я предпочел бы, чтобы вы сегодня вообще не выходили в город. Завтра, как обычно, перед Портовыми воротами.

— Для вашего удовольствия я должна сидеть дома, как в тюрьме.

— Два часа назад я слышал, как одна студентка Медицинской Академии рассказывала, сколько у ней сейчас занятий и что она должна готовиться к следующему коллоквиуму. Один день, проведенный в квартире, может оказаться спасительным.

Машина тронулась с места, а поручник снова поднялся наверх. Инженер Уклевский был занят окном, которое требовалось закрыть чем–то.

— Где мне теперь, черт возьми, сделать новое окно? — беспокоился он. — От того, которое вылетело, остались одни щепки.

— Я хотел бы спросить вас, ваша жена где–нибудь работает?

— Да. В одном из строительных предприятий. Чертежницей. Дочка ходит в детский сад. Но в связи с болезнью матери жена попросила отпуск и поехала в Познань.

— У вас есть домработница?

— Нет и никогда не было.

— А сколько комплектов ключей от квартиры у вас есть?

— Четыре. Жены, мой и два — у жильцов.

— Никто из вас не терял ключи?

— Нет. Ни с кем такого не случалось. Так вы думаете, что кто–то входил в квартиру? Зачем? Ведь ничего не пропало.

— Я предполагал, — поручник не собирался посвящать инженера в существо дела, — что преступник забрался в вашу квартиру, открыл окно, чтобы вылезть на улицу, и плохо его закрыл… Хотя у меня такое впечатление, что это вы, инженер, не закрыли окно, отсюда этот несчастный случай, который чуть не закончился трагически.

— Я абсолютно уверен, что окно было хорошо закрыто. Я не открывал его целую неделю. А ведь вчера и позавчера ветер был еще сильнее. Оно бы вылетело тогда, а не сегодня.

— Боюсь, — сказал Видерский, прощаясь с инженером, — что нам придется вызвать вас в милицию для дачи показаний.

Несколько позднее прокурор Витольд Щербинский выслушал рассказ поручника.

— Однако нельзя исключить возможность простой случайности, — заметил он.

— Если бы перед этим не было нападения на Врублевскую, и я бы подумал, что это просто случайность. Но я не верю в такое стечение обстоятельств. Сначала кто–то ударяет девушку ломом по голове, а через неполные две недели на нее падает окно с четвертого этажа. И не только это. Когда первая половинка не попала в цель, вслед за ней полетела вторая. В такие чудеса, пан прокурор, я не верю.

— Дом старый. Окна рассохлись, сгнили, петли ослабли, — прокурор пытался успокоить поручника.

— Если бы даже так было на самом деле, я не верю, что окно должно было выпасть как раз в тот момент, когда мы проходили мимо этого дома. Но пан прокурор ошибается. Дерево в оконных рамах еще очень хорошее. И петли держатся отлично. Их осматривал не только я, но и вся оперативная группа, которая приехала туда машиной. Другие окна держатся так плотно, что с трудом удалось их отворить. То, что эти две половинки выпали, можно отнести к чудесам. А здесь этих чудес было даже несколько.

— Например?

— Например, кухонная дверь. Внизу этой двери есть засов. Как утверждает инженер, этой дверью не пользуются уже лет пятнадцать. Несмотря на это, засов был открыт. Уклевский предположил, что это его пятилетняя дочь могла его открыть. Очень сомневаюсь в этом, потому что засов исключительно тяжелый. Это второе чудо. Третье: замки в этой двери, к которой также не прикасались пятнадцать лет, открываются легко и без малейшего скрежета, как будто только вчера с фабрики. Наконец, очередное чудо. Окно выпадает из квартиры, находящейся в доме, имеющем проходной двор с Ягеллонской на улицу Народного Единства. Хорошая коллекция чудес! Я забыл еще добавить, что они происходят в квартире, которая ежедневно до полудня стоит пустая.

— А как вы это объясняете, поручник?

— Просто это одна из квартир, к которой наш преступник сделал ключи.

— Это тоже было бы чудо. Что, наш взломщик имеет ключи ото всех пустых квартир в Щецине? — усмехнулся прокурор.

