Дом графа Брюса был одним из самых хлебосольных домов в Петербурге.. Сам граф Яков Александрович — статный, красивый сорокалетний генерал, любимец фортуны — делал блестящую карьеру. Графиня же Прасковья Александровна была давней и одной из самых близких подруг царицы.

Графиня с легким любопытством посмотрела на представленного ей Радищева и приветливо улыбнулась.

Потом она подозвала мужа и, когда тот подошел, сказала, показывая лорнетом на Радищева:

— Граф, вот молодой человек, о котором я вам давеча говорила. Его зовут Александр Николаевич Радищев.

Радищев поклонился. Брюс кивнул и протянул ему руку.

— Прасковья Александровна сказала, что вы желаете вступить в военную службу.

— Да, ваше сиятельство.

— Хорошо. Но что заставляет вас переменить статский мундир на военный? Жажда военной славы?

— Я желаю служить отечеству и по размышлении пришел к заключению, что в военной службе смогу быть ему более полезен.

— Ах, по размышлении… — Брюс, казалось, был в некотором недоумении. — По размышлении, значит…

Графиня Прасковья Александровна поспешила на помощь:

— Александр Николаевич перевел с немецкого какой–то труд, относящийся до военных наук…

— А каким наукам вы, собственно, Александр Николаевич, обучались? — спросил Брюс.

— Многим, входящим в курс университетского обучения, но особенно усердно юридическим.

— Так бы сразу и говорили! — Граф подхватил Радищева под локоть и, доверительно наклонясь, сказал: — Вы объявились весьма кстати, дорогой Александр Николаевич. В моей дивизии как раз вакантно место обер–аудитора. Полковые суды судят–рядят, как бог на душу положит. Злоупотреблений — тьма. Вас мне посылает сам господь бог.

— Я мало знаком с практическим судопроизводством…

— Ого! «Мало»! «Мало» — это ведь не «ничего». Другие вовсе ничего не знают. Должности судей исполняют в очередь строевые офицеры, начисто не знакомые с юриспруденцией. Сам я тоже в законах не силен: что напишут в приговоре, то и подписываю. А ведь нужен человек, знающий законы, чтобы проверять решения судов. Для этого по артикулу положена в дивизии должность обер–аудитора, которую я предлагаю вам. Уж в солдатских–то делах как–нибудь разберетесь.

Неожиданное предложение Брюса перепутало все мысли Радищева. Приходилось расстаться с тысячу раз обдуманными мечтами о простой и ясной строевой службе, о роли «отца–командира», о походах…

— Ну, согласны? — пытал Брюс. — Должность прямо по вас, Александр Николаевич.

«Нет, не по мне, — думал, сопротивляясь, Радищев. — Опять канцелярия, бумажный тлен, кислые чернила, слезы, горе… Но — солдаты, которые своими спинами отвечают за нежелание господ офицеров хотя бы заглянуть в тома уложений, уставов, артикулов…»

Радищев был в смятении. А Брюс искушал, словно догадывался о его мыслях:

— По вас должность, по вас, Александр Николаевич. В этой должности вы можете предотвратить беззакония, наносящие вред вашим соотечественникам. Ваше согласие — и я прикажу составить ходатайство о переводе из Сената в дивизию. Мне Вяземский не откажет. Ну, идет?

Генерал–прокурор Сената князь Вяземский не возражал, и через три дня в Военную коллегию пришел указ об увольнении титулярного советника Александра Радищева из правительствующего Сената и определении его обер–аудитором в штат господина генерал–аншефа Финляндской дивизии графа Брюса.

Вскоре получил новое назначение и Рубановский.