Подпоручник сорвался с места, на котором сидел, и поздоровался с полковником. Потом он велел пани Рузе идти в салон и там вместе с остальными жителями пансионата «Карлтон» ждать дальнейших распоряжений.

— Большое спасибо, пан полковник, за то, что вы пришли, — сказал Климчак. — Я никогда бы не осмелился прервать ваш отдых, если бы не неудачное стечение обстоятельств. Так получилось, что во всей Городской комендатуре остался только я — младший офицер и вдобавок плохо знающий эту территорию. Я только месяц назад приехал в Закопане прямо из офицерской школы в Шчитне.

— Это очень хорошее назначение, — улыбнулся полковник, — сразу в Закопане.

— К моему несчастью, — грустно сказал подпоручник, — мне сразу досталось такое важное дело, и я остался один со всеми трудностями и сомнениями. Только поэтому мы обратились к вам с просьбой о помощи.

— Ну, не думаю, что все обстоит так плохо, как вы рассказываете. Большое спасибо за то, что вы пригласили меня помочь расследованию, но сразу хочу предупредить, что я не собираюсь вмешиваться в работу пана подпоручника. С вашего позволения, я буду чем–то вроде доброжелательного наблюдателя, который может в случае необходимости дать совет старшего и, может быть, более опытного коллеги.

— Большое спасибо, пан полковник. Дело вначале казалось совсем простым. Но, к сожалению, стало запутываться. Есть определенные противоречия, которые я не могу себе объяснить.

— Может быть, мы начнем с самого начала, — предложил полковник. — Правда, мой старый знакомый, капрал Лещинский, что–то объяснял мне по телефону об убийстве какого–то ювелира и ограблении его, но я мало что из этого понял.

— Прошу прощения, пан полковник, — и подпоручник Климчак подробно рассказал старшему коллеге о положении дел, которое они застали, прибыв в пансионат, и о том, что до сих пор удалось установить следствию.

Полковник внимательно выслушал рапорт, потом внимательно осмотрел место преступления — комнату ювелира Мечислава Доброзлоцкого. Он особенно заинтересовался выбитым стеклом и стоящей у балкона лестницей. Внимательно осмотрел шкатулку, в которой золотых дел мастер держал драгоценности.

— Люди удивительно легкомысленны, — заметил он, — сами провоцируют преступления. Комната никак не охраняется, обычная металлическая шкатулка, которую можно взять под мышку и вынести, а внутри ее богатство. Трудно удивляться, что такие обстоятельства ввели преступника в искушение напасть на ювелира.

— Директор «Карлтона» объяснил, что Доброзлоцкий работал здесь над украшениями, готовил их к выставке.

— Он выбрал для этой цели прекрасное место. Закопане, которое как магнит притягивает не только людей, желающих отдохнуть, но и всяких вольных пташек. По крайней мере, имеется ли опись этих украшений?

— Здесь, у Доброзлоцкого, мы ничего подобного не нашли. Может, в Варшаве ювелир имеет такую опись. Завтра я пошлю телефонограмму в Варшаву, чтобы раздобыть эту опись и послать предупреждение во все пункты скупки украшений и золотого лома, а также в таможню. А что касается работы ювелира Доброзлоцкого здесь в «Карлтоне», то думаю, что это объясняется тем, что это не просто открытый пансионат, а такой, в котором останавливаются люди, чья честность не возбуждала у него сомнений. Кроме маленькой группы жителей «Карлтона», никто не знал, что этот пожилой мужчина работает над украшениями и в своей комнате держит ценности большой стоимости.

— А сколько эти украшения стоят?

— Мы этого не знаем, — сказал подпоручник, — директор пансионата в разговоре со мной утверждал, что их стоимость около 10 000 долларов.

— При такой стоимости предметов, которые можно спрятать в одном кармане, нужно отбросить всякие нормы и наши понятия о честности. Все, кто знал о работе пана Доброзлоцкого, и все, которые слышали о ценностях, находящихся в одной из комнат «Карлтона», должны быть под подозрением. Это такая сумма, которая каждого из нас могла бы обеспечить до конца жизни без всяких хлопот. А если к тому же такое богатство можно получить, сделав только один удар тяжелым предметом по чужой голове, то такие обстоятельства могли бы ввести в искушение не одного из тех, который в глазах людей, да, может быть, и в своих собственных, считался кристально честным человеком.

— Это был молоток, — пояснил подпоручник, — мы нашли его на канапе, стоящем в холле, рядом с входной дверью. Именно этот молоток внес большую путаницу в то, что нам удалось узнать до этого времени, и заставил нас обратиться к помощи пана полковника.

Лясота вопросительно посмотрел на подпоручника, и тот продолжил:

— Разбитое стекло в балконной двери и лестница, стоящая у балкона, явно указывали на то, что преступник проник в комнату ювелира снаружи. Там он затаился, и, когда Доброзлоцкий вернулся с ужина, он ударил его чем–то тяжелым по голове, забрал драгоценности и сбежал. Тот факт, что шкатулка была найдена во дворе, только подтверждал нашу теорию. Но дальше этой теории противоречит тот факт, что орудие преступления, большой тяжелый молоток, мы нашли внутри виллы на первом этаже, в холле на канапе.