— Не от всех пустых квартир в Щецине, — поправил его поручник, — а только от определенного количества квартир, расположенных поблизости от Грюнвальдской площади. Я думаю, что этот человек пользуется любой возможностью сделать пластилиновый оттиск и изготовить ключи. Потом он выжидает нужный момент, когда можно будет обокрасть эту квартиру. Он не торопится, работает систематично, и поэтому у него всегда имеются в запасе несколько комплектов ключей от квартир, которые ждут своей очереди.

— Интересная теория.

— Но объясняющая как кражу на Мазурской, так и упомянутый несчастный случай на Ягеллонской.

— И что дальше?

— Преступник, именно этот наш фальшивый покойник, Антони Норковский, самой опасной для себя считает Ханку Врублевскую. Он все время боится, что девушка вспомнит, кого она тогда встретила на лестнице.

— Скорей бы уж она вспомнила!

— По–видимому, со дня убийства она не встречала больше этого человека. И он предполагает, что когда она его увидит, припомнит силуэт, мелькнувший на лестнице. Поэтому он считает, что устранение Врублевской — полная гарантия его безопасности. После первого неудачного нападения Норковский заметил, что девушка соблюдает осторожность и возвращается домой всегда в сопровождении милиционеров.

— Говорите уж точней, — поправил прокурор. — Офицера милиции. И, как я предполагаю, всегда одного и того же. Правда?

Поручник покраснел.

— Это неслыханные ситуации, пан прокурор. Убийца понял, повторяю, что другая попытка убийства на улице Бучка исключена. Однако он знал, что девушка возвращается из академии обычно самой короткой дорогой, то есть по улице Ягеллонской. На этой улице у него была одна квартира, приготовленная для ограбления, поэтому он решил для новой попытки воспользоваться ей. Он ждал нас наверху. Уже заранее он вынул рамы из петель и приготовил их. Когда он заметил нас, то бросил сначала одну половинку, а потом вторую, с таким расчетом, что если первая не попадет в цель, то вторая поправит дело. Если бы не моя реакция и то, что я не стал тратить время на то, чтобы посмотреть наверх, как делают другие, когда что–то упадет сверху, а схватил девушку за руку и отскочил в сторону, пан прокурор не разговаривал бы со мной, а только участвовал бы в осмотре наших трупов.

— Вы так думаете?

— Тяжелое, массивное окно, к тому же еще застекленное, сброшенное на голову человека с высоты около пятнадцати метров? Результат легко предвидеть. Дом старый, этажи высокие, теперь архитекторы уместили бы там шесть этажей. У меня нет никаких сомнений, что все закончилось бы трагически. Одним ударом Норковский избавился бы не только от главного свидетеля, но и от офицера, ведущего расследование.

— Может быть, вы и правы, — прокурор был не совсем в этом убежден.

— Больше всего меня злит, что я допустил роковую ошибку. Мне даже в голову не пришло, что квартира может иметь два выхода. Вместо того, чтобы бежать наверх, мне нужно было осмотреться и внимательно наблюдать за двором. Я схватил бы его тогда, когда он выходил с черного хода. Я уверен, что после сбрасывания своих «бомб» Норковский вышел из квартиры через кухонную дверь и через окно на лестничной клетке наблюдал, что будет дальше. Увидев меня вбегающего наверх по парадной лестнице, Золотая ручка спокойно спустился вниз и вышел на Аллею Народного Единства. Если бы я случайно направился именно к двери черного хода, тогда он открыл бы квартиру и вышел через переднюю дверь. Он ничем не рисковал. Мог попасться только в том случае, если бы я сделал засаду внизу, а не поднимался бы наверх. К сожалению, я действовал слишком быстро и не подумал, что могут быть две лестничные клетки. Снова он от нас ускользнул.

— Посмотрим, поручник, как это выглядит на карте.

Прокурор вместе с поручником подошел к плану Щецина.

— Какой это дом?

— Вот этот. Второй со стороны Аллеи Красной Армии.

Прокурор вынул из ящика новую булавку с голубой головкой и воткнул ее в указанное поручником место.

— Все совпадает, — сказал он.

Голубая точка находилась внутри большого красного круга, очерченного вокруг Грюнвальдской площади.