Радищев предчувствовал, что снисхождения и милости не будет. Его самого ждет крепость, книгу — костер, в который ее бросит рука палача. Теперь в его воле было лишь приготовиться к аресту и уничтожить отягчающие вину улики.

Придя домой, Радищев позвал Петра и дворового Фрола, которые были главными его помощниками в печатании. — Все оставшиеся книги унесите в кухню и спалите.

Фрол почесал в затылке.

— Сколько труда положили, денег…

— Так надо, — оборвал его Радищев. — Приказано — исполняйте. И всю макулатуру, черные листы, обрывки бумажные — все в плиту. Идите.

Александр Николаевич принялся выгребать из ящиков бюро бумаги. Во время печатания их просто сваливали в кучу, он еще не успел их разобрать.

Подобрал цензурный экземпляр. Сложил в пакет.

Черновые сложил в другой.

Тяжело ступая, вошла Елизавета Васильевна, сестра покойной жены.

— Александр, что случилось? — спросила она. От волнения ее хрипловатый голос звучал грубее обычного. — Произошло что–то страшное? Что?

Радищев взял руку Елизаветы Васильевны в свою и посмотрел ей в глаза.

— Лиза, — запинаясь, проговорил он, — я вверг всех вас и себя в ужасное несчастье. Государыня нашла мою книгу криминальной. Меня, наверное, арестуют.

Александр Николаевич почувствовал, как дрогнула рука Елизаветы Васильевны.

Она сразу поняла, что дело действительно плохо, и почти безнадежно сказала:

— Может быть, обойдется…

— Может быть… На всякий случай, в этом пакете черновые рукописи книги. Сохраните их. Детям на память…