Полковник не сказал ни слова. Он еще раз вышел на балкон и внимательно осмотрел стоящую там лестницу. Потом вернулся в сторону лестницы, ведущей на первый этаж.

Когда оба офицера оказались снова в столовой, подпоручник Климчак познакомил Лясоту с показаниями горничной, пани Рузи. Полковник взглянул на лежащий на столе молоток и сказал:

— Нет никаких сомнений, что именно этим орудием была разбита голова ювелира.

— Вот именно! Этот молоток заварил нам кашу!

Лясота усмехнулся.

— Да, — подтвердил он, — дело было бы простым — нападение снаружи. Концепция удобная и для следствия, и для жителей пансионата, этих, как вы сказали, людей, «стоящих вне всяких подозрений». Давайте рассмотрим все возможности совершения нападения. Начнем с первой — самой простой. Кто–то узнал о ценностях, находящихся в шкатулке ювелира, и во время ужина, когда все гости были в столовой, а директор и вся прислуга в кухне, приставил лестницу к балкону и разбил стекло в двери, ведущей из комнаты ювелира на балкон. Потом ожидал в темной комнате возвращения Доброзлоцкого. Когда ювелир вернулся в комнату и решил зажечь свет, преступник нанес удар, забрал шкатулку и удрал.

— Если бы он вернулся той же дорогой, то каким чудом молоток мог бы оказаться в холле?

— Предположим, что у него был сообщник среди жильцов пансионата или его прислуги. Этот сообщник, когда нападение было совершено, взял из комнаты молоток и положил его в холле.

— Нападение обнаружила пани Рузя, которая подняла шум. Тогда все жители пансионата, как гости, так и работники, находились в салоне, ожидая, когда качнется «Кобра», — пояснил подпоручник. — Потом все они кинулись наверх. В такой ситуации унести молоток было бы трудно и рискованно. Впрочем, зачем это все нужно? Преступник, убегая через балкон, мог забрать молоток с собой, как забрал шкатулку.

— Да. Вы правы, — согласился полковник, — эта гипотеза не подтверждается. По крайней мере, пока, когда у нас еще нет всех показаний. Давайте ее немного изменим — преступник после нападения побоялся спускаться по лестнице. Это могли быть нервы, ведь за минуту до этого он убил человека, или, по крайней мере, ему так казалось, и приобрел фантастической ценности шкатулку. Несомненно, всему этому сопутствовало сильное нервное напряжение. В таких обстоятельствах он мог просто побояться спуститься по приставной лестнице. И он решил выйти из комнаты нормальным путем по коридору, лестнице вниз и через входную дверь. Проходя через холл, он бросил молоток на стоящее там канапе.

— По–моему, и эта теория сомнительна, — сказал подпоручник. — Ведь кто–нибудь или из гостей, или из прислуги мог бы заметить выходящего из виллы незнакомого мужчину.

— Он не обязательно был незнакомым. Это мог быть кто–то, кто бывал в «Карлтоне», хотя бы навещая кого–то из жильцов или даже самого ювелира. Появление такого человека на лестнице или в холле никого бы не удивило.

— Я мог бы с этим согласиться, — заметил подпоручник, — но, к сожалению, мы располагаем ясным и категорическим заявлением пани Рузи, что, когда она шла в столовую подавать ужин, молоток лежал в холле. Кроме того, этот молоток принадлежит «Карлтону». Он находился в холле, так как один из гостей нашел его на ступеньках и внес внутрь. Трудно предположить, что наш преступник вошел в пансионат, взял молоток, потом вышел из здания, приставил лестницу к балкону и залез в комнату ювелира.

— Действительно, — согласился полковник, — это слишком сложно, чтобы быть правдой. Следовательно, мы выяснили одно: что преступник скрывается среди жильцов «Карлтона». Это может быть как кто–то из гостей пансионата, так и из прислуги.

— Но если преступник кто–то из жильцов «Карлтона», то как связать это с лестницей, приставленной к балкону, и выбитым стеклом?

Полковник усмехнулся.

— Удивительное дело. Молоток исключает то, что преступник пришел извне, но стоящая под балконом лестница явно указывает, что преступником не может быть никто из жильцов «Карлтона». Фактом является, однако, то, что нападение совершено. Объяснение этих противоречий: лестница — молоток будет одновременно и разоблачением преступника. В эту минуту мы не можем этого сделать, так как попросту располагаем слишком маленьким количеством фактов. Думаю, что по мере допроса лиц, находящихся в салоне, наши сведения о преступнике будут возрастать. Тогда мы попытаемся объяснить и эту удивительную загадку. А пока надо установить время, когда было совершено преступление.

— Пани Рузя, горничная, показала, что ужин окончился где–то без четверти восемь, тогда столовую и покинули последние гости. А ювелир вышел еще раньше. Предположительно минут за двадцать до восьми. С разбитой головой его нашли около девяти. Значит, преступление было совершено в промежуток между 7.40 и 8.55.

— Преступник имел в своем распоряжении час и пятнадцать минут. Это большой отрезок времени. Мы должны точно установить, что делали тогда все люди, находящиеся в «Карлтоне». Как гости, так и прислуга.

— Пока мы знаем только, что горничная все это время была в столовой и не покидала эту комнату. По крайней мере, по ее словам, — добавил подпоручник.

— Эти показания, наверное, правдивые.

— Я в этом не уверен. Горничная также могла на минуту выйти из столовой, взять молоток, лежащий в холле, войти наверх и, оказавшись в комнате ювелира, а для горничной это не составляло проблемы, совершить нападение.

— Это правда. Только тогда она не совершила бы двух принципиальных ошибок, — заметил полковник Лясота.

— Каких?

— Прежде всего, она не стала бы подбрасывать молоток назад в холл. Она просто сошла бы еще на несколько ступеней вниз и спрятала бы его в чулан, где он обычно находился.

— Может быть, она боялась, что кто–то увидит ее с молотком в руках?

— Нет ничего более естественного, чем вид горничной, убирающей из холла брошенный там гостями молоток. Но не только этот несчастный молоток освобождает пани Рузю от всяких подозрений. Еще больше в ее пользу говорит тот факт, что она понесла наверх чай и, увидев ювелира, лежащего с раной в голове, подняла шум. Если бы преступником была она, то она просто не понесла бы туда чай. Никто ей не давал такого поручения.

— Ее просил об этом сам пан Доброзлоцкий.

— Вот именно. Только он знал, что Рузя должна принести ему в комнату чай.

— Эту просьбу могли слышать и другие гости, и горничная побоялась ее не исполнить. Если бы этот факт был обнаружен во время допроса, это могло бы навлечь на нее подозрения.

— Предположим, что все так, как вы говорите, подпоручник. В таком случае пани Рузя занесла бы чай наверх, поставила его на столе и, выходя, спокойно заперла бы дверь на ключ. Преступление было бы обнаружено только завтра утром. Ювелир бы уже умер, и мы бы имели еще более запутанное дело, потому что невозможно было бы установить точное время нападения. Зато сама преступница, пани Рузя, имела бы дополнительное время на то, чтобы вынести и спрятать добычу. Нет, я исключаю участие горничной в нападении. Уже сейчас мы можем ее вычеркнуть из списка подозреваемых.

— Я не был бы так в этом уверен, хотя признаю, что аргументы пана полковника весьма логичны и убедительны. А что касается украшений, то я сразу подумал, что если преступником является кто–то из живущих в «Карлтоне», то все эти бриллианты должны быть спрятаны на этой территории. Поэтому я вызвал сюда как можно больше людей из комендатуры, чтобы они обыскали всю виллу.

— Правильно сделали, — похвалил полковник молодого коллегу. — хотя сомневаюсь, что это даст какой–либо результат. Маленькую горстку драгоценностей легко спрятать. Обыск должен был бы длиться несколько дней подряд, чтобы ее обнаружить. Поэтому я думаю, что как только мы обнаружим убийцу, тогда легко нападем и на след спрятанных ценностей. Человек, который спланировал и совершил такое ловкое нападение, подумал наверняка, как укрыть свою добычу. Я уверен, что бриллианты спрятаны в таком месте, где никому из нас не придет в голову их искать. Другое дело, если бы мы уже знали, кто преступник. Тогда, идя по его следам, мы нашли бы и драгоценности.

— Боюсь, — добавил подпоручник, — что гости «Карлтона» наделают много шума, что мы провели обыск в их комнатах без санкции прокурора. Это ведь не обычные отдыхающие, среди них есть люди, разбирающиеся в праве. Но в этой ситуации я не могу ждать до утра, чтобы получить у прокурора санкцию.

— Разумеется. Однако, чтобы формальности были соблюдены, проследите за тем, чтобы прокурор уже завтра утвердил ваше решение об обыске. И еще, когда милиционеры приступят к обыску комнат жителей пансионата, пусть с ними, как свидетель, находится директор «Карлтона» либо кто–то иной из работников пансионата.

— В таком случае если пан полковник позволит, мы закончим допрос пани Рузи, а потом сразу вызовем портье, пана Яся, а затем директора. На этом мы закончим с показаниями работников пансионата и можем приступить к беседам с отдыхающими «Карлтона».

— Я здесь нахожусь неофициально, — еще раз подчеркнул полковник свою роль, — и вы, подпоручник, ведете следствие. Что касается снисходительности, с которой нужно подходить к гостям «Карлтона», то мне кажется, что с подобной деликатностью вы перебарщиваете. Виновный — это всегда виновный, и никакие связи не должны ему помочь выскользнуть из рук правосудия. Поэтому я не вижу оснований для излишних церемоний с этими людьми. Если кто–то будет выглядеть подозрительно, то к нему надо относиться так, как относятся к подозреваемому, не исключая ареста до выяснения дела.

— Этого я хотел бы избежать, — пояснил Климчак, — и задержать только настоящего виновника, если он, конечно, находится среди этих людей.

— Все указывает на это, — подтвердил полковник.

— Итак, сержант, — приказал подпоручник, — вызовите еще раз пани Рузю.